Досье на фантома

— Нашли неподалёку от шоссе, ведущему в Блендфорд. Видимо, Кара в тот день ездила к родственникам: мы проверили, у неё там кузина живёт. — И как она умерла? — Колотое ранение в область сердца, били со спины. Побоев на теле нет, кажется, не сопротивлялась. Я нервно покусывала заусенчики на кутикуле пальцев рук — неприятно потрясенная, я и не заметила, как отвратительная привычка взяла верх. — Фрэнсин! — сурово позвал Сэм из динамика телефона. — Ну-ка быстро скажи что-нибудь, иначе я подумаю, что у тебя шок. — Нет, всё супер, — машинально ответила я. — А её… Её похоронили? — О, — Сэм, кажется, удивился вопросу, — нет, тело отдадут семье только вечером, после того, как заполнят все официальные документы, так что похороны, по логике, должны быть завтра. — Ты не понял, я имею в виду… Её нашли в земле? Убийца, кто бы он ни был, похоронил её? Сэм замялся; из трубки до меня донёсся какой-то шорох или ёрзанье. — Нет, сбросил в кювет, — наконец решился Сэм с явной неохотой. — А долго найти не могли потому, что тело закатилось в терновые заросли. Повисло непродолжительное молчание. — И вы думаете, это тянет на что-то паранормальное? — не вполне внятно спросила я и тут же вернулась к заусенчикам. — Вообще, да, вполне себе тянет. Это могло быть делом рук как человека, так и призрака. Тем более, человек-убийца с большой долей вероятности попытается избавиться от трупа — закопать, сжечь, сбросить в реку, в конце-концов, учитывая, что Уэстфилд Ривер совсем рядом с шоссе. А тут… Сбросили в какие-то кусты, и дело с концом. — Эй! — послышался возмущённый вопль Дина на заднем плане. От неожиданности я едва не свалилась с качели, ощутимо цапнув саму себя за палец. — Хватит с неё этих жутких подробностей, Сэмми! — Ты что, включил громкую связь и не предупредил меня?! — гневно зашипела я. — Как низко, Сэм, мало ли, что я хотела с тобой обсудить! — Например? — весело поинтересовался Дин; он явно переместился ближе к телефону, голос зазвучал чётче. — Не лезь в чужие разговоры! — Больно надо! Если вы, девчонки, хотели обменяться секретами укладки длинных волос, то так и скажите. — Да иди ты! — Сэм недовольно цокнул языком; я услышала шлепок — похоже, младший Винчестер отвесил брату оплеуху. Я улыбнулась было, а потом вспомнила о причине своего звонка Сэму, и снова погрустнела. Поудобнее перехватив телефон, я оттолкнулась ногой от земли и вновь пустила качели раскачиваться взад-вперед. — Что это за шум? — поинтересовался Сэм. — Цепи, наверное, заржавели… — рассеянно отозвалась я, и вдруг содрогнулась всем телом от резкого эмоционального всплеска. — Кошмар какой! Бедная Кара! Заколоть со спины, бросить тело — как гнусно и жестоко!.. — Так, милая, сейчас же успокойся, — снова влез Дин. — Я тебе что сказала насчёт чужого разговора? — Постарайся думать о хорошем даже в такой ситуации, — продолжил Дин, начисто проигнорировав мою последнюю реплику, — Кара не мучилась, и теперь, наконец, нашлась, и семья сможет похоронить её по-человечески, а не терзаться раздумьями — жива или мертва, жива или мертва. — Да… Наверное, ты прав, — я вздохнула, снова подталкивая качели. — Конечно, он прав, — с преувеличенной уверенностью заявил Сэм: я буквально видела, как он деловито покачивает головой, что делал всегда, когда умничал. — Не бери всё это в голову!.. Слушай, приезжай к нам вечером. Сходим перекусить, все вместе, фильм посмотрим… Я улыбнулась, тронутая до глубины души этим предложением. Как они раздражали меня вчера своими россказнями про обиженных призраков старшей школы — а теперь меня буквально распирало от нежности к братьям. Как это здорово, как мило с их