Досье на фантома

Как и обещал, Сэм сбросил фотографии пропавших ребят в тот же вечер, однако об одном из них я узнала сама, перейдя по первой же ссылке в поисковом запросе новостей Уэстфилда — Марк Сандерс. Эта фамилия была у меня на слуху: мой отец работал проектировщиком в Бостонском филиале крупной строительной фирмы, одним из директоров которой являлся некий Дэйв Сандерс, отец пропавшего молодого человека. Статья сообщала, что именно мистер Сандерс подал заявление о пропаже сына — тот собирался приехать в Уэстфилд утром одиннадцатого ноября после трехдневной поездки в Небраску, а вечером заскочить к родителям на ужин. До родителей Марк так и не добрался, хотя его машина была найдена на парковке большого супермаркета в западной части Уэстфилда, что позволяло полиции сделать вывод: Сандерс пропал непосредственно в городе. Красивый молодой человек с опубликованной в статье фотографии мне знаком не был. В отличии от двух других ребят, изображения которых я получила вечером от Сэма. Мы учились в одной школе и, более того, были ровесниками. Я вспомнила их практически моментально, в основном благодаря тому, что Сэм сообщил их имена, и потом долго еще всматривалась в сильно приближенные нечеткие фото с мелкими пикселями из полицейских отчётов, пытаясь уловить прежнее сияние в лицах бывшей школьной элиты. Кара Вонг и Стью Кинкейд. Тем же вечером я перерыла письменный стол и многочисленные полки в своей прежней спальне, чтобы найти свой выпускной альбом, который смотрела лишь один раз — когда забирала его, новехонький и пахнущий типографской краской, из приёмной, пролистнула от корки до корки и торжественно вручила отцу. В моём альбоме не было ни одной подписи и пожелания, я не собирала автографы, фотографии, открытки и прочую дребедень: близких друзей среди моей школьной тусовки у меня не было, желания пронести память об одноклассниках сквозь года — тоже. Тем более, на момент выпускного я была целиком и полностью поглощена Дином — сильным, красивым, взрослым, так что ровесники, девочки и мальчики, расплылись и потерялись на фоне, где лишь первая любовь сияла в идеальной фокусировке. Про альбом и своё намерение отыскать там Кару Вонг и Стью Кинкейда я, однако, вспомнила лишь спустя пару дней, потому что в ту ночь меня заботило лишь одно: у моего отца впервые в жизни случился гипертонический криз. Я вызвала скорую вовремя, и всё же меня колотило от мысли, что было бы, если бы я в те выходные не приехала домой — по собственному признанию папы, ему стало настолько плохо, что он вряд ли добрался бы до телефона, не свалившись без чувств по пути. Так что я осталась в Уэстфилде, по настоянию врача присматривая за папой, и без проблем оформила себе отгулы за свой счёт — Бобби, хозяин бара, где я работала, услышав о моей ситуации, предложил мне двухнедельный отпуск. Причины для отказа и не нашлось даже, учитывая состояние отца и то, как приятна была мысль отдохнуть в уютной провинции после шумного мегаполиса. — Какао! — торжественно объявила я, с грохотом поставив кружку на журнальный столик перед диваном. Отец с притворным кряхтением принял сидячее положение. Он выглядел совершенно здоровым, хотя был самую малость бледнее обычного. Его бесил этот лежачий образ жизни последние два дня, а еще, как я подозревала, напрягало, что я бегаю вокруг него, сдувая пылинки — ведь из нас двоих, эта роль была куда привычнее ему. Однако, в тот момент я постаралась проявить хотя бы долю той заботы, которую он дарил мне на период обострения моей болезни. «Какао? — пожалуйста! Не вставай, я сейчас принесу твой ноутбук. Вот тёплый плед — по полу сквозит…» — Спасибо, — надувшись, Джим взял кружку в руки и показательно плюхнулся обратно на подушки, как будто это не он час назад кричал, как сильно устал валяться на этом диване и уже буквально чувствует образующиеся на коже пролежни. Я подавила улыбку, вызванную его ребячеством, устраиваясь на диване у отца в ногах. В тот момент на мой телефон пришло несколько уведомлений подряд, и отец оторвал взгляд от телевизора, заинтригованно уставившись на гаджет в моей руке. — Кто это тебе пишет? — он слегка прищурился. — Приятельница с работы, — соврала я, не моргнув глазом. Мне писал Сэм. В течении этих двух дней мы время от времени перебрасывались сообщениями, то о здоровье моего отца, то о пропавших ребятах, пока я, не набравшись смелости, не