Россия - мать

— Ванечка!!! Гилберт, Людвиг и Родерих едва не подавились салатом, когда услышали прозвучавший очень неожиданно весёлый крик. Брагинский оторвался от поедания сладкого пирожного и уставился в сторону двери.  — Лиза, Драган! Как здорово, что вы пришли! Иван поднялся на ноги, дабы встретить гостей, хотя в этом и не было особой необходимости — Венгрия и Сербия давно уже чувствовали себя тут как дома. Скинув с ног туфли на очень высоких шпильках, Хедервари подбежала к России и обняла его.  — Ну, как ты, милый? — заботливо спросила она, проведя рукой по его пепельным волосам.  — Хорошо, спасибо. Не думал, что вы придёте.  — Мы соскучились по тебе. Милошевич так же подошёл к Брагинскому. Гилберт недовольно поцокал языком, судя по всему, недовольный очень смелой длиной платья девушки.  — Вы так обжимаетесь, словно год не виделись, — заметил он, отпив чаю. К слову, его недовольство никто и не заметил, кроме Австрии.  — Какая разница, сколько мы не виделись? — Венгрия так и сияла. — Мы ведь так рады видеть Ванечку. Калининград хотел было сообщить им, что его уже тошнит от этих телячьих нежностей, но он вовремя заткнулся. Ведь это может расстроить Россию. Во избежание истерики можно и потерпеть. Эдельштайн, сидевший рядом, коснулся ладонью его плеча. Обернувшись, Пруссия увидел его ободряющую улыбку. Во всяком случае, из-за всей этой канители Австрия подобрел и даже начал его поддерживать. Если сейчас Гилберт сорвётся, Родериха это тоже не порадует. Что ж, по крайней мере, у него есть поддержка.  — Присаживайтесь за стол, — сказал Австрия, поднявшись с места. — Я налью вам чай. Ещё лет сто назад картина, на которой Австрия едва не прислуживает за столом Сербии, казалась бы бредом сумасшедшего. Однако, сейчас это было воспринято как нечто само собой разумеющееся. Не то чтобы Драган и Родерих неожиданно стали друзьями. Просто, что первый, что второй удачно делали вид, будто между ними никогда не было никаких тёрок. Они по-семейному сидели за столом и что-то обсуждали, когда за окном послышался странный шум. Россию сразу посетило стойкое чувство дежа вю. Где-то уже что-то подобное было. Та же мысль посетила братьев-немцев и притихшего Эдельштайна.  — Вы слышали? — поинтересовался последний. Гилберт вскочил с места.  — Если это снова Америка…  — Не думаю, — перебила альбиноса Элизабет. — Америка на ближайшие сутки для нас потерян.  — Может, Англия? — осторожно предположил Людвиг. Эта мысль была опровергнута насыщенным ругательством на французском, что прозвучало по ту сторону окна.  — Чего, мать вашу? — удивился Иван. — Какого хрена, блин? Не успел Байльшмидт хоть как-то среагировать, как Брагинский помчался в сторону окна и распахнул створки настежь. Как он и ожидал, под окном валялся Франция. Причём, валялся точно так же, как и Англия с Америкой два месяца назад, в обнимку с многострадальной антенной, которую Гилберт не без труда присобачил на крышу совсем недавно.  — Франциск? — на всякий случай уточнил Россия, глядя на блондина с истинно детским любопытством. Тот вздрогнул всем телом, еле высвободился из жарких объятий антенны и чуть приподнялся.  — Иван! «Сговорились что ли, мать вашу…» — подумал Брагинский.  — Вижу, я совсем от жизни отстал, не догоняю ваши традиции, — с улыбкой заметил хозяин дома, глядя на Францию.  — Но я ведь вроде как консерватор, от своего не откажусь. Бонфуа его мысли явно не догнал. Тяжело было, небось, понять о чём речь, и в то же время придумать оправдание падению с крыши чужого дома.  — О чём ты, Иван? Россия просиял ещё ярче. Хотя казалось бы, куда уж, и так на Чешира похож. Франциск разнервничался ещё сильнее.  — Как о чём? О вашей странной привычке приходить ко мне домой через окно, — мирно отозвался Брагинский. — Я уже говорил об этом Артуру и Альфреду, теперь вот и тебе говорю — у меня принято заходить через дверь. Так что ты либо по дороге ходи к двери, либо извиняй — у нас по крышам не принято. Франция в очередной раз ничего не понял. Он еле собрал вместе свои конечности и поднялся на ноги.  — Иван… Эмм… Ваня!  — Да-да? На лице Бонфуа отчётливо виднелись сложнейшие мыслительные процессы. Он явно пытался придумать хоть какое-то оправдание.  — А я это… Кошку ищу! — выдал он, наконец. Россия недоверчиво хмыкнул:  — Кошку?  — Ну да.  — На моей крыше?  — Ну так… — Франция огляделся. — Она куда-то сюда побежала, а я искал её. Кис-кис-кис, где ты, Жизель?!  — Хм… — Иван не прекращал улыбаться. — Она наверняка уже убежала куда-то от тебя. А вообще, только ты мог назвать кошку Жизель. Может, зайдёшь к нам? Мы как раз с ребятами чай пьём. Бонфуа в спешке оттряхнул одежду и виновато заулыбался.  — О нет, мерси, в другой раз. Мне ещё нужно свою проказницу поискать. Извини за вторжение, ладно?  — Да что уж там… Франциск ретировался очень быстро. Россия ещё какое-то время смотрел ему вслед, а после обернулся к замерзшему за его спиной Гилберту. Тот криво усмехнулся:  — Я так и знал, что нас прослушивают, — шепнул он, дабы остальные не слышали.  — Вы ведь не болтали лишнего?  — А какая разница? — Калининград махнул рукой. — Всё равно все когда-нибудь узнают.  — Пусть лучше не сейчас. Улыбнувшись напоследок, Иван вернулся за стол, а Байльшмидт так и остался стоять у окна. То, что прослушка идёт, отнюдь не было для него секретом, но то, что это делает Франциск… Удивительно просто, почему француз не спросил об этом, а начал пародировать Англию и пытаться быть шпионом. Они ведь с Иваном в неплохих отношениях, Россия мог бы и посвятить его в секреты. А можно было бы и у Керкленда спросить. Интересно, англичанин признался бы своему лучшему врагу в том, что его угораздило спутаться с Россией? Какой же Франция дурак! Ищет разгадку аки Джеймс Бонд, совершенно не понимая, что ответ прямо у него под носом. Тем временем Бонфуа добрался до придорожного кафе, его уже ждали сообщники.  — Наконец-то… — выдала Бельгия, едва тот присел за столик. Она пила уже пятую чашечку кофе и откровенно нервничала, прикидывая, какие введёт санкции против России, если Франция не вернётся.  — Я чуть не попался, — сразу признался мужчина, окидывая взглядом девушку и её явно незаинтересованного в этой информации братика.- Еле сбежал, пришлось солгать.  — И что? Они не поняли, что ты подслушивал?  — Похоже, что нет. Но это ерунда. Я, похоже, узнал, кто же на самом деле отец ребёнка Ивана. Сидевший рядом с Беатрисс Люксембург закатил глаза:  — Сестра, ради всего святого, какого чёрта я должен тут находиться? Мне это не интересно…  — Тихо ты! — шикнула Бельгия. — Будешь на подхвате. Говори, Франц, что ты узнал? Франция довольно заулыбался:  — Я слышал разговор Гила и Родериха. Судя по всему, наш виновник — это твой старший брат. Девушка аж замерла от удивления.  — Тим? Он-то тут причём?  — Это именно он заделал ребёнка Ивану. Но Ваня не хочет, чтобы эта информация стала известна кому-либо. Похоже, даже от Людвига скрывает, а ведь они как бы встречаться начали. Шатенка перевела недоумённый взгляд на младшего брата:  — Ты мне другое рассказывал… Люксембург лишь устало усмехнулся.  — Не я, а Шотландия. Это он сказал, что отец ребёнка — Англия. Вроде как Керкленд сам признался…  — Что?! — воскликнул Бонфуа. — Артюр? Признался?  — Так Шотландия сказал, — повторил юноша. — Я лично понятия не имею, правда это или нет. Да и плевать мне на это, — немного подумав, он добавил. — Да и на вас мне наплевать. Достали уже лезть в чужую жизнь, словно своей нету. Бельгия не обратила на этот тихий, но праведный гнев никакого внимания. Переживания брата волновали её в последнюю очередь.  — Стало быть, есть вероятность того, что отцом является Тим? Но ведь он об этом точно ничего не знает… Но если это так… В голове Беатрисс тут же замаячили варианты того, как можно нажиться на этом. Скидка на газ, например, открытые рынки… Она так и просияла от счастья. К чёрту Англию! Если отцом и правда является Холл, то перспективы открываются потрясающие. Осталось только выяснить наверняка, так ли это. Да и брата в известность поставить не мешало бы. Пусть выдвигает России соответствующие требования, а там и сестра его поддержит.