Россия - мать

В зале было необыкновенно шумно. Сидевший по другую сторону Джон Керри как бы невзначай сказал что-то про сепаратистов, воровато огляделся и притворился торшером. Сидевший рядом с ним Америка недовольно нахмурился и бросил гневный взгляд на главного оппонента Керри — Сергея Лаврова, который с важным видом переговаривался с Россией.  — Я тебя умоляю, — прошептал Иван на ухо министру. — Постарайся не смеяться, когда речь зайдёт про санкции. Они пока не должны знать, что клали мы на них. Лавров кивнул.  — Я понял. Я притворюсь, что мне страшно. Брагинский кивнул и обернулся в сторону, где сидела сестра. Наташа ободряюще улыбнулась, положив ладонь на плечо сидевшего рядом Казахстана. Пожалуй, Иван был даже рад, что она бросила Литву, который то и дело настраивал сестру против брата. С Султаном ей точно будет лучше. Он явно очень сильно её любит. И особенно отрадно, что он их союзник. Место между Лавровым и Россией пустовало, как и кресло по другую сторону от министра. Они как раз ждали приезда этих двоих. Брагинский переглянулся с притихшим Германией. Тот выглядел серьёзным и хмурым, но Иван прекрасно знал, что это притворство. На деле же он раздражён и еле сдерживает в себе порыв порвать всех на миллион маленьких звёздочек. Почему звёздочек? Очень просто. Не далее как вчера Людвиг был в гостях у России. Он сказал, что тем, кто слепо выполняет все приказы США, самое место на американском флаге, в качестве звёздочек. В смысле что в качестве регионов этой страны. Ивана это почему-то рассмешило. И даже несмотря на то, что Людвиг был в очень сложном положении, они смогли вполне мило посидеть и пообщаться. Можно сказать, по-семейному. Однако это только между ними, их личные отношения, которые никак не пересекаются со всем остальным. Непонятно как, но они умудрялись держать жёсткую дистанцию. Мир до сих пор был в мандраже после того, как залетевший Россия, который полгода ходил с огромным животом, неожиданно вернулся после долгого отсутствия заметно похудевший и похорошевший, буквально сияющий, и весёлый пуще обычного. Ну, вроде как понятно, что мужик разродился, хотя это и звучало дико. Живота-то нет больше. Но вот в чём казус — ребёнка его никто так и не видел. Новой страны в мире не появлялось, города в России тоже, как и региона. Но ведь невозможно, что ребёнок Брагинского — простой человек. Но кто же он тогда? Этого мир не знал. Америка в который раз требовал, чтобы Россия показал всем этого таинственного незнакомца, кем бы он ни был. И, судя по тому, что в стане России и его приспешников пустуют два кресла, сегодня тайное станет явным. Вот дверь с грохотом отворилась, заставив всех подскочить на месте. Сотням заинтересованных глаз предстали двое — знакомый всем Гилберт Байльшмидт и девушка, которую страны никогда прежде не видели. В том, что она как минимум родственница Брагинского, никто и не усомнился, уж очень похожа. Высокая и стройная, с роскошной золотистой косой, достающей до колен, такими же как у Ивана фиалковыми глазами и милой улыбкой на устах. Однако было в чертах её красивого лица что-то… арийское. Например, чётко очерченные скулы и аккуратный нос. Прямо как у Германии, в самом деле! Едва лишь отойдя от первого шока, страны перевели дух. Теперь хотя бы понятно, что у России родилась девочка. Не страшно. В самом деле, какая может быть опасность со стороны этого милого создания? Вот Гилберт и девушка прошли мимо делегатов напрямик к своим. Дочка России, которой и года ещё нет, выглядела лет на шестнадцать-семнадцать. А вот это уже странно. Может, Брагинский и правда что-то затевает. Сергей Лавров поднялся с места, приветствуя девушку.  — Радомира Ивановна, прошу, присаживайтесь, — с почтением отозвался он, указывая на кресло между ним и Россией. Та просияла.  — Это место для меня? Ах, как это мило! Присутствовавшие мужчины завистливо поморщились, когда красавица в порыве восторга обняла министра и поцеловала его в щёчку. Оказаться на месте Лаврова в тот момент мечтали многие. Байльшмидт недовольно поцокал языком, но промолчал, и устроился на оставшемся свободном месте. Весь мир замер в ожидании.  — Иван, — подал голос Франция. — Кто эта очаровательная леди? Он не сводил глаз с девушки, как и все остальные. Россия улыбнулся и, любовно проведя рукой по голове красавицы, не без гордости сказал:  — Это Радомира, моя дочь. Как раз прекрасный момент для нас, чтобы объявить о создании Евразийского союза. Теперь вы можете лично познакомиться с нашим чадом. Эти слова подействовали похлеще удара током. Задёргались все, даже Германия, который не мог позволить себя пока выделяться из толпы.  — Как это понимать? — подал голос Америка. — Какой ещё Евразийский союз? Это ваша альтернатива ЕС? Иван всё так же улыбался.  — Как я уже сказал, это — наше чадо. И вам придётся отныне с ней считаться. Разумеется, кроме как иронию такие слова ничего больше не могли вызвать. Считаться с кем? С девочкой, которой едва год стукнул. И плевать, что выглядит она гораздо старше. Это ведь и не страна вовсе, а всего лишь союз. Однако, стоило странам хорошенько приглядеться к девушке, как становилось ясно одно, нечто очень важное. Эта девочка — просто копия России. С той лишь разницей, что помимо родства с Россией у нее ещё есть нехилая поддержка Казахстана и Беларуси. А если верить слухам, то скоро будет и поддержка Армении. Так вот почему она выглядит старше! Такая маленькая, а уже столько территорий! Это почему-то никому в голову не приходило. Стало быть, Радомира Брагинская, Евразийский союз. Новый и, судя по всему, далеко не слабый враг Америки и Европы, но союзник России. А это, пожалуй, повод для беспокойства. После собрания, на котором была представлена дочь России, Америка имел возможность наблюдать за тем, как его худшие кошмары воплощаются в жизнь. Вот к Радомире подходит Китай. Они радуются друг другу, словно маленькие дети. Очевидно, что давно и очень хорошо знакомы. Вот Франция знакомится с девушкой, и та просто очаровывает его своей милой улыбкой. Швейцария, такой, казалось бы, закоренело европейский европеец, и тот крайне дружественно общается с Радомирой. Ещё сильнее удивил Австрия, который и вовсе без всяких слов поправил тунику девушки и велел держать спину прямо. Словно он уже давно опекает её и участвует в её воспитании. Хотя возможно, что так оно и есть. Одним словом, Америка ясно осознал, что это — его новый враг. В какой-то момент девушка обернулась к нему. Альфред мог ожидать чего угодно, даже какого-нибудь выстрела из револьвера, словно в его любимых вестернах, но уж точно не того, что сия наглая особа пошлёт ему воздушный поцелуй и ухмыльнётся. Вот ведь и правда дочь России! В тот день Джонс ушёл одним из первых, напрочь отказавшись признавать какой бы то ни было Евразийский союз. К слову, мало кто разделил его мнение. Германия уверенно переступил порог дома своего возлюбленного и закрыл за собой дверь. Не успел он и шага сделать, как на шею ему бросилось его обожаемое маленькое чудо.  — Привет!  — Малышка моя… Людвиг с упоением заключил в крепких объятиях свою дочку и уткнулся лицом в её золотистые, такие же по цвету как и его собственные, волосы. Он бесконечно любил эти полные нежности и тепла моменты, когда он мог просто побыть с теми, кого он любит.  — Я так рада, что ты пришёл, — сказала Радомира, немного отстранившись. — Папа очень соскучился.  — Я тоже по нему соскучился, — признался Людвиг. — А как ты? Как тебе первый выход в свет? Девушка самодовольно усмехнулась. В такие моменты она становилась невероятно похожей на Гилберта, что дико радовало пруссака и несколько нервировало Германию. В самом деле, взрывоопасная это смесь — характеры России, Германии и экс-Пруссии, — в одном нежном девичьем тельце. При этом было в ней что-то и от тёти Наташи, нянчившейся с ней в те дни, когда этого не делал Байльшмидт, больше месяца подряд сокрушавшийся из-за того, что чадо Брагинского оказалось женского пола. Было так же что-то от Казахстана, который баловал её, как только мог, и так же активно участвовал в воспитании. Очень часто Людвиг думал над тем, что он слабее всех участвует в её жизни, что его роль просто ничтожна. Но стоило ему просто придти домой к Ивану и увидеть их — возлюбленного и свою дочку, — как все безрадостные мысли тут же покидали его, оставив после себя лишь тепло и искреннюю нежность. Потому как Ваня его любил, несмотря ни на что. А для Радомиры он был любимым отцом, которого никто не в силах заменить.  — Немного волнительно, но мне понравилось. Англия ко мне даже не подошёл. Так жалко. Я хотела рассмотреть поближе его брови. Радомира усмехнулась и, окончательно отстранившись от отца, взяла его за руку. Людвиг лишь улыбнулся и позволил ей отвести себя в гостиную.  — А что насчёт остальных?  — Италия очень милый. Уверена, мы с ним подружимся.  — Это очень хорошо, мы с ним старые друзья.  — Да, я знаю. В гостиной обнаружились Россия и Калининград, обсуждавшие какие-то дела.  — Запад! — тут же воскликнул Гилберт. — Как здорово, что ты пришёл. Проходи, давай!  — Всем привет. Губ Ивана коснулась улыбка. Он ведь уже успел соскучиться по возлюбленному. Им двоим даже самых долгих встреч было мало, особенно при учёте того, что им так редко удавалось побыть вдвоём.  — Лапушка моя, нам ведь ещё географию учить надо сегодня, верно? — протянул Байльшмидт, обращаясь к Радомире. Та удивлённо уставилась на дядю, после чего перевела взгляд на обоих родителей. Поняв намёк, мило улыбнулась.  — Конечно! Думаю, сейчас как раз самое время.  — Вот именно. Пойдём-ка в кабинет. Всем было понятно, что Калининград намеренно оставил Ивана и своего младшего брата наедине, но никто не стал акцентировать на этом внимание. Едва лишь Гилберт и Радомира скрылись из поля зрения, Германия решительно сократил расстояние между ним и Иваном. Тот сам потянулся ему навстречу, и вот их губы слились в жарком и страстном поцелуе. Они прекрасно понимали, что могут дать себе волю, а потому Людвиг мигом уложил такого желанного и желающего Россию на диван, а после буквально лёг на него, исследуя руками его тело, словно в первый раз. Иван притянул его к себе практически вплотную, позволяя делать с собой что угодно. Сейчас, когда они дома и наедине, они могут себе это позволить. Сполна насладиться друг другом, ощутив нестерпимый жар и невероятное желание. Брагинский может позволить себе принадлежать, а Людвиг — брать то, что давно уже принадлежит ему по праву. Единение их тел — словно сама природа так велела. И всё настолько закономерно и настолько правильно, что им обоим остается лишь удивляться тому, что они раньше как-то выживали без этого всего. А ещё радоваться, что теперь у них это есть.  — Думаю, всё на этом, — улыбнулся Гилберт. — Теперь можешь идти спать.  — Хорошо. Радомира поднялась со стула и, прежде чем покинуть кабинет папы, взяла в руки маркер и подошла к висевшей на стене политической карте мира.  — Ты только вниз не спускайся, ладно? Пусть твои папы побудут наедине.  — Конечно. Найдя искомую часть на карте, девушка принялась выводить что-то маркером. Байльшмидт стоял к ней спиной. Он набирал сообщение для Родериха, в котором обещал, что непременно придёт завтра вместе с Швейцарией, дабы отыметь его так, как любит Эдельштайн.  — Дядя?  — Да, малыш? Калининград как раз дописывал последние слова.  — Как думаешь, стоит ли нам захватить новые земли? Гилберт усмехнулся.  — Всегда стоит. Было бы только что захватить.  — У меня как раз есть неплохой вариант. Байльшмидт даже оторвался от своего сообщения, уж очень серьёзно прозвучало последнее заявление. Но, едва лишь он поднял взгляд, Радомира снова улыбнулась и, положив маркер на стол, подошла ближе и чмокнула его в щечку.  — Спокойной ночи, дядя. Как только она ушла, Байльшмидт бросился в сторону карты. Красным маркером была обведена территория… США. А по центру стояла надпись: «Захватить по кусочкам». Сперва Гилберт с недоумением заморгал. Однако, не прошло и нескольких секунд, как мужчина от души захохотал.  — Ах, ты ж моя маленькая шалунья! — с восторгом выдал он. — Вот точно ведь — империя растёт! Вся в меня! Ну, Россия, ну ты и мать, твою же мать! Такое чудо на свет родить дорого стоит. Проще говоря, дядю Гила сильно радовали имперские замашки любимой племянницы. Как, к слову, и её родителей. Конец. Хотя… Продолжение следует)