Досье на фантома

Я ворвалась к Винчестерам в номер, что называется, «с ноги». В буквальном смысле. Вернувшись в Уэстфилд вечерним рейсом, я за минуту осушила стаканчик приторного кофе из автомата, — там заело кнопку регулировки сахара, что настроения мне не улучшило, — и с автовокзала двинулась прямиком к мотелю, где остановились братья. Мне не терпелось узнать, что раскопали Винчестеры насчёт Бена, и оказалась ли моя наводка правдивой, вот я и пошла к ним, не став тратить время даже на то, чтобы заскочить домой, бросить вещи и хоть немного привести себя в порядок после полуторачасовой поездки. В одной руке у меня была небольшая спортивная сумка, которую я любезно одолжила у отца, в другой — свернутые в рулон строительные чертежи формата А1, — моя многострадальная курсовая, — так что мне действительно пришлось подтолкнуть дверь их номера ногой, даром что этот комичный жест очень соответствовал моему решительному настрою. Сидящий на одной из двух узких кроватей Сэм оторвался от книги, которую читал, и посмотрел на меня, как на очередное приведение. — Привет, — резковато сказала я, бросая сумку и рулон на ближайший стул. Брови Сэма недоуменно взметнулись. Решив, что на этом с церемонией приветствия покончено, я смахнула с лица растрепавшиеся волосы и уселась на свободную кровать, так стремительно скрестив руки и ноги, будто собираясь просидеть в этой позе ближайшие несколько лет. — Тебя что, кто-то покусал в автобусе? — Вовсе нет. — А почему тогда ты вся такая энергичная и взъерошенная? — Маниакальный эпизод моей шизофрении, — отшутилась я, пожав плечами. Сэм хмыкнул. — Как съездила? Сдала курсовую? — Да нет, конечно. В чертежах нашли целую кучу ошибок. Буду переделывать, через пару недель снова поеду «сдаваться». Но сейчас это не столь важно, — я сняла куртку, складывая её на коленях, и деловито поинтересовалась: — Вам удалось что-нибудь узнать? — Честно говоря, ничего стоящего. Я разочарованно сникла. — Совсем ничего? — Ничего, как ни странно. Пробрались в больницу ночью, хотели отыскать документы о вскрытии, потом с той же целью наведались в городской морг, и, представь себе, ничего. Ни больница, ни морг смерть Бена Хеклера не регистрировали. — А как такое возможно? — я недоумённо нахмурилась. — Ведь независимо от того, умер он в больнице, или дома, или ещё где — чтобы похоронить человека официально, — а Бен именно так похоронен и был, на городском кладбище Пайн Хилл, — требуется свидетельство о смерти. — Вот в этом и загадка. Связать факты в более-менее логичную версию не получалось; я лихорадочно соображала, пытаясь понять, как можно было обойти этот момент со свидетельством с юридической позиции, но ничего на ум не приходило. — Знаешь, что я думаю? — после непродолжительного молчания спросил Сэм. Я смотрела на него во все глаза. — На самом деле, Бена признали умершим, и все официальные процедуры были проведены: и вскрытие, и освидетельствование, и похороны. Просто кто-то изъял документы о его смерти из архивов. Вот и всё. — Пытались скрыть причину смерти? — Вероятнее всего, да. — Но зачем? — я запуталась окончательно. — Бен погиб, это все знают. Непонятно, как именно, но погиб. Не убит. — А ты в этом уверена? — Абсолютно. Никакого расследования тогда не проводили, я бы заметила полицию в школе, нас бы всех опрашивали, пусть он и был на год младше, да и сам подумай: родители Бена умолчали о причине его смерти, но, случись ему умереть от руки убийцы, разве не стали бы они кричать об этом на каждом углу, пытаясь добиться справедливого суда? Сэм деловито кивнул. — И всё же, проще от этого не становится. В любом случае, — как бы резюмируя всё вышесказанное, заключил Сэм, — мы считаем, что в одном ты права на все сто: это как раз