пригласила Сэма прогуляться вечером в парке неподалёку от моего дома. И он согласился. — Рад, что у тебя снова появились приятели, — удовлетворенно протянул отец, баюкая кружку в руках. — А альбом тебе зачем? Я оторвалась от телефона и проследила за отцовским взглядом: выпускной альбом лежал на видном месте рядом с моей сумкой — я боялась ненароком забыть его дома, когда пойду к Сэму, и поэтому попеременно то таскала его с собой, то находила всё более заметные, на мой взгляд, места, где он точно попадёт в поле моего зрения перед выходом. — Ностальгия мучает? — папа усмехнулся. Я на секунду замерла, как зверёк, вмёрзший в лёд. Мгновение, и отца осенило бы: приезд Винчестеров и мой собственный, Кара и Стью на страницах моего выпускного альбома… — Просто хотелось вспомнить, как я выглядела с длинными волосами, — поспешно ответила я, рассеянно улыбнувшись, и тут же без всякого перехода заявила: — Хочу приготовить пасту с грибами на ужин. — Фрэн, ты же терпеть не можешь грибы. — Ужин для тебя. — Не стоит. — Пап, — я настаивала, — хочу сделать что-нибудь для тебя. Наши взгляды пересеклись, и отец тут же всё понял: позаботиться о тебе, как ты заботился обо мне. Хоть что-то, в моём положении, ведь мы оба понимали, что этот долг мне ни за что не восполнить — сколько еще моих приступов придётся выдержать отцу, прежде чем мой разум снова будет под контролем? Так что отец лишь попросил — грибы должны быть лисичками. Непременно лисичками, не то я «буду давиться своими макаронами с грибами сама». И за лисичками я отправилась в самый большой супермаркет города. Тот самый, где, отметила я про себя, пропал Марк Сандерс. Мне так и не удалось выбрать время, чтобы как следует покопаться в своих воспоминаниях и вычленить из них Кару и Стью, зато теперь моими мыслями всецело завладел Сандерс. Подходя к главному входу в супермаркет, я внимательно осматривала парковку, и не могла понять, как именно Марку удалось исчезнуть здесь среди бела дня. В этом супермаркете закупался весь Уэстфилд; там было всё, от продуктов, до электроники, и поэтому в любое время дня на парковке ярко пестрили цветными крышами множественные машины, а люди ходили туда-сюда между ними, нагруженные пакетами. Внезапная пропажа, — похищение? — лично мне не представлялась возможной. Даже попади Сандерс в слепую зону парковочных камер, он не мог остаться незамеченным в этом большом скоплении людей. И, возомнив себя великим сыщиком, я внимательно осматривала супермаркет на всём своём пути: мог ли Марк скрыться между этими стеллажами с газировкой и проникнуть в служебное помещение в северной части магазина? Мог ли недоброжелатель похитить его, притаившись за камерами хранения у центрального выхода? Я добралась до длинных рядов замороженной продукции и приказала себе немедленно выбросить из головы эти мысли. О пропаже Сандерса есть кому позаботиться, а мои дилетантские размышления всё равно ни к чему не приведут, разве что встревожат мой больной рассудок. И тем не менее я задрала голову и украдкой обшарила взглядом полотки, определяя расположение камер. Кто-то за моей спиной неуверенно позвал меня по имени: — Фрэн? Я нехотя обернулась, опасаясь встречи с кем-то из школьного окружения, и, взглянув на человека напротив, почувствовала, как пол ходит ходуном под моими ногами. Я сделала осторожный шаг назад в поисках опоры и уперлась спиной в холодильник, облокотившись на него всем корпусом. Пакет с замороженными лисичками с грохотом выпал из моих рук. Дин поспешно наклонился и поднял пакет, протягивая его мне. В ту же секунду мне стало ясно: добром это не кончится. Эта роковая встреча обернётся для меня неприятностями. Словно в подтверждение моим мыслям, голову сдавил болезненный спазм. — Это ты, милая? Спазм усилился. Я постепенно собиралась с духом. — Привет, — ломким голосом произнесла я, забирая пакет с грибами из рук Дина. В страховых заявлениях на недвижимость, с которыми мой отец имел дело по работе и которые демонстрировал мне, обучающейся на строительном факультете, мне встретилось такое понятие: время реакции. Завидев источник опасности, например встречный автомобиль или кирпич, сорвавшийся с крыши здания, человек может среагировать только спустя определенное время. Некоторую медлительность, обретённую мною после болезни, мы с отцом именовали «временем реакции», и время это сильно зашкаливало — можно подумать, в