стороны! Когда последний раз я смотрела фильмы с друзьями? Года четыре назад? Или тогда у меня уже не было друзей? Не помню… — Через полтора часа мы с папой уезжаем в Бостон, — с неподдельным сожалением отозвалась я, всё ещё улыбаясь. — Зачем? — мигом осведомился Дин; его голос звонко напрягся, и тут вопросы посыпались один за другим. — Надолго? Разве у тебя не двухнедельный отпуск? Что за срочная поездка? — У папы рабочая командировка на четыре дня, а мне нужно заскочить в универ… «И к врачу». — … Конец ноября, у меня скоро сессия. — А вернешься когда? — Завтра вечером. Мне ответили не сразу. Сначала я не поняла, почему оба брата вдруг замолчали; над ухом у меня всё ещё поскрипывали цепи качелей, и только когда я вцепилась в них руками, останавливая, я услышала — Винчестеры негромко переговариваются между собой. Я различала голос то одного, то другого, но не могла разобрать ни слова, и, когда их диалог затянулся почти до неприличия, открыла было рот, чтобы окликнуть братьев, как Сэм вновь заговорил: — Тогда приходи завтра. Или послезавтра, или после-послезавтра, как удобно. Предложение в силе. — Конечно, — тепло отозвалась я, снова улыбаясь. — Ну ладно, мне пора домой. Пока, ребята! — Будь осторожна, — настороженно попросил Дин. — Да брось ты… — Будешь? Я вздохнула. У меня отчего-то приятно захватило дух, хотя я не сразу поняла причину этого робкого восторга. — Переживаешь? — заискивающе протянула я, игриво улыбаясь. Дин рассмеялся, коротко и заразительно. — Тебе не удалось меня отвлечь, хотя попытка была неплохая. Осторожна будешь? — Буду. — Ну и здорово, — Дин был явно доволен. — Всё, я вешаю трубку. — Вообще-то, она мне позвонила… — успела услышать я недовольное бурчание Сэма прежде, чем сбросить вызов. Посмеиваясь, я убрала телефон в задний карман джинсов, обхватила цепи качелей обеими руками и снова оттолкнулась, хотя секунду спустя резко остановилась, с силой упёршись ногой в землю. Мнимое присутствие Винчестеров рассеялось, стоило завершить звонок; мне снова стало не по себе, как и всё утро до звонка Сэму, и я, внимательно осмотрев пустую детскую площадку, соскользнула с качелей — больше мне кататься не хотелось. Час назад я «спряталась» здесь, давая отцу спокойно собраться в командировку — после новостей о Каре я никак не могла найти себе места, и всё время, за исключением тех семи ночных часов, что я спала, я беспокойной тенью перемещалась по дому из угла в угол, пока отец не взорвался и принялся угрожать запереть меня в ванной. Так что я решила продолжить свои походы туда-сюда, вдоль и поперёк, но уже на улице, и забрела на детскую площадку в конце нашей улицы, где, с трудом втиснувшись на качели для дошкольников, позвонила Сэму. Метрах в ста к северу от площадки, как и от моего дома, начиналась лесополоса, окаймляющая Уэстфилд Ривер — реку, что делила городок на две части. Должно быть, близость леса не позволяла родителям отпускать сюда детей в одиночестве, а потому, учитывая первую половину буднего дня, площадка была пуста, и я могла трепаться об убийствах и привидениях с Сэмом, сколько душе угодно. Однако, по завершении звонка, я ощутила окружающее меня безмолвие ещё острее, чем до него; теперь мне, в добавок назойливым мыслям о бывшей однокласснице, было не по себе ещё и от полного одиночества в радиусе двухсот метров, поэтому я, пристально осмотревшись напоследок, устремилась назад к дому. В тишине мои пружинистые шаги раздавались ещё громче и чётче, да и вообще, честно говоря, шуму от меня было, как от слона. «Пообещала быть осторожной, но такими темпами меня, похоже, будет слышно всем убийцам в соседних трёх штатах», — иронично