Россия - мать

Входная дверь была открыта, так что Людвиг решил войти. Едва он оказался в холле, послышались очень громкие крики.  — Меня тошнит от тебя! Сгинь!  — Да тебя вообще от всего тошнит! Я-то чем мешаю?!  — Сгинь!!! Послышалась возня, после которой по массивной лестнице кубарем скатился вниз Америка.  — Хамло! — прокричал он, едва поднявшись на ноги. Аккурат следом за Джонсом уже на своих двух по лестнице прибежал Калининград.  — Америка, ради всего святого, уйди уже по-хорошему. Сам видишь, Ванька ну очень не в духе.  — Это не даёт ему права вести себя так! Гилберт устало потёр лоб и только спустя несколько секунд заметил притаившегося брата.  — Запад! Будь другом — убери его отсюда. А то Ванька весь особняк снесёт. Германия даже не стал ничего спрашивать. При учёте того, что Брагинский явно неважно себя чувствует, от раздражителей лучше избавиться. Избавиться от Америки вообще святое дело.  — Почему тут всё жёлтое?! — послышалось со второго этажа. — Какого хрена вся комната жёлтая?! Байльшмидт едва не заплакал.  — Ой, беда… Да что ж ты будешь делать… Напрочь забыв о гостях, Калининград бросился на верх. Альфред тем временем с самым недовольным выражением лица поправил куртку и уставился на Германию.  — Выставлять меня не надо, сам уйду. Я всегда знал, что Брагинский — псих, а теперь убедился. Как вообще можно отказать мне? МНЕ?! А ведь я жениться хотел. Сказав это, Америка прошёл мимо Людвига и покинул дом, оставив немца наедине с его недоумением. Жениться? На ком это?  — Ванечка, успокойся…  — Я не успокоюсь! Она жёлтая! Вся, целиком!  — Она ещё со времён революции такая…  — Так какого хрена?! Меня тошнит от этого цвета! Надо её срочно перекрасить!  — Я перекрашу, только успокойся. Тебе нельзя нервничать.  — Надо перекрасить немедленно! Где краска?! Неси красную! Мой дом должен быть красным! А по центру надо высечь серп и молот. Золотом! Даёшь советскую империю!  — Как скажешь, Ванечка, только успокойся, умоляю… Германия недоумённо моргнул, всё так же стоя на одном месте. Что это с Россией? Он умом тронулся?  — Тащи краску!  — Тебя от запаха краски тоже тошнить будет.  — Меня вообще от всего тошнит! А особенно от жёлтого цвета и рожи Америки! Не пускай его больше!  — Хорошо-хорошо. Иди чаю попей, Ванька. Я тебе пирожное принёс свеженькое. Ты ведь хотел сладкое, правда?  — Хотел.  — Вот и иди в кабинет. Я уже всё организовал. Иди-иди… Мысленно чертыхнувшись, Людвиг решительно помчался наверх, намеренный выяснить, что там произошло с Россией. Когда он оказался в коридоре этажом выше, Гилберт уже закрывал массивную дверь.  — Вот ведь чудо, мать твою, — выдохнул альбинос. — Я сейчас поседею. И плевать, что волосы белые, всё равно поседею. А ведь ещё только второй день. Как мне это больше полугода терпеть-то? Калининград был до того бледен, что Германия вновь растерялся.  — Восток, что произошло? Тот невесело усмехнулся.  — Масштабная хрень, вот что.  — В смысле?  — Да вот… — Байльшмидт почесал затылок. — Ванька наш залетел. Германия кивнул, так ничего не поняв.  — Куда залетел? Альбинос усмехнулся.  — На крышу, блин. В другом смысле залетел.  — В каком? На сей раз Гилберт громко фыркнул.  — Запад, не тупи! Забеременел он, вот что! Калининград был явно не в духе, но Людвиг как-то даже не обратил на это внимания.  — Этого не может быть…  — Как видишь, может. У него там полномасштабный токсикоз со всеми вытекающими, так что мама не горюй. Вчера из-за него всю ночь не спал, и сегодня вот, как видишь.  — Гиил! Дикий крик из-за двери заставил братьев подскочить на месте.  — Что такое? — отозвался Байльшмидт, не открывая двери.  — Поднос! Какого хрена он такой жёлтый?! Калининград побледнел ещё сильнее, став практически белым.  — Ох бля…  — Гадость! Твою ж мать! Послышался жуткий шум. Судя по всему, Россия гремел посудой, да так гремел, что она явно билась о стену.  — Да что с ним такое?  — Говорю же — токсикоз, — шёпотом объяснил Гилберт. — Он как-то очень громко реагирует на жёлтый цвет, истерику устраивает, кричит, а потом бежит к туалету. Байльшмидт замер, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. По ту сторону всё несколько затихло, но возня не прекращалась.  — Что там? Людвиг и не сомневался в том, что брат ответит.  — В ванную побежал. Я прям слышу, как вода журчит. Вот стошнит и немного успокоится. Я как раз успею убрать из кабинета всё жёлтое. Германия всё не понимал, что тут вообще происходит. Россия беременный? Что за бред? Может, брат на пару с Брагинским решили его разыграть? Вчера на собрании он был очень странным. Пожалуй, даже в непростой период войны он так себя не вёл.  — Всё, закончил. Вот что, Запад, если он тебя прогонит — шуруй в скорейшем темпе, а то ещё одной истерики за день я просто не переживу. Надеюсь, тебе всё ясно?  — Да. Германия кивнул, всё так же растерянно и немного заторможенно. Вот дверь открылась, и на диване в строго обставленном кабинете нашёлся Россия. Мужчина раскинул ноги и руки в стороны и, казалось, еле дышал. Около противоположной стены виднелись останки чайника, чашек, пирожного и пресловутый желтоватый поднос.  — Вань, ты как? Гилберт мигом подошёл к Брагинскому и склонился над ним.  — Хреново… Убери эту жёлтую штуку подальше, меня воротит.  — Хорошо-хорошо. Я всё уберу, а ты лежи. Принести тебе ещё пирожное? Иван немного подумал, а после поморщился.  — Нее… Не хочу сладкого. У нас остались огурцы солёные? Принеси мне. И хлеба чёрного. Байльшмидт и сам себя поражал своим терпением.  — Конечно. Я мигом. Пока ты не успел передумать… Он со всех ног бросился в сторону выхода, дабы накормить совершенно голодного Брагинского. Людвиг огляделся. На глаза вновь попался жёлтый поднос. Он буквально на цыпочках поплёлся к этому подносу и затолкал его за кресло. Так сказать, от греха подальше. Россия приподнял голову.  — Ты здесь?  — Ага. Эмм… — Людвиг едва не начал мямлить. — Как ты себя чувствуешь?  — Бывало и лучше. Иван приподнялся и принял сидячее положение, после чего жестом предложил Германии присесть рядом. Из одежды на нём были только потёртые брюки и простая чёрная футболка. Даже привычного шарфа, и то нет.  — Так что с тобой случилось? — осторожно поинтересовался Людвиг, поглядывая на Россию.  — Да вот… Весьма интересная ерундовина. Залетел я. От того, как спокойно он это произнёс, стало откровенно жутко. Разве может мужчина говорит что-то подобное с таким холодным спокойствием?!  — Как такое может быть? Я был уверен в том, что это полный бред.  — А я очень на это надеялся, но как видно, от судьбы не уйдёшь.  — И что же теперь? Иван откинулся на мягкую спинку дивана, поглядывая на Людвига с усмешкой.  — Рожать буду, что же ещё. Настало время задать самый главный вопрос.  — Ваня, а ты это… Брагинский улыбнулся.  — Чего?  — Ну… От кого ты…  — От кого залетел? Германия покраснел. Неприятно было осознавать, что он, вроде как, лезет в чужую личную жизнь. Особенно при учёте того, что это Россия…  — Не боись, я не по пьяни. Замутил кое с кем шашни, вот мне подарочек и остался.  — Значит, ты это не в тот день?  — Говорю же, не по пьяни. Брагинский провёл ладонью по совершенно плоскому животу, так что Людвиг невольно замер. Было в этом жесте что-то… трогательное.