такие моменты я переносилась в другое измерение, где восприятие действительности искажалось в моменты неизбежного шквала эмоций. Так что я, несмотря на усиливающуюся головную боль, — тело понимало всё куда быстрее, — оставалась удивительно спокойной. С интересом заметила, как Дин скользнул взглядом по моим волосам на лицо и обратно, словно пытаясь соединить воедино эти детали — в его-то памяти волосы были длинными и светлыми. Натурального цвета и стриженные ниже плеч, мои волосы оказались точь-в-точь такого же оттенка, как и у Дина. Мы вообще были удивительно похожи, над чем часто шутили, когда были вместе: мягкую линию челюсти, изгиб верхней губы, разрез глаз и даже их цвет, — разве что у меня склера голубого цвета, как у маленьких детей, — мы делили на двоих, и теперь стояли друг напротив друга, похожие ещё больше, разлучённые близнецы. Наши взгляды, наши совершенно одинаковые глаза, встретились. В противовес встречи с его братом, я не чувствовала злости, мне не хотелось укорить Дина за его отсутствие, не хотелось плакать. Поймав его взгляд, я почувствовала лишь смятение. Счастье напополам с испугом. Смятение. Однако я не обманывала себя: время реакции впоследствии даст мне сполна ощутить весь спектр эмоций. В следующий миг Дин будто бы хотел заговорить — и не смог. Открыл рот, и из груди у него вырвался судорожный вздох, услышав который, я едва не потеряла самообладание. — Как ты, Фрэн? — Дин наконец взял себя в руки. — Вернулась жить в Уэстфилд? — Нет. Приехала в гости на пару недель. — Здорово! — А ты теперь ходишь на шоппинг? Замороженные блинчики на ужин для Сэма? — я улыбнулась. — Да нет… Решил перекусить. Как бы в доказательство своих слов, Дин потряс вверх-вниз бутылочкой с соусом табаско, которую держал в руках. Взгляд его при этом не отрывался от меня ни на секунду. — Я знаю, зачем ты здесь. Знаю, что вы с братом здесь расследуете. Решил осмотреть место исчезновения своими глазами? Дин недоуменно нахмурился. — Откуда такая осведомлённость? — Логическое мышление, — я улыбнулась ещё шире, почти смеялась. — Ты никогда не любил табаско, и взял его в руки чисто машинально, я уверена. Винчестер тоже заулыбался, однако в следующую секунду по новой взялся за своё: — Нет, серьёзно, кто тебе сказал? Я вздохнула, утратив всё веселье, а потом с шумом бросила пакет в холодильник к остальной заморозке и показательно принялась выискавать новый, тот, что не валялся на полу супермаркета. — Твой брат рассказал, — наконец ответила я. — Сэм? — У тебя есть ещё братья? — Ты что, общалась с ним? — после некоторой заминки, спросил Винчестер, всплеснув руками. Бутылочка с соусом при этом едва не задела меня по носу. От удивления, а может, еще отчего, но голос у Дина едва не сорвался на крик. Я резко повернулась, во все глаза следя за его эмоциями. Недоумение? Злость? — Ну да, — осторожно ответила я. — Он тебе не сказал? — Нет. Ничего он про тебя не говорил, засранец мелкий! Сэм не рассказывал о наших встречах, и только что я выдала его «секрет» — это я понимала, как и то, что Дин, очевидно, спросит за это у брата. Но тем не менее, услышав его эмоциональную ругань, я едва сдержала смешок, хотя от вспыхнувшей улыбки мой взгляд моментально потеплел, и Винчестер, безусловно, заметил это. — Фрэн? Мы в очередной раз встретились взглядами. — Мм? — Ты здорово выглядишь. Тут я не удержалась и засмеялась. — Нет, правда, очень здорово. — Ну конечно!.. — Очень красиво. — Так, хватит, — отсмеявшись, я замахала руками, будто отгоняя от себя непрошенную лесть. — Не будем про больное… — Могу я подбросить тебя до дома? Удивлённая, я слегка растерялась от этого вопроса. — Зачем? — Уже поздно, — неумело выкрутился Винчестер. Я тут же обернула телефон к себе экраном и посмотрела на время. — Шесть часов вечера… Нет, правда, не нужно. Может, тебе стоит осмотреть парковку или что-то типо того?.. — Фрэн, пожалуйста… В голосе у Дина появилась настойчивость. Я всё-таки посмотрела на него против воли: у Дина было очень знакомое мне выражение лица, как бывало, когда у меня резко портилось настроение, и я вдруг начинала препираться ни с того ни с сего, а он — терпеливо сносил мои выходки. Полный решимости во что бы то ни стало подвезти меня до дома. «Пожалуйста…» Я поджала губы. В конце-концов, как долго я мечтала об этом? Год? Два? — Хорошо. Я почти закончила. — Буду ждать тебя у выхода.