подумала я тогда, оскальзываясь и увязая подошвами в мелкой насыпи дорожки. Так что я испытала огромное облегчение, ступив наконец на ровную поверхность асфальтированной дороги. На Белмонт Стрит было всего двенадцать домов, но, пока я добиралась к своему, десятому, это расстояние показалось мне довольно внушительным — видимо, прибывая час назад во взвинченном состоянии, я и не заметила, как далеко забрела. Я мельком бросала взгляд в окна каждого дома, мимо которого проходила, совсем как в детстве: тогда это была моя любимая забава, в ходе которой я, дождавшись вечера, когда семьи собирались вместе, наблюдала, как соседи ужинают, какие передачи смотрят по телевизору, в какие игрушки играют их дети. Однако, проходя мимо восьмого дома, я вдруг замедлилась, не сразу осознав, почему. То был серый двухэтажный коттедж, единственный дом на нашей улице, который сохранил изначальную планировку застройщика. Раньше фасад был покрыт декоративным сайдингом ярко-синего цвета, за счёт чего в моей памяти, как и в памяти соседей, навсегда остался «синим домом». В нём жила чета Хеклеров, и, вспомнив этот факт, я остановилась, как вкопанная. После смерти своего старшего сына, мистер и миссис Хеклер уехали в Чикаго: кажется, это было незадолго до моего выпускного. Перед участком росли посаженные в ряд старые сосны, которые уже много лет никто не подстригал. Моему обзору открылся прилегающий к торцевой части дома гараж с наполовину разъеденной ржавчиной подъёмной дверью, газон, атакованный многолетними сорняками. Вот почему я резко замерла посреди дороги, уставившись на всё это запустение круглыми от удивления глазами — мелькнувший силуэт в окне, едва заметное движение тюлевой занавески. «Не может быть…» Но, как оказалось, мне не привиделось. Силуэт мелькнул — а секунду спустя вернулся к окну, обретя черты женщины. Видимо, она заметила меня и не могла взять в толк, почему какая-то девчонка замерла посреди улицы и ошалело пялится в окно. Я изо всех сил напрягала зрение, пытаясь разглядеть лицо женщины, однако, с моей близорукостью, это было очень проблематично, и, пока я подслеповато щурилась, женщина вновь исчезла. В тот момент я подумала, что свихнулась снова. В голове, наверняка навеянная общением с Винчестерами, билась мысль о призраке, однако тут дверь «синего дома» распахнулась, и призрак возник на крыльце, вполне себе человеческим голосом окликнув: — Я могу вам чем-то помочь, мисс? Едва не рассмеявшись от облегчения, я подошла ближе к крыльцу и улыбнулась женщине. Она была худая, как щепка, статная и очень красивая; она приятно улыбнулась мне в ответ. — Простите меня. Я не ожидала вас увидеть — не знала, что кто-то купил дом Хеклеров. — Я — миссис Хеклер. — О, — только и вымолвила я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Мне не случалось ещё видеть миссис Хеклер после смерти её сына, Бена. Должно быть, трагедия действительно облагораживает женскую внешность, подумала я теперь, глядя на его мать, потому что миссис Хеклер стала ещё прекраснее, чем прежде. — Погоди-ка… — женщина сделала шаг мне навстречу. — Ты Фрэн? Дочка Джеймса? Я так привыкла к тому, что все называют моего отца «Джимом», что не сразу сообразила, о каком Джеймсе речь, но мне хватило ума закивать, как болванчик, услышав собственное имя. — А я думала, ты уехала в Бостон. — Так я и уехала, — подтвердила я, избавляясь наконец от остатков потрясения. — Я здесь на пару недель, на время отпуска. — Вот как… Ну, может зайдешь? — миссис Хеклер посторонилась. — Угощу тебя чаем. Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, я заколебалась, затрудняясь дать ответ на приглашение — с одной стороны, через час мы уже уезжаем, а с другой… Я ведь неплохо знала её погибшего сына. — Давайте, — покорно согласилась я, скользнув в дом следом за миссис Хеклер. Мне в голову пришло вдруг, что я не знаю её имени. — Проходи, садись, — она провела меня на кухню, которая казалась очень просторной из-за светлого оформления стен и гарнитура. — У меня есть миндальное печенье и синнабоны с корицей. — Просто чай без сахара, если можно. — Фигуру бережешь? — тепло улыбнулась миссис Хеклер, ставя передо мной чашку с дымящимся напитком. Я смущенно рассмеялась. Не говорить же ей, что сегодня утром, в этом своём припадке беспокойства, я схомячила две слойки с сыром, здоровенную пачку крекера, в довершении всего совершив нападение на вишню в шоколаде в подарочной коробке, которую отцу подарили на день рождения полтора месяца назад. — Как твои дела? — поинтересовалась миссис Хеклер, когда мы уселись за столом, принявшись за свои чашки. — Закончила университет? — Нет, я ещё учусь. — Вот как! — миссис Хеклер сильно удивилась. — Если ты на год старше Бена, разве ты не должна была закончить учёбу два года назад? — Были кое-какие неприятности, пришлось взять академический отпуск. — Что-то серьёзное? — Небольшие проблемы со здоровьем, — поморщившись, неохотно ответила я, и тут же поспешила съехать с неприятной темы: — А вы как? Давно вернулись? — Месяца два назад. Мой муж умер, и мы с Роем решили вернуться жить в Уэстфилд. — Мне очень жаль мистера Хеклера. — Спасибо. Но ничего, я снова вернулась работать в больницу, да и Рой вроде нашёл подработку… Ты ведь помнишь Роя? «Ещё бы я не помнила Роя!» — чуть не брякнула я, но лишь сдержанно кивнула. В детстве я была уверена, что Рой Хеклер — настоящий маньяк. Мне случалось видеть, как он кидает камешки в тощих дворовых котов, гоняя их по улице, а то и ловил их и раскручивал за хвост. В итоге, к моменту, когда Рою исполнилось пять и он отправился в подготовительный класс, в нашем районе почти не осталось бездомных животных — мелкий садист распугал всю живность в округе. Впрочем, даже повзрослев, Рой всё ещё был типом, который вызывал у знающих его людей кучу вопросов, эдакий «стрёмный тип». Поэтому, когда после восьмого класса отец отправил его в военное училище, никто особо за ним не тосковал. — Помню-помню… — А Бена? Я внимательно посмотрела на миссис Хеклер и встретилась с таким же изучающим взглядом. Я сразу же поняла её жадный интерес — убедиться, что погибший сын не забыт. — Да, и Бена я тоже помню, — наконец отозвалась я. — Мы ведь играли вместе, когда были маленькие. — Он рвал для тебя пионы с клумбы миссис Дьюитт, и говорил, что женится на тебе, когда вырастет. Ему тогда было четыре… Взгляд у миссис Хеклер стал отрешённый; в тот миг я пожалела, что зашла в дом и вообще ввязалась в этот разговор. Тем более, смерть Бена до сих пор являлась для меня страшной загадкой. Как, почему, отчего — неизвестно. Я принялась пить свой чай так быстро, что глотки получались судорожными и очень шумными. После трех таких глотков горлу стало нестерпимо горячо, так что мне пришлось оторваться от кружки и отдышаться; отвернувшись от миссис Хеклер, я жадно вдыхала ртом воздух, как вдруг заметила в соседней комнате что-то интересное. Я слегка налегла на кухонный стол, присматриваясь. Миссис Хеклер проследила за моим взглядом. В комнате, которая, наверняка, считалась у Хеклеров гостиной, я заметила придвинутый к стене стол. На нём десятками рядов расположились какие-то мелкие предметы, напоминающие сильно уменьшенные панели для отделки стен, инструменты для резьбы по дереву, бутылку мебельного лака вкупе с защитными перчатками