Россия - мать

— Добрый день. Австрия с важным видом прикрыл за собой дверь и учтиво поздоровался.  — Кому добрый, а кому так себе… — заметил Гилберт. Он отвернулся от гостя и поплёлся в сторону кухни. Эдельштайн, которому он несколько секунд назад открыл дверь, замер в недоумении, а после повесил пиджак на вешалку и пошёл следом за Байльшмидтом. Оказалось, что альбинос готовит обед.  — Ты устал? — поинтересовался Родерих.  — Ага. Даже очень… Ванька у нас всегда был явлением непредсказуемым. Оказалось, что беременный Ванька — в разы хуже.  — В смысле? Калининград потёр лоб тыльной стороной ладони и вздохнул.  — Да понимаешь, он иногда сам не знает, чего хочет, но хочет при этом просто дико. И поди угадай, чего же ему надо… Австрия нахмурился.  — Это хоть нормально?  — А чёрт его знает… Он же у нас беременный, там внутри другая жизнь. Может, так и должно быть. Родерих задумался. А Байльшмидт тем временем был занят тем, что очищал морковь от кожуры.  — Что ты хочешь приготовить?  — Ваня сказал, что хочет морковный салат. Мне пришлось специально к Корее смотаться, чтобы заправку купить.  — А ему можно острое?  — Думаю, ему что угодно можно. Вернее, можно всё, что он захочет. И лучше не спорить — себе дороже.  — Кстати, а где он сейчас?  — У себя в комнате. К нам в последнее время Людвиг зачастил. Как ни странно, но когда Запад рядом, Ванька даже истерики не устраивает. Не знаю, как ему это удаётся, но меня он просто спасает. Эдельштайн снова нахмурился. Теперь понятно, почему у Гилберта такой уставший вид.  — Это хорошо, что он на него влияет. Ивану сейчас нужна поддержка, в его-то положении…  — Мне бы она тоже не помешала. Родерих снова кивнул. Очевидно, что Байльшмидт очень устаёт. Но ведь для того и пришёл, чтобы хоть чем-то помочь.  — Давай я помогу тебе. Что нужно сделать? Гилберт бросил на него оценивающий взгляд.  — Ты и правда хочешь помочь?  — Конечно. Альбинос отложил в сторону морковь и вытер руки о полотенце.  — Тогда подойди. Родерих, уверенный в том, что ему сейчас поручат что-то ответственное, тут же подошёл поближе. Байльшмидт схватил его за плечи и прижал к себе, а после уверенно поцеловал в губы. У австрийца округлились глаза. Еле отлепив от себя парня, он спросил:  — Ты что такое творишь, идиот? Тот лишь нетерпеливо заёрзал на месте, после чего приподнял Австрию над полом и усадил на чистый край стола.  — Ээй!  — Тихо ты, — шикнул пруссак. — Сам же сказал, что хочешь помочь.  — Я имел в виду готовку.  — С готовкой я сам разберусь. А вот секс мне сейчас жуть как необходим. С этим я сам уже не справляюсь, ты нужен. Эдельштайн от этих слов густо покраснел и отвернулся.  — Что ты такое говоришь? Однако, Гилберт на его смущение внимания не обратил.  — Говорю, что у меня уже месяц не было нормального секса, яйца уже лопаются. На сей раз Родерих возмущённо дёрнулся и даже попытался ударить наглого Байльшмидта. Не получилось. Тот снова накинулся на него с поцелуями. Родерих замычал и попытался вырваться. Так, из вредности, и то лишь для вида. Что уж скрывать, он и сам очень соскучился по Калининграду за этот месяц.  — Ну так как, ты мне поможешь? — уже с улыбкой спросил Гилберт, прекрасно понимая, что никакого сопротивления больше не будет.  — Ты чёртов наглый извращенец, — спокойным, и каким-то даже немного обречённым тоном произнёс Родерих, избегая смотреть ему в глаза. Байльшмидт нагло заулыбался и тут же уткнулся в его шею. Австрия просто поплыл от его горячих поцелуев. Альбинос слишком хорошо умел дарить ласки, и слишком хорошо успел выучить все особенности его тела и отыскать самые чувствительные места. Так что брюнет просто отдался ему, забыв обо всём на свете. Заниматься чем-то подобным на столе было не очень-то и удобно, но Гилберту было плевать. Он снял парня со стола, быстренько стянул с него штаны и потянул рубашку вверх, обнажая нежную спину и подтянутые ягодицы. После прижался к нему всем телом, обдавая своим жаром, трогая бледную кожу и покрывая спину дождём из поцелуев. Сильные ладони сжали ягодицы и развели их в стороны, после чего Гилберт потёрся пахом о промежность своего любовника. Ему, как ни странно, очень нравилось это делать. Да и Родериху нравилось, когда он вот такими телодвижениями унижал его достоинство как мужчины. Расстегнув свои брюки, он потёрся о ягодицы стоящим колом членом, заставляя красного от смущения австрийца вздрогнуть и простонать. Наспех облизав пальцы, Байльшмидт разработал его вход, дабы поскорее оказаться внутри этого прекрасного и такого любимого тела. Он совершенно не боялся причинить ему боль, потому как знал, что Родерих привык и к нагрузкам посерьёзнее. Они со своим третьим мальчиком брали его вдвоём одновременно. И, как бы Родерих не возмущался, было понятно, что ему это очень нравится. Ему порой бывало мало одного любовника, и Гилберт хорошо это усвоил. Очень хорошо. Не теряя времени, пруссак поспешил овладеть телом возлюбленного, пока их ещё никто не застал. Германия замер на месте, увидев вышедшего из ванной Брагинского, а после густо покраснел и отвернулся. Иван порой забывал о том, что нужно одеться. Редко, но происходило такое, что он становился очень рассеянным.  — Эмм… Ваня, ты бы оделся. Брагинский окинул себя недоумённым взглядом.  — Надо же, и правда. Чего это я? Мило улыбнувшись, он накинул на голое тело халат и завязал пояс. Людвиг выдохнул, коря себя за очень нехорошие фантазии, что начали плясать перед глазами.  — Гил ещё не приходил?  — Нет.  — Он так долго… Может, пойти и помочь ему, а то он там один. Германия, которому старший брат строго-настрого велел Брагинского одного никуда не пускать, разве что в душ и туалет, тут же решил согласиться.  — Пойдём вместе, если хочешь.  — Давай. Сегодняшний день начался очень хорошо. Иван спал крепко, проснулся с улыбкой на губах и ещё ни разу не начал истерику. Отличное утро! Едва лишь они подошли к кухне, послышались очень странные звуки. Людвиг, как знаток порнографии, тут же определил природу этих звуков. Но едва он сообразил хоть что-то, любопытный Иван уже сунулся на кухню. То, что он там увидел, ввело его в ступор. Практически голые Австрия и Калининград: Гилберт был занят тем, что вбивался в тело австрийца, заставляя его стонать от удовольствия.  — Ой… Россия почему-то побледнел и тихонько прикрыл дверь. Можно было подумать, что он испугался, хотя Людвиг прекрасно помнил, что в памятный день массовой пьянки в этом же доме он и покруче вещи видел. В том числе и с Гилбертом и Родерихом.  — Тебе плохо? — шепнул немец.  — Не, я это… Так и не ответив, Иван сорвался с места в сторону гостиной. Понятное дело, Германия последовал за ним. Брагинский присел на диван и поморщился. Людвиг, который прекрасно помнил историю с жёлтым цветом, всерьёз испугался того, что ему снова станет плохо.  — Ваня, что с тобой? Очевидно, Иван и сам этого не понимал.  — Не знаю, я странный какой-то стал в последнее время. В руках себя держать не могу почему-то… Немец не сразу сообразил, что да как. Лишь посмотрев на его пах, он понял, что Россия просто возбудился, не более того.  — У тебя встал? Почему-то сам факт того, что это случилось, ударил по мозгам покруче русской водки.  — Как встал, так и ляжет, — буркнул Брагинский, явно не намеренный решать свою проблему.  — Но… тебе ведь будет больно.  — И пусть. Он всё так же напоминал маленького несмышлёного ребёнка и выглядел так, будто эрекция у него впервые в жизни. Германия задумчиво покосился на внушительную выпуклость в паху и понял, что это его шанс…