то, что мы искали. Этот Бен после смерти вполне мог обратиться призраком, чтобы достать обидчиков с того света. — Погоди-ка, — я недоверчиво заулыбалась, — разве призраком может обернуться человек, которому некому мстить за свою смерть? — Может, конечно, — удивился Сэм. — Почему нет? — Просто я думала, что приведения — это люди, у которых насильно отняли жизнь. — С чего ты это взяла? Я замялась. И правда, с чего?.. — Не знаю, — честно ответила я. — Может, в кино видела? Винчестер понимающе улыбнулся. — Нет, на самом деле, после смерти призраком может стать кто угодно. Самоубийцы, погибшие в автокатастрофе, от болезни, от несчастного случая… Зависит от того, решит человек остаться бестелесным духом на земле или идти дальше. — Куда это — «дальше»? — полюбопытствовала я. Я никогда ещё о подобном не спрашивала. Ни Дина, ни Сэма, ни папу, ни Джона Винчестера, случись ему изредка заехать после охоты к нам в Бостон «на огонёк». Нет, Дин, конечно, рассказывал мне кое-что, иногда в подробностях, когда возвращался со своих «потусторонних» приключений особенно помятый, и я начинала плакать и причитать о его ссадинах — однако я помнила лишь про вендиго и оборотней, да и то только потому, что слышала про них в каких-то старых ужастиках. О других существах я ничего не знала, и уж тем более не спрашивала, откуда они берутся. — «Дальше»? Я не знаю, Фрэн, куда это — «дальше». Узнаю, когда умру. Сэм помрачнел. Я терпеливо ждала, пока он оттает, всматриваясь в его лицо до рези в глазах и удивляясь, как мы вообще заговорили о таком. Однако моё молчание, а может то, что я показалась вдруг Винчестеру внимательным слушателем, Сэм, видимо, воспринял, как призыв говорить дальше: — Дин однажды пробыл призраком почти целые сутки. Он этого не помнит, но я разговаривал с ним при помощи доски Уиджи. Эта информация была сродни резкому погружению в ледяную воду. Именно так я себя и почувствовала, когда поняла, что значило «пробыл призраком». — Ты хочешь сказать, Дин едва не умер когда-то? — спросила я, ничуть не удивившись тому, что произнесла эту фразу шепотом. — Да, год назад. — Примерно в то время, когда вы потеряли отца? — Да. Мы втроём попали в аварию, травмы Дина были самыми серьёзными. Мне пришлось сглотнуть желчь. — И как он выкарабкался? — Господи, Фрэн, Дин убьёт меня! — внезапно спохватился Сэм; от этого резкого вскрика я почувствовала смятение пополам с разочарованием. Момент, когда мне едва не открылась одна из бесконечных тайн Винчестеров, был безвозвратно упущен. — Убьёт за то, что я рассказал тебе всё это, и будет прав. — Отчего же? — прохладно поинтересовалась я, вскинув брови. — Потому что я такая эмоционально хрупкая, такая психически нестабильная… Ни в коем случае нельзя нарушать мой душевный покой своей «неудобной» правдой! Сэма, однако, яд моих слов не задел. Он посмотрел на меня с какой-то странной грустью в глазах, а потом улыбнулся и неожиданно ласково взъерошил мне волосы на затылке. — Мы просто беспокоимся о тебе, вот и всё. — Вы все меня за соплячку держите! — Знала бы ты, как сильно ошибаешься. Ничего не поняв и окончательно разобидевшись, я распласталась по кровати, нахохлившись, как индюк, когда вдруг вспомнила, что у меня к Сэму есть не менее важный вопрос, который я хотела задать прямо с порога, но сбилась с мысли. — А где, вообще-то, твой брат? — Дин поехал к дому Хеклеров, сканирует участок измерителем МЧ. — МЧ? — я округлила глаза. — Магнитные частоты. Призраки обычно создают электромагнитные помехи. — Понятно, — не вполне искренне ответила я, кивнув. — Мне, вообще-то, тоже неплохо бы заняться делом. Отнести вещи домой и умыться, например. — Домой? — переспросил Сэм, поднимаясь с кровати. — Проводить тебя? — Зачем? — удивилась