Россия - мать

Едва лишь прикрыв за собой резную калитку, Людвиг со всей ясностью ощутил, что что-то не так. Нет, он не увидел чего-то подозрительного, просто почувствовал. В доме России царила небывалая суета. Вот Венгрия побежала наверх по лестнице, не обратив никакого внимания на появившегося в холле Германию. Бежавший следом за ней Гилберт резко затормозил.  — Запад! Как хорошо, что ты пришёл! Он был просто весь красный, что уже невероятно. Альбинос, как-никак.  — Что случилось?  — Там у Ваньки… того! Произнеся эту несуразную фразу, Байльшмидт побежал дальше. Вот его ноги застучали по ступенькам, и Людвиг отстранённо заметил, что у старшего брата только одна нога обута в тапок. Второго тапка нет. Секунда, и блондина словно окатило ведром ледяной воды. Середина января, беременный Ваня… Резко сорвавшись с места, он бросился следом за Гилбертом. Попутно обогнав брата, немец побежал дальше по коридору в сторону спальни Ивана. Что-то подсказывало ему, что идти нужно туда.  — Наташка, ты принесла инструменты? — послышалось впереди.  — Да, всё тут. Завернув за угол, Людвиг обнаружил Беларусь, прижимающую к груди какой-то чемоданчик, и Казахстан, вертевший в руках новенький планшет. Оба обернулись к остановившемуся Германии. Выглядевшая заметно взвинченной, девушка нахмурилась.  — Ваня там, — сказала она, указав на дверь, что вела в спальню Брагинского. В тот же момент послышался громкий крик хозяина дома. Уже совершенно ничего не соображая от страха, Людвиг бросился туда. На большой кровати лежал Россия, едва ли не свернувшись клубочком от боли. Из одежды на нём были только потёртые спортивные брюки и шерстяные носки. Сильные руки то и дело скользили по огромному животу. Повернувшийся на бок, Брагинский прятал лицо в подушку и чуть слышно не скулил. У Германии просто сердце сжалось от этого зрелища. Он даже не обратил внимания на наличие в комнате Венгрии, Сербии и Канады.  — Ваня… Это было сказано очень тихо, но Россия всё равно услышал. Вот он повернулся к нему, и Людвиг убедился в том, что возлюбленный не смог сдержать слёз от боли. Стремительно сократив расстояние между ними, немец присел на край кровати и коснулся ладонью волос Ивана.  — Как ты? Тот как-то странно взвизгнул.  — Да охрененно, бля! Как ещё-то?! Что за тупой вопрос?! — истерично прокричал Россия, попутно ударив Людвига в плечо. — Ты, может, не заметил, но я тут типа рожаааю… По телу Брагинского прошли судороги, и он в очередной раз не смог сдержать крик.  — Потерпи немного, брат, — сказал Сербия. — Держись. Надо немного подождать.  — Пытаюсь, — выдавил Иван. — Чёрт, как же больно… Германия был в ужасе. Он даже не представлял, как можно помочь любимому. Как унять его боль? Как сделать так, чтобы ему было легче? Да и вообще, как ребёнка вытаскивать?! Вряд ли хоть кто-то знает ответ на эти вопросы… Разве что только Украина и Беларусь, да сам Иван.  — А как… Почувствовав прикосновение к своему плечу, Германия резко обернулся и встретился с серьёзным взглядом красных глаз старшего брата.  — Наташа знает. Она сейчас объяснит Султану, что да как, а потом они вместе всё сделают. Беларусь и Казахстан? Стало быть, эти двое решили взять на себя всю ответственность?  — Но как?.. Должно быть, Гилберт понял, что именно волнует брата.  — Кесарево сечение, — ответил он. — Иначе просто никак. У Людвига глаза округлились от ужаса.  — Вы его резать будете?! Он уже хотел было стать стеной между бедным Ваней и этими живодёрами, что собрались потрошить Россию, как вдруг Элизабет весьма твёрдо сказала:  — Как-то же нужно малыша вытащить. Успокойся, дурак малолетний. Святая Русь ведь смог как-то троих детей родить. «И правда» — подумал немец. Он тут же постарался взять себя в руки. Ведь всё будет хорошо. Немного потерпеть, и ребёнок появится на свет. ИХ ребёнок.  — Слышь, ты… Для всех стало неожиданностью, когда скрючившийся от боли Россия неожиданно уверенно вцепился в ворот пиджака Людвига и притянул его к себе. Тот, разумеется, сопротивляться не стал.  — Что такое, Ваня? Брагинский придвинул его к себе максимально близко, так, что их лица практически соприкоснулись. Остальные страны тут же отвернулись и притворились, что их тут вообще нет.  — Я знаю, что ты уже всё вспомнил, — сказал Россия. — Да, он от тебя, и этого никто не отрицает. Но юридически это только мой малыш. Надеюсь, тебе понятно? Германия кивнул. Он иного и не ожидал и давно уже привык к этой мысли.  — Твоего отцовства никто не отменяет, просто не лезь куда не надо, хорошо? — уже более спокойно и нежно продолжил Иван, едва ли не касаясь губами уха немца. — Я люблю тебя, уже давно и очень сильно. Просто не покушайся на мою независимость.  — Я всё понял, — сказал Людвиг. — И я согласен на эти условия. Я тоже люблю тебя, и малыша нашего люблю. Остальное не имеет значения. Он нежно провел ладонью по зардевшейся щеке Брагинского, словно желая этим жестом подтвердить собственные слова. Русский улыбнулся ему.  — Это хорошо. Я хотел утрясти этот вопрос до того, как он появится на свет. И, чёрт возьми, терпеть его настойчивость всё сложнее, — дыхание Брагинского участилось. — Да что ж такое-то… Семья и дети, конечно, хорошо, но я больше на это подписываться не буду. В очередной раз поморщившись от боли, Иван захныкал, словно маленький ребёнок. — Потерпи немного, Ванечка, — тихо сказал Германия. — Всё будет хорошо, просто потерпи. Он прекрасно понимал, что эти слова не имеют никакого смысла, и что он, вообще-то, просто перефразировал Милошевича. Однако, как ещё можно помочь любимому он и понятия не имел.  — В следующий раз сам будешь рожать, — беззлобно хмыкнул Россия. — А я буду с умным видом говорить тебе, чтобы ты потерпел.  — Как скажешь, — тут же кивнул Людвиг, особо не вслушиваясь в то, что ему говорят. В следующую секунду Брагинский в очередной раз вздрогнул всем телом и зашипел. Ему было всё сложнее терпеть боль.  — Мы готовы! Дверь резко отворилась, и в спальню прошли Беларусь и Казахстан. Людвиг несколько отстранённо смотрел на то, как Султан снимает свой пиджак и засучивает рукава. Тем временем Арловская успела сбегать в ванную и вернуться с щедро намоченными полотенцами.  — Гилберт, ты останешься, — приказным тоном сказала она Байльшмидту. — Нам нужна будет твоя помощь. Калининград даже для вида не стал спорить.  — Понял.  — Иди помой руки. Остальные — на выход!  — Что? — Германия вскочил на ноги. — Я никуда не пойду. Он не был намерен куда-либо отходить от Вани, даже несмотря на то, что ему должны сейчас делать кесарево сечение. Должно быть, Наташу его настрой не впечатлил.  — Ну да… — она оглянулась в сторону. — Лиза. Немец не успел даже удивиться. Хедервари уверенно налетела на него со спины и свернула ему руку. Вот откуда в этой хрупкой на вид девице такая сила?  — На выход! Венгрия весьма ловко потащила Людвига в сторону выхода. Не без помощи Драгана она смогла-таки выставить его за дверь. Следом вышел ещё кто-то, и вот дверь закрылась, отрезав от них взвывшего от боли Россию.  — Я должен быть с ним! — воскликнул Германия.  — Не должен, — отрезала Элизабет. — Ты будешь только мешать. В принципе, это Людвиг и сам понимал. Он просто не сможет смотреть на то, как Ивана будут резать скальпелем. Кого-нибудь другого — возможно, но только не его. Даже прекрасно понимая, что это для его же блага. Венгрия опёрлась спиной о дверь, словно став эдаким стражем, который никого не пропустит. Возможно, оно и к лучшему. Немец обернулся в сторону, где застыл Сербия. Видно было, как сильно он нервничает. Милошевич грыз ноготь на большом пальце и поглядывал то на Хедервари, то на Людвига. Причём, во взгляде на последнего был вполне заметный укор. Словно серб обвинял Германию в том, что Брагинскому приходится столько всего терпеть. В каком-то смысле, конечно, так оно и было… Недалеко от Милошевича стоял Канада, которого Людвиг заметил лишь сейчас. Что он вообще тут делает? Просверлив друг друга взглядами, эти четверо с трудом перевели дух. Теперь оставалось только ждать. Они уже не понимали, сколько прошло времени. Из-за плотно закрытых дверей то и дело раздавались крики и приглушённые стоны. Время неумолимо шло. Германии было всё труднее ждать, но он всё же каждый раз одёргивал сам себя. Нельзя терять голову. Надо набраться терпения. Дверь открылась пугающе медленно. Германия, Сербия и Венгрия тут же бросились к тому, кто первым вышел из спальни. Им был Гилберт. Бледный, словно полотно, с малость офигевшим взглядом и непроницаемым лицом, он прикрыл за собой дверь и растерянно осмотрел тех, кто его окружил.  — Ну, что? — хором спросили страны. Тот мотнул головой.  — Да капец полный…  — А? — удивилась Хедервари.  — Что это значит? Людвиг за долю секунды придумал себе столько кошмарных вариантов, что просто невозможно было не испугаться.  — Да то и значит, — отозвался Байльшмидт. — Пойду выпью. Мне нужно свыкнуться с этим. Ей-богу, капец полный… Сказав это, Калининград пригладил свои волосы и поспешил скрыться. Германия первым ворвался в спальню. Россия спокойно лежал на кровати, накрытый теплым пледом. Его глаза были прикрыты. Должно быть, он уснул. Казахстан собирал в чемоданчик хирургические инструменты. Победная улыбка на его лице ввела Людвига в ступор. Наконец, он нашёл взглядом Наташу. Она стояла полубоком к нему и держала на руках белоснежный свёрток. Немец впервые видел, чтобы она улыбалась. Причём, улыбалась так нежно, по-матерински. Вот она посмотрела на Германию, всё так же сияя взглядом.  — Это девочка, — шепнула она. — Здоровая и крепкая девочка. Людвиг даже не сразу понял. Девочка? У них родилась дочь? На его лице появилась улыбка. Он теперь отец. У них с Россией теперь есть общий ребёнок. Их дочка.