Россия - мать

************** Гилберт крайне довольно улыбается. Брагинский, который успел лишь вкратце рассказать ему суть своего плана, прекрасно понимал, почему наглый пруссак так рад. Байльшмидт уже успел признаться ему в том, что и сам видит в роли возможного отца его будущего ребёнка только своего младшего брата. Он даже перечислил несколько веских причин, среди которых были: им легко будет управлять, он вообще чёткий мужик со стальными яйцами, он вообще никогда в жизни больше не рискнёт пойти против России, он родной брат Великого и Неповторимого Гилберта Байльшмидта, у него отличная генетика, да и вообще он красавчик. Единственное, что вызывало неодобрение со стороны Калининграда, так это необходимость той «мути», что продал Ивану Нидерланды. Альбинос сказал примерно следующее:  — Не доверяю я этим Голландрам. Мало ли, а вдруг эти его средства как-то навредят моему будущему племяннику? Он вообще мутный тип, этот Нидерландия. Россия лишь от души посмеялся и заверил друга в том, что всё будет хорошо. Эффект у этого препарата был лишь один — провалы в памяти. Выпил и забыл то, что происходит с тобой следующие сутки. Не только Германия — это средство будет подсыпано всем тем, кому секрет России знать не обязательно. К примеру, если явятся Англия или Америка, они непременно получат свою порцию. Чуть позже Байльшмидт завёл другой разговор. Он спросил, можно ли позвать на посиделки Австрию и Швейцарию. Конечно, Брагинского такая просьба удивила, А потому Гилберт признался в том, что ему давно нравится Эдельштайн, как, к слову, и Цвингли. А при учёте того, что он с Вашем с некоторых пор дружит… Дальше Иван слушать не стал. Ему совсем не хотелось узнавать подробности личной жизни друга. В итоге Гилберт получил разрешение делать, что взбредёт в голову. К их распланированной посиделке постепенно присоединились сначала Германия, потом Австрия с Венгрией (Гилберт тут же позвонил Сербии, чтобы пригласить и его, дабы Хедервари отвлекать), чуть позже свалившиеся с крыши Америка и Англия, приехавшие Украина и Беларусь, Швейцария и Лихтенштейн, а потом и прибалты — Эстония, Латвия и Литва. Компания была более чем пёстрая, но препарата на всех не хватило бы. Так что Иван решил не заморачиваться и отдал Гилберту один пузырёк, который хитрый альбинос незаметно вылил в стакан с пивом брата. Венгрия сразу просекла, что они что-то мутят, как и Сербия. Как ни странно, оба тут же предложили свою помощь, и малость удивлённый Брагинский с улыбкой наблюдал за тем, как они проворачивают идентичную операцию со стаканами Керкленда и Джонса. По сути, России ничего особенного и не пришлось делать. Пьянка растянулась надолго. Англия вырубился первым. Он сладко спал, оперевшись лбом о столешницу. Венгрия успела под шумок сделать кучу фотографий, эдакий компромат. К слову, не только на Артура. Пьяный Литва неожиданно осмелел и начал приставать к Наташе. Та, к ещё большей неожиданности, приняла его ухаживания. Эстония тоже всех поразил, едва ли не покорив милашку Лихтенштейн. Пьяный в стельку Америка носился за Россией, явно намеренный заделать ему малыша. Это в планы Брагинского вообще никак не входило, а потому он обратился за помощью к Сербии. Тот лишь обрадовался тому, что может помочь братишке, и тут же уговорил Джонса позвонить Польше. Почему именно ему? А чёрт его знает… В общем, пригласили они Лукашевича присоединиться к столь пёстрой компании, и тот тут же приехал, благо жил совсем недалеко. Драган аккуратно намекнул Феликсу, что Америка сейчас вообще никакой, и у него — Польши — есть карт-бланш делать с ним всё, что только захочется. Поляк тут же согласился и полностью перетянул на себя внимание Альфреда. Они чуть позже знатно повеселились. В то же время Швейцария, который решил выпить для храбрости, изрядно перебрал русской водки и совершенно перестал быть собой. Он начал смеяться, шутить, откровенно сходить с ума. Подумать только, он даже не был против, когда его сестрёнка решила уединиться с Эстонией, что совсем уже странно. Чуть позже они вместе с Гилбертом подкатили к охреневшему от такого поворота Австрии, который ожидаемо послал их по известному адресу и попытался уйти от домогательств. Тут-то Россия и решил, что пора действовать. Поскольку соображать все перестали уже давно, а сам он был идеально трезв, удачнее момента быть просто не могло. Вот он и вмешался в разборки сожителя и двух его возможных любовников, приобщив к этому Германию и прекрасно понимавшую, что да как, Венгрию. Вопреки законам логики, закончилось всё катанием на роликах. Брагинский старательно делал вид, что он пьян. Как, кстати, и Калининград, который лишь делал вид за столом, что пьёт. Стараниями всё тех же Венгрии и Сербии, Брагинскому удалось запихнуть в свою же собственную спальню Швейцарию, Австрию и собственно дорогого сожителя, после чего выдалась идеальная возможность взяться за Германию. Людвиг мало понимал, куда и зачем его ведёт Россия. Но он и не подумал сопротивляться. Несмотря на пьяный угар, он прекрасно осознавал, где он и с кем. Близость Ивана, его сильная рука, сжимающая ладонь Людвига, его быстрое дыхание — всё сыграло против него. Потаённые тёплые чувства, что он старательно держал в себе, сейчас отчаянно лезли наружу. Но даже пьяным, он боролся с собой