Досье на фантома

И мы с Дином действительно увиделись, как он и обещал. Причём, куда скорее, чем я ожидала. Утро следующего дня, как я и предполагала, обрушилось на меня ноющей головной болью и полным упадком сил. Рано утром меня разбудил отец — заставил намыться, а потом сам лично высушил мои волосы феном и долго расчесывал, пока причёска не стала гладкой и блестящей. Очень предусмотрительно, учитывая, что в моём состоянии я вряд ли сделала бы это сама; ещё более ценен был этот жест, когда я поняла, что для этого отцу пришлось встать почти за два часа до выхода. Он отправился на работу после двухдневного отгула; вообще-то, ему дан был недельный больничный, но, после вчерашнего приступа, я подозревала, что никакая сила не удержит отца возле меня — ему просто необходимо было уйти из дома хотя бы на пресловутые девять часов. После того, как мои волосы были высушены, я снова легла в кровать и заснула, а, проснувшись около десяти, долго не могла прийти в себя, то ли из-за вчерашнего эпизода, то ли из-за повторного пробуждения. А когда, наконец, раскачалась, состряпала себе что-то вроде завтрака и бросилась к телефону. — Ты с ума сошла, Фрэн! — воскликнул доктор Барнс на другом конце провода. Это прозвучало так забавно и, что называется, «в тему», что я едва не расхохоталась, подавившись гренками. — Ну какая же это шизофрения? — Говорю вам, док, мои вспышки эмоций сведут отца в могилу. — Я думаю, твой папа сильнее, чем кажется. — Пару дней назад у него был гипертонический криз. — И ты думаешь, это из-за тебя? Я задумалась на секунду и отрицательно помотала головой, не сразу сообразив, что доктор Барнс меня не видит: — Нет. Это из-за магнитных солнечных вспышек. — Что я слышу? Кто тебе такое сказал? — Медсестра на скорой. — И чему их только учат в своих университетах? Я рассмеялась. — Нет, правда, деточка, перестань себя стыдиться. Только не перед папой. Отцовская любовь куда сильнее твоего легкого невроза… — Лёгкого невроза?! -…К тому же, твоя реакция на встречу с бывшим возлюбленным была вполне ожидаема… — Он не бывший возлюбленный. На другом конце телефонной линии повисло продолжительное молчание. Я решила было, что связь прервалась, и осторожно позвала: — Док? — Да, извини, Фрэн. Я просто задумался… То есть, ты хочешь мне сказать, что продолжаешь любить этого молодого человека спустя столько времени? — Да. Я не упоминала об этом? — И при этом, ты отдаешь себе отчёт в том, что он оставил тебя, когда твоя болезнь обострилась до предела? — Да. — Фрэн… — Я понимаю, почему он это сделал! — в отчаянии, я почти перешла на крик, пытаясь оправдать Дина в глазах мистера Барнса. — Он не связан со мной родственными узами, в отличии, например, от отца, который вынужден был принять ситуацию как данность. У него был выбор — научится жить рядом со мной, или уйти. Его легко можно понять, учитывая, что вся жизнь у него впереди, и он обязательно встретит кого-то ещё. — Фрэн, деточка… Твои рассуждения справедливы, безусловно. Но посмотри на ситуацию без предвзятости и желания оправдать возлюбленного: человек выбрал жизнь, в которой нет тебя. Он не заслуживает твоей любви. — Но я же не могу заставить себя разлюбить его в один миг! — Один миг? Нет, конечно. Но мне кажется, два года — срок куда более внушительный. «Вот как…» Озадаченная, я принялась покусывать нижнюю губу изнутри. Отчего-то, за все эти два года я действительно оценивала поступок Дина с меланхоличностью, свойственной мне в моей теперешней позиции вечной жертвы — со мной слишком тяжко, чтобы добровольно подписаться на такое. Однако «выбрал жизнь, в которой нет тебя» — звучит совсем иначе, хотя так же верно. — Фрэн, не