***

Мы всю дорогу молчали. Дин сосредоточенно вёл, хотя вялое дорожное движение в Уэстфилде отнюдь не требовало таких усилий, а я бездумно смотрела, как по лобовому стеклу машины стекают дождевые потоки, воображая себе их соревнование: какая капля быстрее достигнет панели, та и победит. Целый день свинцовые тучи будто набирались мощи, чтобы обрушится на город страшным ливнем в тот самый момент, когда мы с Дином поехали в сторону моего дома. Я не знала, что ему сказать, как начать диалог и стоит ли вообще его начинать, поэтому помалкивала — может быть, в стремлении не ляпнуть лишнего мы с Винчестером были схожи. И даже в этом молчании, взвинченном и неловком, совсем не как раньше, я чувствовала, что его присутствие действует на меня успокаивающе. «Ненадолго.» Винчестер молча припарковался возле моего дома. Я отметила про себя, что, в отличии от брата, Дин почему-то не опасался показаться моему отцу на глаза. — Фрэн? — тихо спросил Дин, глядя прямо перед собой. — Да? Очередная капелька одержала победу над соперницами, исчезнув в основании капота. Нам больше не хотелось шутить. — Как ты себя чувствуешь, милая? «Милая», как раньше. Слёзы вскипели у меня на глазах, и мне пришлось выждать паузу, пытаясь успокоиться. Во вновь затянувшемся молчании, Дин развернулся ко мне, и я, почувствовав это, как зеркальное отражение развернулась тоже. В потёмках машины, а может из-за хмурой погоды, его лицо казалось высеченным из серого мрамора, и лишь глаза сохраняли живость — с каким отчаянием он на меня смотрел… — Не так хорошо, как хотелось бы, — ответила я чистую правду; мой приглушённый голос дрогнул. Мне хотелось скрыться от этого взгляда, — крах, отчаяние, — но не смотреть на Дина дольше мгновения, затраченного, чтобы моргнуть, было выше моих сил. Годы разлуки будто растворялись; и всё же что-то незримое разделяло нас, сидящих друг напротив друга, как бетонная стена — не обойдешь, не перелезешь. — Ничего у меня не получается, Дин, — я впервые за вечер назвала его по имени. Складываясь в давно не произносимое слово, буквы словно обожгли мне горло изнутри. — Я всё ещё сумасшедшая. — Ты будешь в порядке, — возвестил Дин полным решимости голосом. — Это я точно знаю. — Крышу срывает так, что самой страшно. — Крыша — дело поправимое, — Винчестер мягко улыбнулся. Его глаза блестнули. — Уж поверь мне. Я подтянула колени к груди и обхватила руками. Раньше мне доставалось, когда я закидывала ноги в обуви на приборную панель или пачкала сидения, однако, в очаровании этой встречи, мне, видимо, было позволено что угодно. Корпусом я развернулась к Винчестеру. — А ты? Я слышала о твоём отце, Дин. Мне так жаль! — Всё в порядке, — однако изменившийся взгляд не обманул: ничего не в порядке. — Что с ним случилось? — Погиб, — отрезал Дин. Моментально стало ясно: большего мне знать не положено, и спрашивать смысла не имело. К тому же, ему всегда тяжело давалась откровенность, а уж в разрезе наших теперешних отноешний… Я поспешила сменить тему. — Надолго ты здесь? — Неделя-полторы. Мы всё проверим, и сразу уедем. От досады я едва не разревелась. — Понятно, — кое-как выдавила я. — Извини, если… — Нет, — перебила я. — Это было ожидаемо. — А ты планируешь вернуться в Бостон? — Через две недели. У меня отпуск. — Мы еще увидимся. Это был не вопрос. Встреча с Дином — ловушка. Я не смогу отказаться от него снова. От