Россия - мать

Первое, что увидели вконец растерявшиеся англоязычные государства, зайдя в не без труда найденную кухню, это спина Литвы. Оба почему-то сразу его узнали. И почему-то обоих совсем не смутило то, что стоял он перед столом, а на спине его сомкнулись чьи-то руки. Они вообще не могли больше ничему удивляться.  — Хей! — подал голос Америка. Литва тут же обернулся. Было довольно интересно лицезреть его смущение и припухшие губы. Однако парень был напрочь забыт, потому как за ним (ну, в смысле, перед ним) обнаружилась Беларусь. Эта дьяволоподобная особа сидела на краешке обеденного стола в одном лишь нежно-лиловом пеньюаре. Образ нежной леди портило очень недовольное выражение, в общем-то, хорошенького личика.  — О, Америка, Англия. Латвия натянуто улыбнулся, явно совсем не радуясь их появлению.  — Доброе утро, — выдавил Керкленд.  — Доброе… А мы это… — Толис растерянно оглянулся к Арловской, а потом обратно к собеседникам. — Завтрак готовим…  — Оно и видно, — хмуро заметил Альфред. Тем временем Беларусь недовольно хмыкнула и, бросив убийственный взгляд на нарушителей их уединения, схватила Лауринайтиса за ворот рубашки и повернула к себе лицом. Секунда, и вот они опять самозабвенно целуются, забыв обо всём на свете. В общем, появившиеся вскоре на кухне Швейцария и Лихтенштейн застали откровенно пялящихся на это действо англоязычных стран.  — Эй, хорош лобызаться… — раздражённо, на всё же тихо произнёс он. — Сутки уже этим занимаетесь.  — Ну, братик, — мило улыбнулась Лили. — Зачем ты так? У них же любовь, это прекрасно…  — Прекрасно будет, если нас накормят.  — Ах, точно, все же голодные! Наташенька, давай накрывать на стол! Арловская недовольно оторвалась от Литвы и, ничего не говоря, опустилась на пол и отошла в сторону. Швейцария, на котором из одежды были только брюки, медленно прошёл к столу и присел на один из стульев. Кстати, стульев на кухне было явно больше, чем вчера. Или позавчера? Англия отчего-то уставился на Цвингли. Вернее, на его живот. А ещё вернее — на область, что под пупком и над ремнём брюк, где отчётливо виднелась дорожка светлых, почти что белых волос. По непонятной причине эта дорожка так сильно привлекла его внимание, что владелец сей дорожки просто не мог не заметить этого.  — Артур, ты чего это на меня уставился? Тот вздрогнул всем телом и невольно покраснел, поняв, что его поймали за столь непристойным занятием.  — Я… Не уставился.  — А смотришь так, будто вчера меня не успел разглядеть. Убери свой пылкий взгляд от моего паха, будь любезен. Ясно. Англия всем корпусом отвернулся, совсем уже пристыженный. А потом он вдруг задумался над тем, что ему сказали. Вчера не успел разглядеть… Вчера… Разглядеть… Голым?! В душу закрались нехорошие подозрения. Вот слова Калининграда о том, что его кто-то вчера в чулан утащил, вот его собственные воспоминания, а вот и эта фраза ко всему прочему. Это что же значит? Не мог же он со Швейцарией… Или мог?! А пока Англия аки Шерлок Холмс пытался использовать дедукцию для того, чтобы выяснить, с кем он вчера имел наглость развратничать в чулане, Лихтенштейн и Беларусь накрывали на стол. Америка поспешил занять один из стульев, как и малость смущённый Литва. Альфред не без зависти посмотрел на него. Вот ведь мужик, выловил момент и с такой красоткой замутил. Разжечь в вечно холодной Арловской такую страсть не мог никто, разве что Брагинский. Кстати, о Брагинском. Если сам Америка всю ночь кувыркался с, чёрт бы его подрал, Польшей, то кто мог успеть оприходовать Россию? Конечно, учитывая минувший угар, Джонс вполне может рассчитывать на чудо. Ведь не мог же он целые сутки быть с одним только Польшей? Мог ведь как-то успеть и с Брагинским… Ведь мог?  — Привет, бандерлоги! В помещение вошёл неприлично бодрый и счастливый Байльшмидт, следом за которым шли явно находившиеся не в духе Германия и Австрия.  — Доброе утро! — улыбнулась им Лихтенштейн. Взгляд этой совсем наивной на вид девушки прошёлся по незакрытой воротником шее, на которой отчётливо проступали следы от засосов. Она как-то таинственно улыбнулась и вновь принялась хлопотать с сервировкой стола. Швейцария это заметил и недовольно закатил глаза. Едва лишь германцы расселись, на пороге оказались Россия, Венгрия и… это ещё кто? Англия старательно напрягся. Он и вчера его не узнал. Знакомое же лицо. К слову, с этим кем-то Россия что-то живо обсуждал, пока они не оказались на кухне.  — Ладно, мы это ещё обсудим, Драган, — улыбнулся Иван. — Давайте за стол. Я такой голодный. Кстати, всем доброго утра. Гости дома, кто весело, а кто не очень, поздоровались с хозяином, а Англия таки вспомнил. Сербия! Вот это кто! Улыбка на лице Драгана Милошевича резко потухла, едва он увидел Америку и Англию. Оно и понятно, если уж на то пошло. Однако парень сумел сдержать себя в руках. Вот он горделиво задрал голову и демонстративно уселся за стол рядом с Россией. А Брагинский, между тем, выглядел не менее довольным жизнью, чем Гилберт, и просто сиял своей милой улыбкой. Он внимательно огляделся.  — Кого-то не хватает. А где же Оля и Эдик?  — Пошли Феликса провожать, — ответила ему Наталья.  — Он что, уехал? Так рано? — удивился Брагинский. — Даже не попрощавшись ни с кем? Беларусь пожала плечами:  — Я только слышала, как он кричал в прихожей что-то про каких-то шлюх, которых он в гробу имел. Или типа того.  — Шлюх в гробу имел? Россия перевёл недоумённый взгляд на Америку. И ладно бы только Россия… Все уставились на Джонса. Тот в ужасе округлил глаза.  — А что вы на меня все смотрите? Все мигом отвернулись, а Сербия не упустил возможности усмехнуться. Подумать только, все страны в курсе того, что его недавно Польша поимел. О, великий гамбургер! Это ведь даже звучит дико. Неловкую ситуацию разрулили появившиеся на кухне Эстония и Украина.  — Всем привет, — улыбнулась Черненко. — А мы только что Феликса проводили. Он решил срочно вернуться в Варшаву. Райвис тоже уехал. Иван улыбнулся.  — Жаль, что они не остались на завтрак. Ну что ж, садись за стол. Завтракали страны в полной тишине. Англия и Америка выглядели совсем поникшими, Литва и Беларусь то и дело переглядывались, Калининград без конца хихикал. Изредка он переглядывался то с Венгрией, то с Россией, то с Сербией. И отчего-то эти трое также начинали хихикать, едва лишь встретившись с ним взглядом. Это несколько нервировало. Германия педантично поедал яичницу, даже не поднимая взгляд. Австрия словно соревновался с кем-то в том, кто сможет съесть эту яичницу более изысканно. Украина сияла благодушием, Эстония поглядывал на Лихтенштейн, а та, в свою очередь, на него. А Швейцария хмуро поглядывал на сестру и фон Бока. Видать, вчерашняя пьяная эйфория растворилась, и теперь всё потихонечку становилось на свои законные места.  — Эй, Запад! Страны невольно вздрогнули, когда Калининград подал голос. Вообще, Англии дико хотелось его удавить, уж очень счастливым он выглядел.  — Да, Восток? — хмуро отозвался Германия.  — Ну, как ты после вчерашнего? Гилберт заулыбался во всю свою зубную поликлинику, а Людвиг густо покраснел.  — Заткнись, идиот! Как ты вообще можешь об этом говорить? Совсем бесстыжий! Калининград и Венгрия синхронно засмеялись, а сидевший рядом с Германией Родерих тоже покраснел. Можно сказать, прямо в тон со своим родственником.  — А что такого-то? Просто интересуюсь, хорошо ли спал? Ничего не болит? Людвиг заскрипел зубами и швырнул в брата вилку. Хедервари тут же достала не пойми откуда камеру, а Россия мирно улыбнулся.  — Гил, перестань. Не издевайся над человеком. Тем временем Швейцария не без труда вытащил из-под стола закатившегося туда в приступе смеха Калининграда и усадил за стол.  — Пожалуй, нам пора, — заметил Ваш. — Мы и так слишком злоупотребили вашим гостеприимством.  — Ну, что вы… Мы всегда рады гостям, — заверил Иван. — Благодарю за приятно проведённое время, и за завтрак. В общем, первыми ушли Швейцария и Лихтенштейн. Потом поспешил откланяться Эстония, следом за ним Литва и Беларусь. Когда дом России покидали Англия и Америка, в доме помимо хозяина оставались так же Калининград, Венгрия, Украина и Сербия. И если Ольга убирала со стола, то все остальные хихикали, словно обкурившиеся, и явно спешили что-то обсудить. Альфред это понимал, а потому на всех парах спешил домой, дабы подслушать, о чём они будут говорить. Но до Вашингтона было слишком далеко, а потому они с Артуром вместе добрались до Лондона и засели за подслушивающее устройство. Какого же было удивление, когда вместо разговоров о злобном заговоре они услышали весёлую песенку: «А на базаре я и моя мама…». Они что, решили продолжить веселье? Разумеется, о том, что Россия мог найти жучки и как-то их перепрятать, никто так и не подумал.