молчи... — Я здесь. — Я тебя задел? — Нет, что вы… Я думаю, вы правы, — заявила я вдруг решительно. — Принятое Дином решение уехать от меня безусловно пошло ему на пользу, и тем временем основательно проехалось по мне. Но это ничего не изменит. Мои чувства никуда не исчезнут. — Не потому ли, что ты продолжаешь поддерживать их в себе даже спустя столько времени? Может, сейчас тебе не достает внимания и общения, и поэтому ты сконцентрирована на чувствах к человеку, которого в твоей жизни больше нет? Я вспыхнула. — Я сейчас взорвусь, — призналась я, окончательно взвинченная. — Вы выворачиваете мой мозг наизнанку. Доктор Барнс мягко рассмеялся. — Это моя работа. — Да уж… Я могу обдумать ваши слова и обсудить их позже? — Конечно, деточка. В моих интересах помочь тебе, а не изводить дурными мыслями. Мы тепло распрощались, и в наступившей тишине, я спросила сама у себя, согласна ли я со словами доктора или нет. Моя любовь к Дину питается скукой и ещё жива лишь потому, что мне нечем себя отвлечь — бред! Скорее, я не могу его разлюбить, потому что он не давал мне повода усомниться в своих чувствах. Мы не расстались оттого, что не подходили друг другу; мы не поругались, не изменили друг другу, не оказались людьми разного круга или без общих интересов. Все возможные причины расставания возлюбленных — и все мимо. Строго говоря, мы не расставались вовсе, он просто исчез. И у меня не было причины перестать его любить. «Да, думаю, дело в этом». А вот мысль о том, что Дин принял решение исчезнуть из моей жизни в угоду себе, не подумав о том, как это решение аукнется мне… Я содрогнулась. Можно было подумать, что меня пробрало маленькое личное землетрясение. Тем временем, раздался звонок в дверь. Я нехотя поднялась с дивана, где распласталась после разговора с мистером Барнсом, предаваясь мрачным мыслям. Я ждала Сэма — вчера вечером я, по понятным причинам, не смогла выбраться на прогулку, а потому позвала его к себе в гости сегодня. Ждала Сэма — и в недоумении уставилась на Дина, который стоял на пороге моего дома. — Здравствуй, Фрэн. Я облокотилась на дверной косяк, скрестив руки на груди, и вместо приветствия, устало поинтересовалась: — А где Сэм? Дин внимательно посмотрел мне в глаза. Под ложечкой засосало отголоском тошноты своего же поступка — всё-таки, моя вчерашняя истерика частично обрушилась и на Дина… — Сэм? В машине. Он решил дать нам минутку. — Минутку для чего? Дин продолжал буравить меня непонятным взглядом, и я внутренне сжалась. Моё внимание стало острее, тяжелее, я вся замерла, а потом, не выдержав напряжения, резко и малодушно отвела взгляд в сторону. — Видимо, ни для чего. Винчестер развернулся и кивнул кому-то за своей спиной. Из машины Дина, которая, оказалось, была припаркована в паре метров от крыльца, вышел Сэм и быстро поднялся к нам. — Привет, Фрэн. — Привет. Глаза у Сэма встретились с моими, и тут же забегали из стороны в сторону. Он не предупредил о том, что приедет вместе с братом, и моментально понял, почему я посмотрела на него осуждающе. Я посторонилась, слегка поджав губы от досады. — Проходите. Братья расположились по обе стороны обеденного стола на кухне. — Чай? Кофе? — поразмыслив с минутку, предложила я. — Кофе. — Кофе. В кофемашине уже была закладка для двух американо, а потому долго возиться не пришлось — я подставила две кружки, нажала кнопку, и развернулась к Винчестерам, облокотившись спиной о кухонный гарнитур. — Вы по поводу пропавших ребят? — Ага, — бодро ответил Сэм, сцепив ладони. — Ты говорила, что знаешь их. Я сбегала за выпускным альбомом. К тому времени кофемашина предупреждающе пыхнула и затихла; я поставила перед Винчестерами