осознания этого я похолодела. Мои мысли заметались, и в следующую секунду меня как подбросило на сидении. Дин переменился в лице, в глазах испуг. — Мне пора, — сдавленно пробормотала я, выгнувшись и схватив с заднего сидения пакет с продуктами. — Что случилось? Я выбралась из машины, ступив прямо под ледяной дождь. Полы моей ветровки разошлись, и от прокравшегося под куртку холода у меня на секунду перехватило дыхание. Я услышала звук открывающейся двери, и поспешила к дому. Выбравшийся следом из машины Дин мягко, но крепко схватил меня за плечо, разворачивая к себе. — Я обидел тебя? — Нет, всё хорошо. — Это не так. Слёзы брызнули из моих глаз, смешавшись с дождём, и тут меня прорвало: — Дин, я прошу тебя… — мой голос в очередной раз сорвался; я захлебнулась эмоциями, подавилась ими; на лице у Дина застыло отражение моей мольбы. Я постаралась говорить спокойнее. — Для всех остальных прошло два с лишним года, а для меня всё случилось как будто вчера. Понимаешь? — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Так будет правильно. Как прикажешь мне снова пережить твой отъезд? Я привыкла к тому, что тебя нет, я смирилась, но мне не удалось как следовало пережить наш разрыв, и поэтому мои чувства к тебе не изменились. Единственное, что осталось прежним. Дин прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Он слегка задрал голову, и дождевые потоки, минуя надбровные дуги, устремились по его сжатым векам вниз. Как слёзы. — Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать вину. Больной человек — это всегда испытание… — Фрэн, — не открывая глаз, Дин резко перебил меня, но я упрямо продолжила. -… И я даже… Могу понять, почему ты ушёл. Но сегодня, когда ты увидел меня в магазине, лучше бы ты сделал вид, что не узнал меня, и прошёл мимо. Потому что это жестоко. Я замолчала. — Понимаю, — наконец выдохнул Винчестер, открыв глаза. — Вот только не у тебя одной два года сжались до мгновения, милая. Мои слёзы высохли в один миг. Я прищурилась, требовательно глядя на Дина, пытаясь увидеть в его глазах помимо отчаяния ещё кое-что… «У него, кажется, есть подруга. Но что-то у них не клеится…» — Неправда. Я сказала это так тихо, что даже сама не расслышала. — То, как ты видишь ситуацию, Фрэн: вот это — неправда. — Объясни. Входная дверь распахнулась, едва не шарахнув Винчестера по голове. Он отскочил вниз по ступенькам. Мы оба уставились на моего отца, возникшего на пороге дома с обеспокоенным выражением лица. Должно быть, он услышал мои крики… — Фрэнни, почему ты здесь стоишь? Льёт как из ведра… Тут его взгляд выхватил застывшего внизу крыльца Винчестера. Папин взгляд окаменел. — Что ты здесь делаешь? — голос Джима зазвенел от гнева. Он сделал было шаг за дверь, навстречу Винчестеру, но наткнулся на меня, устремившуюся внутрь. — Подвез меня до дома. Пошли, папа. — Я же тебя предупреждал… И тут, в напряжнии надвигающегося скандала, выяснилось, что владеть собой я больше не способна. — Папа, ради Бога! — я зашлась криком, забившись в истерике, и с такой силой толкнула отца, что тот едва не упал. Мы оба оказались в доме. Я оглушительно шарахнула дверью, отрезав нас от Дина, стоящего под проливным дождём на ступеньках нашего дома. Отец молча смотрел на меня, то ли ошарашенный вспышкой моей невесть откуда взявшейся силы, то ли в ожидании припадка. И правда — тот не заставил себя ждать.