и боялся того, что Россия узнает о его желаниях. Какого же было его удивление, когда Иван привёл его в одну из гостевых комнат и запер дверь на ключ. Напряжённый немец молчал, не зная, что говорить и что делать. А Брагинский улыбался в своей привычной манере. Вот он стянул с своей шеи белый шарф и подошёл к нему практически вплотную. Их первый поцелуй, удивительно нежный и даже целомудренный, стал для Людвига полной неожиданностью. Равно как и дальнейшие действия русского. Он не произнёс и слова, но в той ситуации, пожалуй, достаточно было одного лишь взгляда. Германия даже протрезвел, почувствовав руки Брагинского на своей талии. Всё ещё не веря в то, что это не сон, он осторожно обхватил руками плечи Ивана, почти невесомо, словно боясь спугнуть его. А возможно, он боялся, что это лишь мираж, который может исчезнуть в любой момент. Но всё было настоящим. И Россия в его объятиях тоже был настоящим. Оторвавшись от горячих и пьянящих губ, Людвиг заглянул в лицо своего тайного возлюбленного. В его глазах он увидел нечто такое, что, он мог на это поспорить, никто прежде не видел. Это был не тот Россия, которого знал весь мир. Не сильный, гордый и непокорный властитель одной девятой части суши… Сейчас и здесь, перед ним и для него он был трогательным, почти беззащитным и каким-то даже хрупким. В душе Германии всё просто горело от нестерпимого желания сделать его своим. Осыпать поцелуями всё его тело, подарить ему всю ту нежность, на которую только способен. Спрятать от всего мира и беречь, не позволяя никому даже притронуться, не говоря уже о том, чтобы причинить вред. Сделать его навеки своим и никогда никому не отдавать. Германия перестал соображать, что он вообще творит. Поддавший порыву, он буквально накинулся на Россию. Заставил упасть на мягкую постель, сорвал с него всю одежду и принялся изучать его ладное бледное тело руками и губами. А Брагинский… Он вновь поразил Людвига. Он просто взял и отдался ему целиком и полностью, позволил покорить себя, стал ведомым и явно наслаждался этим. Германию хватило аж на два раза. Он снова и снова врывался в тело возлюбленного, с восторгом осознавая, что стал для России тем, кем никогда прежде никто не был. Он стал первым мужчиной, под которого лёг Брагинский. На следующее утро Людвиг уже не помнил подробностей бурной ночи. Он вообще не особо понимал, где находится и почему. Лишь позже, спустя месяца три или четыре, смог всё вспомнить. Было не сложно догадаться, что ребёнок, которого Россия носит в своём чреве, зачат именно от него. Однако Брагинский активно это скрывал и то и дело путал всех, кто пытался узнать истину. Его нельзя было не понять. А потому Германия просто ничего не стал предпринимать. Ведь они уже были вместе, Иван и так принадлежал ему. Всё было замечательно. Но это установилось лишь позже. А во второй день алкогольных посиделок все были сонными и уставшими, точно пьяные мухи, как удачно заметил Гилберт. Вечером гуляния продолжились. Всё шло словно по накатанной. Они уже перестали понимать, где заканчивается пьяный угар и начинается суровая реальность. Границы были весьма зыбкими. Но только не для России, Венгрии, Сербии и экс-Пруссии. Эти четверо продолжали свои игры. Ближе к утру Элизабет и Драган решили разыграть Америку и Англию. Установив камеру в спальне России, где после бурной ночи отсыпались Австрия и Швейцария, они договорились с Калининградом и перетащили на большую кровать бессознательные тела англоязычных стран. Уложив их с одного края, Венгрия тут же велела лечь между ними хихикающему и полностью обнажённому Ивану. Посчитав, что этого как-то мало, они притащили не менее бессознательного Людвига, как объяснил Драган: «Для пущего эффекта». Заметив, что Гилберт положил глаз на дорогущие часы Джонса, Хедервари усмехнулась и, сняв их с руки хозяина, всучила Байльшмидту.  — Притворись, будто они у тебя в жопе были, и считай, что часики твои. Всю эту невероятную картину едва не испортил проснувшийся Швейцария. Однако, на удивление собравшихся, Цвингли даже скандала не закатил в связи с тем, что он находится в одной постели с кучей голых мужчин. Молча поднявшись на ноги, он спросил у России, где можно принять душ, а потом удалился в ванную. В ту же секунду вернулся Сербия с целой охапкой одежды, которую они долго собирали по всему дому. Раскидав всё по полу, они с Венгрией довольно ухмыльнулись. Едва лишь завидев, что Америка начал просыпаться, Гилберт устроился в другой части кровати и притворился спящим, Драган залез под кровать, а Венгрия скинула с себя халат и попыталась тоже выбить место в постели. Поскольку все места были заняты, она не нашла ничего лучше, кроме как устроиться на спине спящего Германии. Он же атлет, чай, не задохнётся. А дальше… Четверым заговорщикам потребовалось много силы воли, чтобы не заржать, аки породистые кобылы, когда Америка и Англия пытались понять, что тут таки произошло. Кстати, часы Джонса всё-таки достались Байльшмидту. ***************  — Вот так всё и было, — шепнул Иван, поглаживая свой живот. — Видишь, какой твой папка выдумщик. Эх, здорово мы тогда повеселились. Да и ты теперь у меня есть. Брагинский нежно улыбался своим мыслям, ощущая, как маленький человечек внутри толкается и брыкается. В кои-то веки Россия ни о чём не жалел.