их чашки. — Вот, — я положила альбом на середину стола и указала на девушку. — Это Кара. Стью есть только на общей фотке в конце — в день, когда делали отдельные снимки, он мотал уроки. — Слушай, а у тебя есть молоко? — поинтересовался Дин. — Только «хипстерское», — не подумав, ляпнула я, и тут же прикусила язык. Это было, что называется, «наше с ним» — как-то раз, я в шутку назвала яблочно-базиликовый смузи «хипстерским», и с тех пор понеслась. Свитера ручной вязки и энергетические батончики без глютена, тосты с авокадо, эко-пакеты в магазинах и растительное молоко — всё это и прочее у меня и Дина именовалось «хипстерским», хотя к хиппи никакого отношения не имело вообще. Это была наша локальная шутка, только наше словечко, и теперь я широко открытыми глазами следила за реакцией Дина — вспомнит ли, узнает ли? Дин поднял на меня глаза; на губах промелькнула улыбка, но он тут же стремительно её подавил, хотя выражение лица оставалось весёлым. Меня бросило в жар. — Давай «хипстерское», — довольно протянул Винчестер. — Миндальное? — Теперь я предпочитаю банановое. — Буду знать. Сэм кашлянул. Стремясь отвлечься, я чуть ли не швырнула Дину коробку молока, и склонилась над своим выпускным альбомом, имитируя заинтересованность. Пролистнула страницу до конца. — Вот Стью. — А это ты, — тут же заметил Сэм, моментально узнав меня из шестидесяти с лишним выпускников с общей фотографии. — Точно! — Надо же, какая ты здесь маленькая, и щёки у тебя такие прикольные были! Мы с Сэмом с улыбкой переглянулись. — А Кара и Стью были знакомы? — серьёзно спросил Дин, не поддержав наши «хихоньки». — Ну конечно. — Я имею в виду: они общались? — Да, они оба были из одной тусовки. — Что за тусовка? — Просто компания симпатичных ребят, которые обзавелись большим кругом общения благодаря своей харизме. Каста «популярных». Вы, наверное, не помните такого понятия, потому что не задерживались нигде достаточно долго, но в большинстве школ такие компании есть всегда. — Вот оно как… — Дин задумчиво потёр подбородок. — И чем они занимались в этой своей тусовке? Меня его неосведомлённость позабавила. — Да ничем, — весело ответила я. — Ходили в школу, гуляли, собирали вечеринки — как и все. — А Марк Сандерс имел какое-то отношение к вашему выпуску? — Дин, когда Фрэн выпустилась, Марку уже было около двадцати пяти. — А я не тебя спрашиваю, — беззлобно, но твердо оборвал Дин брата, даже не взглянув в его сторону. И тут меня осенило: за всё время, что Винчестеры здесь, Дин показательно избегал смотреть на Сэма и ни разу не обратился к нему напрямую. Даже за столом он сидел, развернувшись корпусом в мою сторону и спиной к брату, в положении, в котором не составляло труда игнорировать младшего. У них определённо что-то произошло. — Нет, Марка я никогда не встречала, и если он и был знаком с Карой и Стью, то общались они явно вне стен школы. — Понятно, — прохладно ответил Дин, кивнув головой и отхлебнув кофе. — А что вам удалось узнать? — с надеждой спросила я, опасаясь сгущающегося неловкого молчания между поссорившимися братьями. — Почти ничего, я же говорил. Мы вообще не можем понять, как Стью и Кара связаны с Марком, — Сэм пожал плечами. — Если вообще связаны. Мы уже три дня как топчемся на одном месте. — Ну, теперь у нас здесь появились дела поинтереснее, правда, Сэм? — поддел Дин, впервые взглянув на брата со странным сердитым прищуром. Сэм закатил глаза, но промолчал. «Дела поинтереснее» — это я? — Ты что же, — ответ пришёл ко мне в блеске внезапного озарения — злишься, что Сэм поехал навестить меня в Бостон без твоего ведома? — Ой, ты знаешь, мне кажется, я имел право об этом знать! — Дин