я, вновь принимая сидячее положение. — До моего дома десять минут пешком по прямой. — В самом деле? — подозрительно отозвался Винчестер. — Ну да. Тем более, только девять вечера. — Всё равно, на улице темно. — Удивительно. Выходить из дома с наступлением сумерек мне ещё не доводилось. — Ха-ха, — Сэм деланно усмехнулся. — Вернешься сюда, как отдохнешь? — Ты имеешь в виду, к вам в мотель? — Сходим куда-нибудь перекусить, мы с Дином ещё не ужинали, и ты, я думаю, тоже. Я призадумалась. Отца дома не было, и вечер в одиночестве обещает быть скучным — я, как всегда, приткнусь в какой-нибудь угол и позволю мыслям бродить, где им вздумается, и так до тех пор, пока не настанет время ложиться в кровать. Не самое интересное времяпровождение. Но я, вроде как, устала за сегодняшний насыщенный день: ездила в институт, боролась со своим же курсовым проектом, потом мчалась к доктору Барнсу, который, к тому же, был не вполне доволен моими успехами, главным образом потому, что в моих рассказах почти все время фигурировал Дин… Хотя, может, оно и к лучшему. Сэм прав: я действительно жутко хотела есть, и, кроме того, после ужина они наверняка подкинут меня до дома, так что много времени это не займёт. — Хм… Всё, замётано. Я приведу себя в порядок, и сразу к вам. Сумку с чертежами оставлю пока у вас — вы ведь отвезёте меня домой вечером? — Ну конечно. — Тогда договорились. — Я сейчас позвоню Дину. Если он закончил, пусть едет к тебе навстречу. Каким путём ты пойдёшь? — По улице Шермана, это соседняя с моей в сторону запада, — ответила я и помахала рукой на прощание. — До встречи! Уэстфилд с наступлением темноты совершенно замирал, за исключением, разве что, особо теплых летних ночей, когда по городу шатались старшеклассники на каникулах. На улице стояла звенящая тишина, всё окутано полумраком, разгоняемым редким светом фонарей или фар полицейских патрулей. Такая картина по прошествии времени стала для меня непривычной, хоть я и выросла здесь — в Бостоне, где я жила сейчас, жизнь била ключом в любое время суток. Я почти свернула на Шерман Стрит, метрах в пятидесяти увидев первый дом, чернеющий на фоне прямоугольной коробкой. Миновав пролесок, окаймляющий кольцевое шоссе по пути от мотеля, я приблизилась к повороту, когда что-то привлекло моё обострившееся в потёмках внимание. Словно бы тень метнулась — тронула высокие деревья и декоративные кустарники. Здесь много зелени. Много места, чтобы спрятаться. Я замедлилась, озираясь по сторонам. Меня вдруг посетило желание перейти с обочины на середину дороги, где концентрировался свет фонарей. Жаль, что я не позволила Сэму меня проводить, напряжённо подумала я — в конце-концов, по городу бродит убийца. В наушниках грохотала музыка: вытащив один, я сжала наушник в руке, и потянулась было ко второму, делая шаг в сторону от обочины. Чутьё подсказывало — что-то не так. — Будь ты убийцей, — мысленно спросила я сама себя, — где ты могла бы быть? Сзади. Меня схватили за лодыжку, на мгновение повисшую в воздухе во время шага, и с такой силой дёрнули назад, что я метнулась к асфальту. «Твою мать, что происходит?!» Я не ободрала лоб и нос лишь потому, что рукой я в тот момент убирала наушник из уха — успела спрятать лицо в сгибе локтя, защитившись от асфальта. Коже на ладонях повезло куда меньше, коленом той ноги, за которую схватился недоброжелатель, я с силой ударилась о землю, и оно тоже заныло. Хватка возникла теперь уже на обеих лодыжках, я не успела даже взглянуть через плечо в лицо нападающему, как он снова дёрнул меня за ноги, оттаскивая в сторону обочины. В заросли. Со второго рывка я всё же проехалась по асфальту лицом. Несмотря на довольно хрупкое телосложение, я была в относительно хорошей физической