Россия - мать

Собрание шло своим чередом. Страны вовсю обсуждали экономические претензии по отношению к России. Первым в списке, ясное дело, был газ. Все страны мира, особенно Германия и Украина, настоятельно уговаривали Брагинского снизить цены на газ. Тот на уговоры активно не ходил и ходить не собирался. Едва лишь Америка намекнул о том, что России всё равно больше некому продавать газ, кроме как не Европе, Иван бросил очень выразительный взгляд в сторону Китая. Тот ухмыльнулся, и Джонс понял, что начал терять контроль над ситуацией. Проще говоря, страны были озабочены своими мирскими проблемами и теперь уже мало вспоминали о том пьяном угаре, что приключился с ними два месяца назад дома у России. Хотя были такие элементы, которые напоминали о том приключении. Например, Швейцария, который отчего-то стал частым гостем в домах России и Австрии. Он ведь всегда так редко покидал свои владения, что эти визиты не могли не вызвать подозрения. Как, впрочем, и визиты того же Австрии к России, не такие частые, но всё же. С каких это пор Австрия зачастил к России? Хотя их рекорды уверенно побила Венгрия, едва ли не прописавшаяся у Брагинского. Они как-то быстро умудрились побрататься, и теперь даже на собрания приходили вместе. Если бы они приходили вдвоём, мир заподозрил бы, что у них роман. Но роман у Хедервари был с другим мужчиной, который постоянно мелькал в их компании. Америка был в капитальном шоке, когда узнал о том, что Венгрия мутит с Сербией. Что это вообще за бред такой? С какого перепугу у них вдруг любовь нарисовалась? С такой-то историей, как у этих стран… Сербия ведь должен её ненавидеть. Ведь так? Альфред, намеренный выяснить, что да как, первым делом побежал к Милошевичу. Тот, однако, лишь горделиво задрал голову и предложил Америке сперва разобраться со своими шурами-мурами и угомонить таки Польшу, успевшего на весь мир раструбить о том, какая же Америка развратная шлюха. Это был очень весомый аргумент в пользу того, чтобы заткнуться и оставить Драгана в покое. Проклиная мысленно балканцев, которым угрозы бомбёжки уже как горох об стенку, Джонс помчался за разъяснениями к Австрии. К Венгрии бы он не решился сунуться. Мало ли… Эдельштайн, который непонятно с какого перепугу стал очень милым и обходительным, пригласил Америку в дом и напоил восхитительным кофе. На потуги Джонса донести до него, что его жена гуляет на стороне с Сербией, Родерих кокетливо покраснел и сообщил американцу, что с Венгрией они уже много лет в разводе, они скорее друзья, а Элизабет, как вполне себе свободная женщина, имеет право гулять с тем, с кем сама захочет. Насколько понимал Америка, Австрия сам был не без греха. Были твёрдые подозрения, что мутит он с Калининградом. Или Германией. Или с обоими сразу. Чёрт их разберёт. В то же время, пока Америка пытался лезть в чужие дела (как обычно, впрочем), Англия пытался выяснить, с кем же его самого угораздило… скажем так, совокупиться той памятной ночью. В любом случае, важные детали он установил. Например, он выяснил, что зависали они дома у России не один, а два дня подряд. Но, по неизвестным причинам, целые сутки в его и Америки памяти просто отсутствовали. Да, они помнили вечер и ночь, когда сами невольно стали гостями Брагинского. Но весь следующий день словно выпал куда-то. Но он точно был, и именно в этот день все и развратничали. Америка с Польшей — факт, Литва с Беларусью — факт, Венгрия с Сербией — факт. На остальных пока только догадки. Но самая главная интрига — с кем же был Россия — так интригой и осталось. Никто почему-то этого не помнил. Хотя почему же никто, сам Россия наверное в курсе, с кем он там перепихнулся. Англия невольно покраснел. Если он не в курсе, с кем был, то должен ли Брагинский помнить, кто там его по пьяни? Одним словом, даже через два чёртовых месяца ситуация не прояснилась.  — Вы сами себе противоречите. Реплика принадлежала Швейцарии. Хоть он и обращался к Америке, Керкленду показалось, что это относится к нему.  — Необходимо учитывать мнение всех сторон!  — Разумеется. А ещё было бы замечательно послушать это мнение от лиц сторон, а не из уст одного Америки. Оппа! Германия? Открыто пошёл против Америки?  — Я представляю их интересы.  — Они присутствуют здесь и в представлении не нуждаются. Похоже, собрание медленно, но уверенно переходит в стадию мордобоя. Россия молчал. Он вообще был подозрительно тих, не улыбался, хотя должен бы радоваться, ведь тут такое происходит! Германия против Америки — подумать только! Но Брагинский был тих и не весел. Совсем не весел! «Ох, мать моя Британия, да он же в печали!» — не без ужаса подумал Артур. — «Неужели близится Конец Света?».  — Не сметь мне перечить! — воскликнул тем временем Альфред. — А то останешься у меня без российского природного и моего сланцевого газа. Что тогда будешь делать? Германия замер от столь явной угрозы. Вообще все замерли, кто присутствовал в зале совещаний, в том числе и не сводивший взгляда с России Керкленд.  — Топить будет, — отозвался Брагинский. На сей раз все взгляды переключились на него. Америка нахмурился.  — Кого топить?  — Тебя, идиот, — совсем не весело отозвался Иван. — Печки будет топить, как в старину. Жили же все в Средневековье без газа.  — Но сейчас-то двадцать первый век!  — Я заметил. Джонс заметно растерял свой пыл и немного успокоился. В самом деле, Россия был совсем странный. Ни тебе улыбки, ни этих его коронных издевательств. Что же с ним такое?  — В общем так, Россия, снижай-ка ты цены на газ по-хорошему, — миролюбиво отозвался Альфред, желая быстрее закрыть эту надоевшую всем дискуссию.  — По-хорошему? Неожиданно в помещении заметно похолодало. За спиной Ивана вполне себе очевидно появилась его жуткая, так пугающая всех аура.  — Эээ… — растерялся Америка.  — А если я хочу по-плохому? — Брагинский поднялся с места. — А если мне на твои угрозы наплевать? С чего ты вообще взял, что твоё мнение меня волнует? Жри свой сланцевый газ, сколько влезет, а меня трогать не надо. Я в состоянии сам продавать свои продукты потребления. Ты вообще кто такой, чтобы мне угрожать? Альфред от подобной речи растерялся.  — Тебе никто не угрожает. Это дипломатия…  — Назвать кого-нибудь товарищем таким тоном, чтобы он почувствовал себя конченным пидором? Хороша дипломатия.  — Да что ты… Джонс честно хотел возмутиться, но слова сами собой застряли в горле, когда Брагинский нахмурился еще больше. Аура за его спиной заискрилась тёмно-пурпурным сиянием, что, вкупе с его сиреневыми глазами, выглядело просто жутко.  — А сам-то ты что? Думаешь, я не знаю, что ты, паразит, давно глаз положил на мои ресурсы? Хотя ведь не только ты. Все! Каждый из вас! Вы ведь все меня ненавидите! Англия ясно понял, что дело не в Конце Света. Тут явно что-то посерьёзнее. Ведь Россия, даже будучи при смерти, никогда прежде не позволял себе произносить такие речи. Это было скорее в духе самого Керкленда, привыкшего винить в своих проблемах всех, кто его окружает, или Франции, который во всём винил божью волю. Брагинский всегда считал виноватым в своих несчастьях себя самого. А тут вдруг открытые обвинения в том, что его весь мир ненавидит. Не то чтобы это неправда, просто не в духе это России. Америка некоторое время выжидал, явно думая, что на это ответить. Лучше бы он промолчал…  — А за что тебя любить-то? Ты сам-то кого-нибудь любишь? Одни твои античеловеческие законы чего стоят… Опять он за старую тему. Словно Россию больше обвинить не в чем.  — Нормальные у меня законы, против вырождения нации будут. А вы и дальше продолжайте делать из мужчин женщин и обратно, устраивать однополые браки и морально деградировать. Продолжайте! — он резко повысил голос, и все страны синхронно вздрогнули. — Истребите себя сами и освободите землю! Я потом непременно эти земли займу и построю там счастливый коммунизм! Америка так и не успел обвинить Брагинского в имперских замашках. Едва лишь произнеся последние слова, Иван как-то странно согнулся в три погибели, после чего упал на пол. Никто даже не понял, что произошло. Но вот сидевшая рядом с ним Беларусь бросилась к брату, подбежала Венгрия, а следом за ними и Германия. Оказалось, что Россия потерял сознание.