патетично взмахнул рукой; голос его сочился язвительностью. «Выбрал жизнь, в которой нет тебя». Гнев поднялся во мне, вспыхнул, точно пожар. Мои скрещенные руки дрогнули. — Какое право? — тихо и зло спросила я. Заслышав разительную перемену в моём тоне, оба брата потрясённо вскинули на меня глаза. Сэм подобрался. — Ребят, давайте успокоимся, — попросил он, смотря при этом только на меня. — Я лично абсолютно спокойна. В противовес моим же словам, меня вновь передёрнуло. Дин же весь как-то растерял всю свою показательную напыщенность; его плечи поникли. — Ладно, — я вздохнула, поспешив замять острый момент; в моём случае, ссор и выяснений отношений лучше избегать себе же во благо. — По поводу ребят, мне, в принципе, больше нечего сказать. — Ты хорошо их знала? — Сэм явно обрадовался возобновлению беседы. Я напрягла память. Кару Вонг я помнила лишь визуально: очень весёлая, очень симпатичная — наши с ней разговоры за всё время обучения можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мы ходили вместе на биологию и историю; остальные предметы у нас не совпадали. А вот Стью… Иногда, когда мы оказывались в одном классе, мы вдруг попадали с ним и ещё парой ребят, что называется, «на одну волну», и перебрасывались глупыми шутками через весь кабинет, веселя одноклассников. Изредка здоровались во время редких встреч в коридорах. На этом всё. — Да не особо. Они могли быть задиристыми иногда, но, в общем-то, нормальные ребята, ничего необычного. — Задиристыми? — переспросил Сэм, которого выбранное мною определение, по-видимому, живо заинтересовало. — Ну да: честно сказать, в отношении ребят, не пользующихся в школе особым авторитетом, у них было довольно скверное поведение. Девчонки напускали на себя надменный вид и показательно не замечали их, парни позволяли себе «приколы» по-серьёзнее. Но всё это, насколько я знаю, довольно привычная картина для старшей школы. — Ну-ну… — Дин скептически поджал губы. — Может, какой-то обиженный в юности ученик решил отомстить своим школьным «приятелям»? — А причём здесь Марк? — удивился Сэм. — Давай для начала разберёмся с Карой и Стью. — Да брось ты! — я начинала сердиться от абсурдности Диновых размышлений. — Столько лет прошло с тех пор, как мы окончили школу. Да и Кара всегда была очень дружелюбной, в конфликтах замешана не была, а Стью… В общем, его папаша был военным, и колотил его почём зря за любую провинность. Так что, в общем-то не было ничего удивительного в том, что Стью временами выходил из себя и мог «проехаться» по какому-нибудь салаге только за то, что тот на него «не так» посмотрел. Дин и Сэм обменялись задумчивыми взглядами. — Неуравновешенный подросток, которого тиранил отец… — Сэм нахмурился. — Может, его «приколы по-серьёзнее», — Винчестер пальцами изобразил кавычки, — действительно были способны заставить кого-то затаить обиду почти на шесть лет? Я прикрыла глаза, уговаривая себя не начинать пререкания. — Вы серьезно? Впрочем, — я замахала руками, как бы отгоняя от себя бредовые размышления братьев, — я не буду спорить. Если вам эта версия кажется убедительной, можете поработать с ней. Мне всё равно. — На твоём месте, милая, я бы не был столь равнодушен, — тут же заметил Дин. — Если мы правы, разве тебя не должен хотя бы беспокоить тот факт, что пропавшие были связаны одной школьной компанией? Ведь кто ещё был с ними в одном классе? Ты. Я растерянно смотрела на Дина, пытаясь понять, на что он намекает; спустя пару секунд меня осенило, и я не смогла сдержать ухмылку. — Ты думаешь, что кто-то поставил себе цель укокошить всех выпускников того года? Повторяю, если пропажа Кары и Стью была как-то связана с их школьным