форме. В лечебнице нас заставляли делать силовые упражнения, — компенсировать то, что большую часть времени мы проводили лежа или сидя, — после выписки я занималась этим уже без принуждения, кроме того, на работе мне приходилось таскать тяжёлую посуду на подносах, что со временем отлично укрепило мышцы рук. Мне хотелось верить, что именно это спасло меня в тот вечер, а не удача и нечеловеческое везение, а может быть и то, что мои джинсы заскользили в захвате черных кожаных перчаток нападавшего. Так или иначе, я, как была, на животе, приподнялась на локтях, резким движением освободила обе ноги сразу и, стремительно развернувшись, пнула нападавшего в голень. Тот по инерции отступил на шаг назад. Я смогла его рассмотреть. Фигура достаточно высокая и, как будто бы, бесполая — рост и форма бедёр могли бы характеризовать мужчину, но не обязательно, как и чрезмерная худоба, узкие плечи. Весь в чёрном, на голове — то ли балаклава, то ли плотный чулок с прорезями для глаз. «Запоминай… Запоминай, дай Бог, расскажешь приметы полиции». Он выждал мгновение, глядя на меня в ответ, прежде чем броситься снова. Я метнулась вбок, что-то полоснуло меня по лбу, у самой линии роста волос, оставляя царапину — и в темноте блеснул странный нож с коротким лезвием. Убийца держал его в высоко поднятой правой руке, снова разворачиваясь ко мне лицом. Сохранять хладнокровие не представлялось возможным. От паники рассудок мутнел, дальше я действовала инстинктивно. Я коротко наскочила на него сбоку, пытаясь выбить из руки нож. Блок! Убийца увернулся, располосовав лезвием собственную кожаную перчатку на левой руке. Ответный удар носком ботинка пришёлся точно в солнечное сплетение, и я снова повалилась на землю. Боли от удара, — солнечное сплетение, шутка ли?! — я почти не ощутила, в отличии от того, что в тот миг я никак не могла сделать вдох. В груди стиснуло. Беспомощно хватая ртом воздух, я попыталась приподняться на локтях, но уперлась в собственную перекинутую через плечо сумочку, ремешок которой удержал меня на месте. «Зараза…» Убийца склонился надо мной, припав на одно колено. Лезвие ножа снова сверкнуло в свете фонаря, — не нож, резак! столярная стамеска! — и вошло в левое плечо не глубже, чем на пару сантиметров, но я дернулась на земле, и лезвие прочертило царапину чуть ли не до самой ключицы. Я вскрикнула от боли. — Ах ты, урод! — завопила я, корчась на асфальте. Горячая, пульсирующая боль словно бы загнала страх на подкорки сознания — а может, получив первое опасное ранение, я поняла, что неизбежное всё равно случится. Моя подсечка пришлась на согнутую ступню убийцы, которой он опирался о землю, когда присел. Он потерял равновесие, ладонью с зажатым в ней резаком припав на асфальт; я откатилась в сторону, но недостаточно далеко. Убийца стянул часть моих волос на затылке и с силой приложил меня виском о землю. «Всё»… Этот удар выбил последние остатки моего сопротивления. Кожа над бровью лопнула, правую сторону лица заливала кровь; меня тут же затошнило. Сил бороться дальше у меня не было, к тому же, теперь мне стало по-настоящему больно. Убийца мягко, почти что осторожно перевернул меня на спину, вновь занося нож. Я рефлекторно прикрыла руками лицо, от локтя до кисти кожу раскроил очередной порез. Убийца на мгновение замер, убрав мои разметавшиеся волосы с груди и шеи. Примеряется, решила я, метит в пульсирующую жилу. С мужеством отчаяния, я вцепилась в запястье с зажатым в ладони резаком. Моя рука конвульсивно задрожала от усилия, но лезвие упрямо приближалось к шее… Всё кончилось так же внезапно. Убийца вдруг вскинул голову — и метнулся в заросли на обочине, отшвырнув мою руку мне же в лицо. Свет фар упал на асфальт. За поворотом показалась машина.