Aufsaugen.

Сегодня Кайл спал на полу, прижавшись спиной к холодной бетонной стене. Деревянные кровати были здесь на вес золота, и заключённые спали в них строго по очереди. Древесина была сырая, но не такая промозглая и мёртвая, как бетон. Мужчина не был уверен в точном времени, но синеватое небо, чуть видное между прутьев решётки, намекало на рассвет. Всю ночь по лагерю носились рядовые и унтер-офицеры, их тяжёлые армейские ботинки стучали по земле, не давая Кайлу заснуть. И вот сейчас, на рассвете, буквально через 20 минут после пробуждения рыжего, они опять застучали, забегали. Что-то готовилось, и это, к облегчению Брофлофски, был явно не массовый расстрел. Слишком много возни для жалких юден. В забитом сознании затеплилось любопытство, но заживающие ссадины, рубцы и старые шрамы предупреждающе кольнули, моля не поднимать голову и спать, спать, пока на голову не обрушился тяжёлый немецкий сапог. Закрыв глаза, Кайл вслушался. Немцы кричали что-то о площади, ливне, через слово поминали Гитлера и ещё какого-то человека, имени он не разобрал. Несколько раз упоминался чин. Еврей удивился. Он пробыл в Дахау уже почти 3 года, но ещё ни разу сюда не наведывалась такая большая шишка, как генерал-фельдмаршал. В 5 утра рядовые зашли в барак. Не требовалось даже команды "встать", заключённые поднимались чисто по инерции, не смотрели по сторонам, боясь увидеть рядом с собой мёртвое тело товарища. Люди дохли, как крысы. Настало время двадцатиминутного "душа": более пятисот людей за двадцать минут должны были по пояс облиться ледяной водой. В апреле, когда на полях ещё лежал снег. Однако зимой было куда хуже. Всё проходило с отточенной молниеносностью. Ополоснувшись, каждый шёл к пункту выдачи питания, стараясь отдалиться от умывальной на как можно большее расстояние. В первое время евреи дрожали и тряслись, когда разъярённые немцы избивали пленных за малейшую провинность. Сейчас они предпочитали не слышать криков, уходя в себя или, на крайний случай, затыкая уши. 34 барака были отведены для юден, с ними обращались хуже скота, хуже собак. Последние, кстати, были толще любого заключённого в Дахау. Кайл напялил на тело, состоявшее, казалось, из одних костей, рубаху, которая тут же намокла. Обдуваемый порывами холодного ветра, мужчина трясся в строю, пока не подошла его очередь получать завтрак. В кружку плеснули так называемую "горькую воду", имитирующую кофе. Состояло поило из горячей воды и желудей, размолотых в порошок. К этому полагалось 250 грамм хлеба, частенько заплесневелого, но и это было что-то. Проглотив завтрак буквально за секунду, юде метнулся обратно в строй. Как-то раз, замешкавшись, Брофлофски и не заметил, как оказался чуть ли не за пять шагов от своего места в строю. Он провисел на столбе мучительные четыре часа, после чего валялся в бараке до утра, без возможности пошевелить какой-либо конечностью. Больше он не отходил от колонны. ССовцы с каждым днём издевались над пленными всё изощрённее. Публичные линчевания были здесь нормой, и в обморок от леденящих кровь зрелищ падали лишь новички. Это тоже было наказуемо. Больных, обессиливших, мёртвых, косили всех без разбору, сгружая на телеги и увозя к крематорию. Лошадей не было и в помине, пленники везли своих товарищей по несчастью самостоятельно. Частенько процесс включал в себя избиение кнутом. Колонны рысцой подтягивались к площади, вытягиваясь в шеренги и занимая собой чуть ли не весь аппельплац. Никто не разговаривал, не смотрел на солдат. Как один, грязные, избитые, худые, все опустили головы. Коротко подстриженные волосы Кайла ерошил ветер. Напротив, как противопоставление военнопленным, выстроились рядовые и офицеры СС. Руки по швам, подбородки подняты, на фуражках блестят орлы Третьего Рейха. Гордые, надменные, беспощадные надсмотрщики. Вперёд вышел высокий, крепко сколоченный мужчина. Квадратный волевой подбородок, высокий лоб, фуражка чуть сдвинута на затылок. Раздалось громогласное приветствие. Опустив правую руку и подойдя к трибуне, мужчина искривил тонкие губы в улыбке, обводя площадь уничтожающе-ледяным взором. - Приветствую вас, юден! Вам не холодно? - в издёвочке растягивая слова, комендант, щурясь, наблюдал за реакцией евреев. Никто не дрогнул, не шелохнулся. - Вы - поганые грязные рабы. С этого дня я клянусь привести вас в надлежащий порядок. Фюрер лично просил меня об этом и поверьте, я исполню его просьбу. А сейчас, юден, я советую молиться вашему иудейскому богу изо всех сил. Работать, погань. Всё то время, пока мужчина говорил, Брофлофски, вопреки обычаю, внимательно прислушивался к его речи. Что-то в этих выражениях, интонациях, пренебрежении было до жути знакомо. Он не мог чётко разглядеть уже ушедшего в тень мужчину,поэтому терялся в догадках. Эти мысли занимали его измученный разум весь последующий день. Они работали 16 часов в сутки, с часовым перерывом на обед. Спали 6 часов, в конец добитые "физнагрузками" перед отбоем. На обед в миски плескали горячую воду с очистками. Изредка туда попадали черви и "суп" превращался в настоящее мясное лакомство. Кайл не знал, как умудрялся выживать в таких условиях. Время приближалось к отбою. Последние узники возвращались в бараки справив нужду и, согласно уговору, расходились на свои спальные места. Кайл, оказавшийся в близости от входа, только успел подложить под голову свёрнутую рубаху, как дверь распахнулась и в сопровождении охраны в барак широким шагом зашёл утренний оратор. Пока шатен оглядывался и что-то помечал в блокноте, Кайл во все глаза смотрел на представшего перед ним коменданта. Вернее сказать, бывшего одноклассника Эрика Картмана. Тем временем, пока Брофлофски, выпучив глаза и зажав рот рукой, дабы ненароком не вскрикнуть от удивления, Эрик прохаживался по строению, изучая кровати, стены, крышу. Забившиеся по углам заключённые его совершенно не интересовали. С каждым грузным шагом каблук щёлкал по бетонному полу, гулко отдаваясь в наступившей тишине. Вернувшись к пункту отправления, Эрик ещё раз огляделся и, видимо почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулся в сторону рыжего. С минуту они смотрели друг на друга. Картман склонил голову на бок, внимательно вглядываясь в зелёные глаза тощего еврея. Кайл уже не был удивлён. В душе плескалось горькое, душащее разочарование. Они с Эриком никогда не были лучшими друзьями, но бывший юрист никак не ожидал такого поворота событий. Вот он, такой, казалось бы, знакомый Эрик, в форме СС и с нацисткой повязкой на левом предплечье. Такой холодный, жестокий и неузнаваемый. Казалось, в карих глазах Теодора что-то прояснилось. Качнув головой из стороны в сторону комендант уже без издевательской улыбочки отвёл от Брофлофски взгляд и, кивнув офицерам, вышел из барака. В ту ночь Кайл не спал.