прошлым, ко мне это точно не имеет отношения. Я с ними не общалась. — Как, видимо, и Марк Сандерс, — рассудительно заметил Сэм, и по его тону я поняла: он поддерживает брата, — однако он тоже пропал. Моя улыбка стала уж слишком понимающей. — Приятно, конечно, что вы беспокоитесь обо мне, — мягко сказала я, продолжая улыбаться. — Но это лишнее. Что бы там ни было, я здесь совершенно ни при чём. Братья вновь переглянулись. Я наблюдала за ними, раздумывая над их словами, и пришла к одному-единственному выводу: у них совсем нет идей насчёт этого дела, и именно поэтому они так вцепились в версию о мести обиженного когда-то ученика. Я же лично в этой версии находила кучу зияющих логических прорех: во-первых, Кара и Стью не являлись ровесниками Марка — общее у них было пожалуй только то, что все трое загадочным образом пропали. Во-вторых, прошедшее между выпуском и исчезновением ребят время, и время немалое. В-третьих, я признавала, что Стью иногда переходил грань; его шутки могли быть очень жестокими, и он мог время от времени распускать руки — но, если кто решил пристукнуть Стью, зачем мстить Каре? И, наконец, предположение Дина, что я волшебным образом могу оказаться следующей пропавшей лишь потому, что училась с Карой и Стью в одном классе. Вот это был самый глупый и нелогичный вывод, к которому успели за сегодня прийти братья, и я даже не пыталась скрыть своё неверие. За какие такие грехи меня могла ожидать предполагаемая расплата? Мои школьные годы прошли очень тихо, я не была ни популярной, ни изгоем, у меня особо не было друзей. А уж последние полгода учёбы я и вовсе забыла о школе, без памяти влюблённая в Дина — уж он-то должен был знать, что мне попросту не было дела до интриг, крутившихся в классе. Я очнулась от раздумий. — В любом случае, — заключил Сэм, как бы ставя в нашем разговоре жирную точку, — будь осторожна. — Конечно, — с большим трудом удержавшись от того, чтобы съязвить, спокойно сказала я, а потом оторвалась от гарнитура, на который облокотилась во время разговора, и следующую фразу произнесла уже в дверном проёме. — Спасибо за беспокойство. Дин и Сэм поняли, что их прогоняют. Они оба прошли в коридор, не глядя на меня, однако на пороге дома обернулись. — До встречи, Фрэн! — не вполне искренне улыбнулся Сэм, бодро потрепав меня по плечу. — Созвонимся завтра? — Ага, созвонимся… Сэм скользнул за дверь, оставив меня наедине с Дином. Тот оторвал взгляд от ботинок, на которых увлеченно изучал шнурки последние минуты две, и неожиданно робко посмотрел на меня. Его рот приоткрылся, он явно собирался что-то сказать, однако в следующую секунду помотал головой, будто отгоняя наваждение, и бросил: — Пока. И скрылся за дверью вслед за братом. Впервые за очень долгое время, в моей голове было странно пусто — привыкшая анализировать всё и всех, я не могла принять воцарившуюся внутри тишину. Я не могла найти в себе силы подумать о Дине, подумать о Каре и Стью, прошедшем обсуждении их пропажи… До нелепого опустошённая, я рассеянно пялилась в стык стены с входной дверью, и пялилась бы ещё неизвестно сколько, если бы в кармане моих домашних штанов не завибрировал телефон. Машинально взглянув на экран, я увидела, что отец в мессенджере прислал мне какую-то статью — всё ещё не вполне владея собой, я перешла по ссылке и… В голове моментально прояснилось. Страница была создана всего семнадцать минут назад — неудивительно, что в своих обсуждениях мы с Сэмом и Дином обошли стороной новые сведения. Я вновь сосредоточила своё внимание на статье, перечитав её заглавие трижды. «Дело об исчезновении переквалифицировано в дело об убийстве: что же случилось с Карой Вонг?»