из грубой чёрной кожи, но самое главное — огромный, почти метр в высоту, макет. Он был похож на кукольный домик в закрытом состоянии, только из дерева и выполненный так искусно, что не оставалось сомнений: и лоджия, и круглые своды, и мансарда со скошенными потолками, и резные перила изящных лестниц — выведены рукой истинного умельца. — Это вы сделали, миссис Хеклер? — пробормотала я, таращась на макет, как зачарованная. — Нравится? — прохладно осведомилась женщина. — Потрясающе! — с чувством произнесла я. — Очень красиво! Однако в следующий миг мне послышался какой-то тихий звук, похожий на «крадучие» шаги, и я отвлеклась от макета. Миссис Хеклер, судя по ее виду, ничего такого не слышала, зато я моментально вспомнила, что минуту назад хотела уйти. — Извините, миссис Хеклер, но мне пора, спасибо за чай. — Уже уходишь? — рассеянно отозвалась мать Бена, взглянув на меня, будто впервые. — Я уезжаю с отцом в Бостон через час. Миссис Хеклер снова посмотрела на меня, на этот раз совершенно осмысленно, и поинтересовалась: — А ты не собираешься завтра на похороны девочки Вонг? — Вообще-то, я вернусь в Уэстфилд вечером, но… Нет, наверное, я не успею даже к концу панехиды. К сожалению. — К сожалению? — переспросила миссис Хеклер с непонятной для меня интонацией. — Вы были друзьями? Я уже успела подняться со стула, но прокравшиеся в голос миссис Хеклер стальные нотки заставили меня во второй раз забыть о своём желании уйти. — Я… Нет, вряд ли, — я растерялась, не зная, что сказать, но тут же поспешила обозначить своё отношение к погибшей: — Но она мне очень нравилась. — Да ты что? У меня похолодели ладони — я осознала, что сказанное мной злило миссис Хеклер, хоть и не понимала, отчего. Пока она, неестественно выпрямившись на стуле, не заявила: — Они измывались над моим сыном. От этого неожиданного поворота, который принял наш диалог, у меня сперло дыхание. Это была чистая правда, и я, пусть и прекрасно помнила о тяжёлом школьном прошлом Бена, совершенно не учла это в разговоре с его матерью, как и то, что это может в какой-то мере оскорбить её чувства. Не имело смысла уточнять: «они» — это Стью Кинкейд, это Майкл Соммерс, это Нэнси, ЛеРой, Колин, Эш, Пауль, и даже Кара. Все наши популярные ребята так или иначе задирали сына миссис Хеклер. Бен был странноватый, безобидный, у него не было друзей, высокий и тощий — в нём сошлось всё возможное, чтобы сделать его школьным козлом отпущения. Идеальная жертва. Я попятилась в противоположную от миссис Хеклер сторону, словно бы опасаясь нападения, но она сохраняла неподвижность. Глаза блестели, сверкали на её худом лице. Я подумала, что стоит сказать что-то в своё оправдание, замять острый момент, но говорить было нечего. И ни к чему. — Мне лучше уйти, — тихо сказала я, отступив ещё на шаг. — Это точно. Я пулей вылетела на улицу, спрыгнула с крыльца сразу через все три ступени и бросилась прочь. Всю дорогу до дома я боролась с подступающей тошнотой, — я так разнервничалась, что мне чуть плохо не стало, — и расслабилась лишь на пороге собственного дома, где папа, увидев меня, недовольно покачал головой, когда понял, что «прогулка» меня отнюдь не успокоила. Я невесть зачем прокралась в отцовскую спальню, совсем плохо соображая от перевозбуждения, свернулась в клубочек на его кровати и задышала глубоко и часто. Может, какой-то обиженный в юности ученик решил отомстить своим школьным «приятелям»? — рассуждал вчера Дин, сидя с братом у меня на кухне. Я выудила из кармана джинсов телефон, с бешеной скоростью набирая сообщение для Сэма: «Попробуйте узнать что-нибудь о смерти Бена Хеклера. Я думаю, это то, что вы ищете.»