Россия - мать

Саммит подошёл к концу. Он оказался, пожалуй, самым не плодотворным за всё время существования подобных мероприятий. По крайней мере, для стран Европы. Бесились и возмущались многие, если не сказать все. Виновником всеобщего недовольства дружно назвали Россию, вернее, его представителя на саммите, Гилберта Байльшмидта. Тот, в свою очередь, выдвигал ответные возмущения, пользуясь методами своих коллег. Иногда он становился поразительно похож на Брагинского, что ещё сильнее выводило из себя его собеседников. В конечном итоге, надавить на Гилберта не удалось никому. Такой, казалось бы, великолепный шанс был бездарно упущен. Калининград вернулся домой в приподнятом настроении. Беларусь и Казахстан увязались за ним. К слову, Гилберт вовсе не был против того, чтобы они пришли в гости. Иван наверняка обрадуется. В гостиной обнаружились Венгрия и Сербия. Драган точил свой нож похожей на камень заточкой и выглядел до того серьёзным, что Байльшмидт невольно замер.  — Эмм… Всем привет! Хедервари обернулась.  — Привет, Гил. Сербия лишь кивнул, не отрываясь от своего не самого уместного в такой момент занятия.  — Ты чего это? — удивился Калининград. Элизабет усмехнулась.  — Не обращай внимания. Это он так размышляет и отвлекается от неприятных мыслей.  — Случилось чего? Милошевич всё так же молчал. Венгрия подошла поближе к Гилберту и гостям и тихонько шепнула.  — Мы тут с утра не на шутку струхнули. Я и сама до сих пор в шоке. Байльшмидт сглотнул:  — Ванька что-то учудил, да?  — Почти.  — Это как? Объясни нормально.  — Нуу… — Элизабет густо покраснела. — У него это…  — Что? Гилберт уже начал терять терпение, а заставшие за его спиной Наташа и Султан навострили уши и даже дыхание затаили.  — У него грудь немного набухла. Калининград так и застыл и отвисшей челюстью.  — Кто набухла?  — Грудь, — повторила Венгрия. — Пришлось халат стирать, потому как он был весь в белых разводах.  — Каких разводах? У бедного пруссака начался нервный тик. Это ведь не может быть то, о чём он подумал. Не может же! Стоявшая за его спиной Арловская восприняла эту новость куда более стойко.  — У Вани молоко пошло? Гилберт аж подскочил на месте, как и не менее прифигевший от такого поворота Казахстан. Всё так же точивший нож Сербия задумчиво хмыкнул. По крайней мере, теперь ясно, почему он в таком состоянии. Его можно понять.  — Да, — уже спокойно ответила Хедервари. — Очевидно, что роды уже скоро. Переведя быстрый взгляд с одной девушки на другую, Калининград нервно хихикнул:  — Бабы, вы что несёте? Какое к чёрту молоко? Он всё ещё надеялся на то, что это просто шутка такая. Довольно глупая и несуразная, но всё же шутка. Венгрия лишь улыбнулась ему, словно маленькому и наивному ребёнку.  — Грудное молоко, Гил. У Вани скоро будет ребёнок, которого надо чем-то кормить. После этих слов Байльшмидту заметно поплохело. Воображение тут же нарисовало картину, на которой Россия, здоровый русский мужик, кормит грудью (!!!) младенца. Поплохело ещё сильнее. В самом деле, ему и в голову не приходили такие вещи. И даже сам факт того, что Ваня забеременел, не шокировал его настолько сильно, как последнее известие. А ведь ребёнка и правда надо будет чем-то кормить. Стало быть, Брагинский должен делать это сам, как женщина? Гилберт побледнел и мысленно чертыхнулся. Пожалуй, это как-то слишком….  — А с чего такое удивление? — осведомилась Наташа. — Он ведь будущая мать, это естественно.  — Да я ничего, я так, просто… Калининград поспешил скрыться на кухне. К этому кошмару ему надо привыкнуть. Это, наверное, для женщин норма, что у беременного мужика набухла грудь и молоко пошло. Боже, до чего же это стрёмно звучит! Лишь оказавшись на кухне возле холодильника, альбинос заметил, что Сербия и Казахстан пошли следом за ним. Драган спрятал за пояс свой любимый нож, а Султан снял шляпу и присел за стол. На него было страшно смотреть, и Калининград подозревал, что сам выглядит едва ли не лучше. Может, для женщин это естественно, но для них, мужиков, это нешуточный удар по психике. Страшно представить, каково сейчас бедному Брагинскому. Он, небось, вообще с ума сходит. Гилберт уверенно открыл дверцу холодильника и достал бутылку водки. Милошевич одобрительно кивнул и тоже сел за стол. Определённо, им сейчас жизненно необходимо выпить. После второй стопки Байльшмидт подал голос:  — А Ваня сильно буянил?  — Не особо, — отозвался Драган. — Покричал благим матом, разбил тарелки и пару ваз, а потом притих. Уверен, могло быть и хуже.  — Это да… А как он сейчас?  — Вроде ничего. Так минуть тридцать назад Канада пришёл, они разговаривают. Скандалов не было, уже хорошо.  — Канада? Зачем он пришёл?  — Сказал, что с Ваней хочет поговорить. Байльшмидт перевёл задумчивый взгляд на Султана. Похоже, они сейчас подумали об одном и том же. Может, Уильямс и душка на вид, но нельзя забывать, что он брат Америки. Джонса Элизабет и на порог не пустила бы, как и всех тех, кто может желать зла России. А вот Канаду запросто. Он же такой милашка, что даже сам Великий может пустить слезу умиления. Да и вообще, с какого перепуга он вдруг заявился? И ведь с саммита уехал раньше, чем Гилберт. Это было по меньшей мере странно. Рука Ивана замерла на огромном по своим размерам животе. Растянутый свитер едва прикрывал этот самый живот, который порой казался чем-то отдельным от самого Брагинского.  — И зачем ты мне это говоришь? Сидевший на диване чуть поодаль от хозяина дома, Канада опустил голову.  — Я просто хотел, чтобы ты знал. На лице обычно добродушного России не было и намёка на улыбку. Уже это было поводом для нервов. Однако, Меттью прекрасно понимал, что иначе и быть не могло. Может, они и не были друзьями, но Иван всегда хорошо к нему относился, несмотря на многие неурядицы. Да, Канаде было стыдно. И хотя сейчас его поступок не имел особого значения, совесть всё так же колола бедного парня, не позволяя порой и поспать нормально.  — Сейчас-то уже что? Месяцев так восемь или девять назад я мог бы и разозлиться, но сейчас мне вообще по барабану.  — Я знаю, — кивнул Уильямс. — Знаю. Но мне не всё равно. Прости за это. Россия коротко кивнул.  — Считай, что давно уже простил. Меня это вообще не колышет, правда. Видишь, у меня всё хорошо. Хотя я всё ещё не понимаю, зачем ты это сделал. Канада глубоко вздохнул.  — Я и сам не понимаю, — признался он. — Я приехал в гости к брату, а он был так занят своей прослушкой, что даже не заметил меня. Потом он услышал, как Украина сказала, что ты можешь забеременеть. Не знаю, почему, но я стал ревновать. Альфред всегда был помешан на тебе, а тут и вовсе обо всём на свете забыл. Он задался целью непременно заделать тебе ребёнка и прибрать тебя к рукам вместе со всеми твоими землями и ресурсами. Даже стал думать, как назвать малыша. Мне стало так обидно…  — И ты решил, что если раструбить о моей тайне на весь белый свет, это будет хорошая месть? Меттью старательно прятал взгляд.  — Я просто хотел сделать так, чтобы ты стал недосягаем для него. Чтобы ты сам послал его. Тогда бы он мог придти ко мне за поддержкой… Парень замолчал, всё так же не поднимая головы. Очевидно, это признание далось ему совсем не просто.  — Мэтт, вы же братья. Россия беззлобно улыбнулся. Ему было жаль Канаду.  — Я знаю… Но это сильнее меня.  — Ну так расскажи этому идиоту всё, а то ведь Америка сам никогда не догадается.  — Такое расскажешь… Россия?  — Чего?  — Как ты себя чувствуешь? Я до последнего не верил в то, что это возможно. Брагинский улыбнулся ещё шире.  — Прекрасно я себя чувствую. Вот готовлюсь расплодиться, как видишь.  — Ты просто сияешь. Напряжение потихоньку спало, и дальше разговор пошёл в более тёплой атмосфере. Уильямс, очень обрадованный таким поворотом событий, стал рассказать Ивану про минувший саммит и про то, как достойно держался Гилберт и как он ловко провёл всех тех, кто намерен был на него давить. В какой-то момент Россия резко побледнел и уставился на свой живот, позабыв обо всё на свете.  — Ой, — выдал он.  — Что такое? — испугался Канада. Рука Брагинского скользнула ниже, к паховой области. Вот мужчина вскинул голову и округлил от ужаса глаза.  — Бляяя…  — В чём дело? Уильямс подскочил с места и бросился к нему. Тот едва не дрожал.  — Позови Лизу. И Драгана. Всех зови! Последнюю фразу он выкрикнул, теперь уже держась за живот обеими руками. Поняв, что дело пахнет жаренным, Канада бросился из кабинета к лестнице, звать на помощь. Кажется, началось…