Россия - мать

День сменялся днём, неделя неделей, месяц месяцем. Время неумолимо шло. Осень постепенно сдала свои позиции холодной зиме, выпал первый снег. В большом просторном доме России чувствовалось напряжение. Каждое утро Гилберт вставал с мыслью о том, что если день пройдёт спокойно, то это будет благословенный день. Он, в принципе, уже даже привык ко всем выходкам Ивана, и теперь воспринимал всё, как должное. Но вот сам Брагинский привыкать к чему-то явно не собирался. Каждое утро — новая истерика. То живот мешается, то какой-то запах, то что-то жёлтое увидел. Повод мог быть каждый раз разный, но реагировал он на любую ерунду очень остро. Как бы Байльшмидт не пытался отгородить его ото всех раздражителей, получалось не очень удачно. Он понимал — дело, в основном, не в запахах или прочей бурде. На Россию регулярно давили, будь то европейские партнёры или заокеанские. Сам факт его беременности до сих пор был поводом для переговоров. Главный вопрос — кто или что это будет? Город, область, страна? Если так, где должно быть его место? Чьи земли он займёт? Как это вообще будет? У России, в свою очередь, ответов не было. Он бы и сам рад был это узнать. А повсеместное давление заставляло нервничать и переживать, даже несмотря на поддержку друзей. Нет, он не боялся ничего. Просто когда что-то нервное продолжается так невероятно долго… Калининград понял, что Брагинский дошёл до кондиции в тот момент, когда застал Ивана за красной кнопкой. Той самой красной кнопкой. В тот момент он едва не поседел, даром что и так волосы белее снега. Взяв все дела в свои руки, он велел Ване сидеть спокойно дома, смотреть добрые фильмы с мультиками и есть то, что он сам захочет. Байльшмидт готов был уже даже надрываться, если понадобится, лишь бы доведённый до ручки Россия не сотворил глупостей, о которых потом точно пожалеет. Германия то и дело крутился рядом, но в дела российские не лез, понимая, что он со своим прагматизмом и расчётливостью сделает только хуже. В России ведь всё держится на других критериях, таких как «данунах» и «авось». А потому он просто оказывал моральную поддержку и здорово отвлекал Брагинского своими ласками и тёплыми речами. Первый после Нового года саммит проходил уже без России. Его интересы представлял сам немного ошалевший от такой ответственности Гилберт, которого поддерживали Беларусь и Казахстан. Надеявшиеся на то, что уж теперь-то давить на Россию будет легче лёгкого, европейцы натолкнулись на мощную стену противостояния, воздвигнутую Байльшмидтом. Мало того, что наглый пруссак не хотел идти ни на какие уступки, так он ещё и заморозил кучу проектов до «лучших времён» и занялся инвестированием российской армии. Последнему, к слову, удивился даже Людвиг. Но он промолчал и не стал вдаваться в подробности, ведь время не простое. Как бы… Между заседаниями нахохлившегося и довольного собой Гилберта отозвал на пару слов Америка.  — Байльшмидт! Ты какого чёрта увеличил военный контингент на границе? Тот искренне удивился.  — Захотел и увеличил. Тебе-то что?  — Да как ты смеешь?! Это вообще не твоего ума дело! Не смей лезть в дела России! Джонс был до того возмущён, что даже Беларусь и Казахстан не поленились подойти и послушать, в какие словесные дебри занесёт этих двоих. Калининград сперва недоумённо заморгал, а потом рассмеялся, привлекая тем самым внимание прохожих.  — Чья бы корова мычала, Америка. Вот ведь хрень какую сморозил. Не боись, эту великую честь я у тебя не отберу, так что лидерство по части втыркивания своего носа в чужие дела неизменно будет оставаться за тобой, обещаю. Должно быть, Альфред не очень хорошо понял, что ему сказали. Едва лишь он завис, обдумывая значение слова «втыркивание», как Калининград поспешил удалиться, как говорится, от греха подальше. Вообще, он с утра был малость не в духе. Спал плохо, проснулся на час позже, чем должен был, в обнимку со сломанным будильником и едва не опоздал на заседание. Если бы Иван это видел, он бы точно сам примчался на саммит, несмотря на свой огромный живот и раздражение ко всему на свете. Повезло, что не заметил.  — Опять этот пиндос нарывается, — сказала следовавшая за ним Арловская. — Надрать бы ему задницу…  — Ничего-ничего, скоро сам доиграется, — тут же отозвался Гилберт. — Вот увидишь, рухнет наш Пиндостан в яму, которую сам же вырыл. Печёнками чую, недолго осталось.  — Хорошо бы. Байльшмидт оглянулся. Беларусь была подозрительно задумчива. Не сбавляя шагу, он спросил:  — Наташка, случилось чего? Девушка вздохнула:  — Да вот Толик начал ересь всякую нести. Он иногда так на мозги капает, что пиндос отдыхает. Казахстан кивнул:  — Я слышал, как вы вчера ругались. Он опять говорил тебе про евроинтеграцию?  — Да. Достал хуже горькой редьки.  — И чего ему опять неймется?  — Да хрен поймёшь. Говорит, что за меня волнуется и хочет, как лучше. Иди, говорит, в Европу, а то злой Россия тебя разорит, обманет и кинет, как пить дать. Калининград невесело усмехнулся.  — Это уже мейнстрим какой-то, ей-Богу. Неужели нельзя что-нибудь поновее придумать?  — Я спросила то же самое.  — И что Литва на это ответил?  — Сказал, что меня обманывают, и я просто не вижу истину, которая заключается в том, что Россия меня использует, а Европа искренне радеет за моё благополучие.  — Это даже звучит смешно.  — Так и я о том же.  — А этот идиот в курсе, в какой жопе сейчас находится его экономика? Вернее то, что от неё осталось. Беларусь несколько обречённо выдохнула:  — Об этом я тоже спрашивала.  — И?  — Он уверен, что это всё из-за Вани. Калининград невесело усмехнулся.  — Ну да, конечно. Я мог бы и сам догадаться. Ведь России заняться больше нечем, кроме как экономику мелкой сошки разрушать. Это же логично, блин… Гилберт отвернулся и, стараясь не смотреть на притихшего возле выхода Англию, покинул здание. В мире происходила какая-то фигня, и с этим уже мало кто мог поспорить. Тот же Англия недавно отчебучил по самое небалуй, когда вместо того, чтобы оказать поддержку Америке в очередном вопросе, заявил, что хочет выйти из состава ЕС. Это был удар ниже пояса, причём удар от того, кого совсем уже не ждали. Германия молчал. Многих бесила эта его привычка в последнее время — держать нейтралитет, если в вопросе были замешены сразу Россия и Америка. Последний до сих пор давил на него, как только мог. Однако, если раньше Людвиг потакал всем его указам, то сейчас стремительно сдал позиции. И только идиот не понял бы, что вся причина в России. О том, что немец едва ли не прописался дома у Брагинского и состоит с ним в отнюдь не в товарищеских отношениях, знали уже все. Нельзя сказать, чтобы Людвиг или Иван особо шифровались, но и афишировать свою «любовь» они не собирались. Зато все окружавшие их страны, дружественные и не очень, отчаянно пытались разузнать подробности их личной жизни. Главный вопрос — о том, кто же отец ребёнка России, — до сих пор оставался открытым. Это коробило всех, особенно тех же европейцев.  — Москва — вот наша проблема. Артур проводил взглядом переговаривающихся между собой Байльшмидта, Беларусь и Казахстан, после чего обернулся в сторону, где замерли Бельгия и Болгария. Они в очередной раз обсуждали свои проблемы и пришли к вполне логичному выводу. Конечно, Россия кругом виноватая, разве кто-то в этом усомнится?  — При чём тут Москва? — спросил он у Болгарии. В ту же секунду рядом замаячил Германия. Керкленд нарочно повторил свой вопрос, на сей раз громче.  — А разве не понятно? — удивилась Бельгия. — В России опять заиграли его имперские замашки.  — Можно подумать, ему есть дело до Европы, — сказал Англия холодным тоном. Ему уже осточертело это лицемерие.  — А разве нет? Москва сегодня — это главный агрессор и источник всех несчастий, что происходят в Европе. Болгария согласно закивал, стоявший поодаль Франция нахмурился, а Германия и вовсе покраснел. Причём, покраснел далеко не от смущения.  — Москва? Англия обернулся к девушке всем корпусом и окинул её скептическим взглядом. Та замерла, почуяв неладное.  — Артур? — удивлённо окликнул Франциск старого недруга, но тот не обратил на него внимание.  — Не думаю, что причина в Москве. Источником всех проблем Европы является Брюссель. Может, хватит уже перекладывать с больной головы на здоровую? Бельгия, как и все остальные, потрясённо замерла на месте.  — Что ты такое говоришь, Артур? Англичанин пожал плечами.  — Я просто решил сказать правду для разнообразия, вот и всё. Страны ещё долго не могли прийти в себя от шока, а вот Керкленд мысленно порадовался произведённому эффекту и пообещал сам себе, что точно покинет приевшиеся за годы и уже застрявший в печёнках ЕС.