Россия - мать

Америка пришёл к Венгрии, как и было обговорено. Ни интуиция, ни шестое чувство — ничто не подсказывало ему, что его могут обмануть. Прямо у входа в скромное жилище девушки Джонс столкнулся нос к носу с Сербией. Если учитывать то, что Драган ещё вчера бегал за ним с винтовкой на перевес, встреча отнюдь не была приятной для них обоих. Однако, Сербия и слова не сказал. Окатив Америку воистину убийственным взглядом, он, как ни в чём не бывало, пошёл своим путём. Уже входя в дом, Альфред мимоходом подумал, что стоило бы подвергнуть этого наглеца ещё одной бомбардировке, а то уж очень быстро отошёл и голову задирать начал. Но американец вовремя вспомнил о том, что Россия, у которого от беременности и без того нервы шалят, точно не оценит сей жест продвижения демократии на Балканский полуостров. Второй Югославии он не допустит, а потом ещё и сбросит пару ядерных бомб на США. Он ведь всё может списать на беременность, ибо токсикоз — дело тонкое.  — Ты как раз вовремя! Услышав подозрительно счастливый голос Венгрии, Джонс замер. Девушка как раз оказалась в холле, где и застыл Америка. Одетая в очень короткое пёстрое платье, с аккуратно уложенными прядями и на высоченных шпильках, она была просто обворожительна. Альфред невольно засмотрелся. Потом — он мог поклясться! — за его спиной послышался отчётливый скрежет зубов. Сербия ревнует?  — А ты уходишь? Хедервари в самом деле спешила к выходу.  — Ухожу. У меня, вообще-то, свидание, вон меня парень ждёт! Венгрия проскочила мимо опешившего от неожиданности Америки и спокойно перешагнула порог дома, не потрудившись выставить постороннего и закрыть дверь.  — Эй! А как же записи?!  — Ах да… — девушка остановилась и обернулась в нему. — Там где-то на столе лежат, сам найдёшь. Только не спали мне дом! Будешь уходить, дверь закрой, чтоб не стояла открытая настежь. Всё, я пошла! Чмоки-чмоки! Послав офигевшему от такого поворота Америке воздушный поцелуй, Элизабет как ни в чём не бывало взяла Сербию за руку и исчезла из поля зрения. Словно она и не оставила у себя дома постороннего человека. Вернее страну. Вернее — Америку.  — Ох уж эти европейцы… Альфред хотел было попричитать на странную европейскую безалаберность, пока вдруг не понял, что произошло. Венгрия ушла. С Сербией. Венгрия и Сербия ушли, оставив его в незапертом доме. Ушли, оставив записи! Те самые, чёрт возьми, записи! Теперь он может посмотреть их и найти ответы на свои вопросы. Он даже может просто забрать их себе! Он может выяснить, от кого залетел Россия! Это же просто шикарно! Издав победный клич, счастливый парень бросился вглубь, как выяснилось, не такого уж и маленького дома.  — Тихо ты, погоди. Я просто обязана это снять. Голос Венгрии послышался из тёмной комнаты. Америка сперва не понял, что это не хозяйка мистическим образом вернулась домой. Просто на одиноко устроившимся на столе ноутбуке воспроизведена запись. — Подумаешь — пьяный в хлам Америка. Зачем его снимать? Тоже женский голос. Беларусь?  — Да когда я ещё увижу, как Джонс столь нагло к Польше пристаёт? Икнув от неожиданности, Альфред бросился в комнату. Тут и правда было слишком темно — отсутствие окна и выключенный свет тому виной. Единственным источником света был монитор ноутбука. Подбежав к нему и присев за стул, американец уставился на экран, на котором разворачивалось любопытное действо. Диван в гостиной дома России, который Альфред сразу узнал, дурацкий ковёр на полу, красный с какими-то непонятными узорами, и двое человек, что сидят на этом ковре, опираясь спиной о диван. В одном из мужчин Джонс не без удивления узнал себя.  — Это ещё что? Это когда было? Судя по всему, дело происходило днём. Вот в какой-то момент мимо них, как ни в чём не бывало, прошли Швейцария и Калининград.  — Египетская же сила! Вот хули ты так тупо тупишь?! — прокричал последний, обращаясь к кому-то за кадром. Америка замер. Да, это было в самом деле. Было… ..................  — Отвали, Байльшмидт! — гордо сказал Австрия и скрылся за дверью.  — Ебать тебя через забор! Тебя как один раз заклинит — всё, капец полный! Ты вообще мужик или баба?! — причитал Гилберт, явно очень чем-то недовольный. Швейцария, вопреки обыкновению и законам логики, засмеялся в голос. Однако, смотревший на это Америка был до того пьян, что даже не удивился. Что тут смешного он тоже не понял.  — Сам себя еби через забор… — вынужденный произнести такое нехорошее слово, Родерих густо покраснел.  — Вот ведь зараза… В унисон с Цвингли засмеялась притаившаяся в углу Хедервари. Это, пожалуй, был единственный гость России, оставшийся более или менее трезвым. Она держала в руках камеру.  — Феликс такой… ммм… мужественный, — с долей удивления заметила стоявшая за её спиной Наташа. В ту же секунду Польша отвесил Альфреду звонкую оплеуху.  — Ты ваще охренел? Америка, рука которого наглым образом очутилась на коленке поляка, виновато улыбнулся.  — Прости, не удержался. Глубоко вздохнув, Эдельштайн покинул гостиную.  — А ну стоять! — прокричал ему вдогонку Калининград. — Я же всё равно не отстану, пока не трахну тебя!  — Ах, как это мило… — восхищённым тоном произнесла Элизабет. Хмыкнув, Арловская вооружилась фотоаппаратом Венгрии.  — Пойду их поснимаю. Хедервари лишь кивнула, полностью переключая своё внимание на Америку и Польшу. Это сейчас было куда интереснее. Лукашевич в самом деле был похож на мужчину. В том смысле, что одет был в мужскую одежду без всяких там розовых юбочек и шарфиков. Как правильно заметила Наташа, он был мужественным. Вопрос о том, с чего вдруг Америка начал к нему приставать, так и остался загадкой для Польши, снимавшей их Венгрии, да и самого Америки тоже.  — Ты это… — заговорил Феликс. — Лапы, типа, убери. А то ж я и вставить тебе могу по самое не балуй. И клал я, что ты у нас типа такой блатной. Джонс ничего не понял. В его голове остатки здравого смысла уже устали бороться с алкоголем и непонятно откуда взявшимся вожделением. А судьбе было угодно, чтобы в сей эпичный момент рядом с ним оказался именно Польша. Хотя Америка даже не понимал, зачем он вообще позвал его на пьянку в доме России. То, что позвал именно он — факт. И Лукашевич приехал и уже успел пропустить энное количество стаканчиков водки. Хотя до такого пьяного угара, как у Альфреда, ему эти стаканчики ещё пропускать и пропускать.  — Ты такой красивый, — протянул Джонс, практически утыкаясь собеседнику в шею своим лицом. — И так приятно пахнешь. Тот криво усмехнулся.  — А ты себя как, в натуре, шалава ведёшь, и чё? — он попытался отстраниться, едва почувствовал, как руки американца потянулись к его талии. — Слышь, ты, я типа серьёзно. Убери лапы. Ты чё, в натуре такой бухой? Польша ловко отлепил от себя ставшие не в меру длинными руки Альфреда и заглянул в его несколько помутневшие голубые глаза.  — Ебать-копать… — философски изрёк он. — Да ты тотально никакой! Очуметь можно. А хочешь поиграть? Я типа господин твой буду, а ты типа как шлюшка моя. Весело будет. Америка, который в самом деле был никакой, лишь кивнул, всё так же не особо понимая, что ему предлагают. Он просто позволил стянуть с себя куртку и рубашку и уложить пластом на пол. Привязав его руки к ножке стола, Польша встал во весь рост и окинул удовлетворённым взглядом американца. Альфред смотрел на него, понимая лишь то, что этот чудаковатый блондин отчего-то стал для него очень желанным.  — Разденься. Феликс почти по-женски поморщился.  — Ты как просишь своего господина, маленькая шлюшка? Умоляй меня! Эта жуткая игра в хозяина и раба Джонсу понравилась. Понимая, что очень хочет увидеть поляка обнажённым, он не то, что заумалял — заскулил, едва ли не плача. В конце концов, Лукашевич смилостивился и, обернувшись в сторону Венгрии и игриво подмигнув ей, устроил для Америки целый стриптиз. Оставшись в одних лишь розовых стрингах (нашлось-таки что-то розовое!), он замер над Америкой, поставив ноги по обе стороны от его талии. Издевался поляк долго и со вкусом. То он заставлял Альфреда называть самого себя шлюхой, то заставлял ноги свои облизывать, то ещё что-то. А Джонс просто тащился от всего этого и послушно выполнял все его приказы. Венгрия, лик которой стал воистину маньяческим, едва ли не слюнки пускала от этого зрелища. Она то и дело снимала крупным планом то зад Польши, так и не снявшего свои жуткие стринги, то блаженное лицо Америки, и сама наслаждалась тем, что видит. Кульминацией этого воистину редкостного шоу стал вопрос Феликса:  — Ну что, шалава, ты хочешь, чтобы твой господин тебя, типа, оттрахал до потери пульса?  — О да! — в голос закричал Джонс, уже окончательно переставший что-либо соображать. Лукашевич демонстративно облизал свои пальцы, заставляя сим жестом Альфреда и Элизабет затрепетать от сладостного волнения. Усмехнувшись, Польша ловко стянул с Америки брюки и, особо не церемонясь, раздвинул его ноги. В общем, когда целующиеся на ходу Эстония и Лихтенштейн ввалились в гостиную, они застали самый интересный момент. Джонс едва ли не кричал в голос от наслаждения, а Польша с дикой, прямо-таки животной страстью вбивался в его тело. Над ними склонилась Венгрия с камерой. На сей раз она брала крупным планом знатных размеров орган поляка, выглядывающий из-за сведённых в сторону трусов своего хозяина, и то и дело врывающийся в зад не менее возбуждённого американца. Вот девушка перевела камеру на лицо Альфреда, потом на лицо Феликса. Последний вёл себя, словно профессиональный порно-актёр, он даже показал большой палец — мол, класс, супер.  — Ух ты, — почти невинно улыбнулась Лихтенштейн. — На нём розовые стринги.  — Мило, очень мило, — отозвался шокированный Эдуард. — Я их теперь вовек не забуду. Изящно смотрятся. Впрочем, участники порно-съёмки их даже не заметили. Полюбовавшись немного на столь откровенное действо, Лили шепнула фон Боку:  — Пойдём-ка быстрее в комнату, пока мой брат не пришёл в себя. Эстонец счастливо закивал, после чего парочка скрылась в неизвестном направлении. А толчки Лукашевича тем временем становились всё быстрее и грубее. Они оба были уже на пределе…  — НЕЕЕТ!!! Альфред с диким визгом захлопнул ноут-бук.  — ФАК! ФАК! ФАК! Этого не может быть! В течение нескольких секунд он бегал по комнате, пытаясь убедить себя в том, что это неправда. В какой-то момент из темноты послышался до боли знакомый смешок.  — Вспомнил-таки… Ещё несколько секунд, и Америка понял, почему Венгрия ушла. Он всё понял, но было уже поздно…