Любимец Фортуны

      Ещё в самом начале своего сотрудничества с Отделом Тайн Поттер столкнулся с проблемой отсутствия прямой связи – так, как письмам некоторые вещи нельзя доверять категорически, да и долго это, Патронусы тормозятся защитой особняка, а камин мало того, что неудобен, так ещё и заблокирован постоянно. Подумал он, подумал и тут же, на коленке, чуть ли не из шариковых ручек, собрал простенькую – но рабочую и не убиваемую – сигналку.       В употреблении она проста, как апельсин: нажимают в Отделе Тайн на кнопочку, и у Поттера на Гриммо загорается лампочка. Всего лампочка имела три цвета – три варианта сигнала:       красный: «Зайди на досуге, пивка попить!»;       жёлтый: «Ждём»;       и белый: «Блять! Где ты шляешься, шрамоголовый!».       Вот сейчас горел жёлтый огонёк, что означало, что возможное дело хоть и интересное – а значит достаточно сложное – и, скорей всего, достаточно важное, но… не горит, короче. И, в принципе, можно было бы вообще никуда не ходить, и подождать, пока не кончатся указанные две недели… но это надо знать Гарри Поттера. Из отмеренных самому себе двух недель он успел «отгулять» уже три дня. И за это время он успел понять, что – всё. Он начинает звереть от безделья. Ещё немного – и его просто сорвёт.       И дай-то Небо, чтобы обошлось без особых разрушений…       ***       В Отдел Тайн вело множество ходов и дверей, располагающихся в самых разных, подчас совершенно неожиданных, местах. Это могла быть и кротовья нора, и дверь на чердаке заброшенного дома, и нарисованная мелом картинка на стене старого склада, и кованая дверца кладбищенской оградки. Какие-то были постоянными, оставаясь на одном месте годами, какие-то – блуждали по стране, подчиняясь только им одним ведомой логике. Какие-то были созданы вместе с Отделом, а какие-то появлялись, чтобы тут же исчезнуть. Всех ходов не знал никто. Ну, может кроме Главы Невыразимцев.       Харальд знал десяток путей. И предполагал ещё штук пять.       Но заходил всегда только через атриум Министерства.       Почему?       Да элементарно! Он просто «слушал» людей.       Большинство достаточно сильных магов имеют слабые эмпатические способности. Совсем слабые, мизерные… скорее это даже можно назвать неким сверхчутьём. Позволяющим ощутить не столько эмоции кого-то конкретного, сколько почувствовать витающие в воздухе настроения и идеи. Собственно – необязательно именно людей. Порой сильные, полностью контролирующие свою силу, маги слышали то, что пафосно именуется «Зовом Судьбы» – неясные, подчас противоречивые предчувствия грядущего, тесно переплетённые с ментальными отражениями настоящего и слепками прошлого. Считается, что тот кто в совершенстве овладеет искусством чтения подобных знаков – обретёт власть над самой Судьбой.       Так это, или нет – Харальд не знал. Да и не хотел знать, по большому счёту. Ему вполне хватало его уровня способностей, ибо – как он небезосновательно считал – с подобными штучками нужно быть очень и очень осторожным. Подобные Дары слишком легко превращаются в Проклятия.       Снующие по атриуму люди были просто людьми. «Ботва», как чуть презрительно именовал этот слой населения бывший Рон Уизли, а ныне – Рональд Прюетт. Самые обычные, типичные обыватели, занятые своими обычными, маленькими проблемками. Не представляющие из себя ничего по отдельности, а вместе создающие бесцветную, серую массу. Совершенно аморфную до поры до времени и имеющую тенденцию неожиданно взрываться, уподобляясь извергающему лаву вулкану, погребая под собой всё, оказавшееся в зоне досягаемости.       Толпа есть толпа. И сейчас она была относительно инертна. Но в создаваемый этими «маленькими людьми» «белый шум» вплеталось и что-то ещё.       Лёгкий флёр беспокойства, переплетённый с низко гудящими струнами опасности и едва уловимыми нотами предвкушения…       Кажется его – Харальда Поттера – ждут, не дождутся очередные неприятности.       И он – кажется – совсем не против.       ***       Отдел Тайн… самый загадочный отдел Министерства. Каких только историй, каких только легенд про него ни придумано! Какие только страшилки ни рассказываются!       Поттер обычно описывает это место одним коротким и ёмким словом – «дурдом».       Все вокруг бегают, носятся чуть не по потолку, невообразимый гвалт от общения одновременно всех со всеми… У каждого сотрудника – временного или постоянного – обязательно имеется кодовое имя, призванное засекретить имя настоящее. Но при этом это является – по сути – секретом Полишинеля. Все знают, как всех зовут, но никто никому ничего не скажет.       Отдел Тайн – это очень весёлый и дружный дурдом из разряда «только для своих».       ***       – О, Викинг!       Вынырнувший из-за поворота Мыш почти улыбнулся. Ну как – улыбнулся? Чуть-чуть приподнял уголки губ. В его случае – считай, что лыба до ушей.       А всё почему? Потому что глава Алхимического Отдела а.к.а. Мыш а.к.а. Подземельная Летучая Мышь а.к.а. Слизеринский Змей а.к.а. Сальноволосый Ублюдок а.к.а. Носатый Мерзавец а.к.а. кавалер Ордена Мерлина 1 степени Северус Снэйп, по мнению Викинга а.к.а. Харальда Херлифа Стига Поттера, лорда Поттера, лорда Блэка, улыбаться вообще не умел. Или последний раз делал это так давно, что сейчас уже и забыл за давностью лет.       Вообще, после комы – в которую Снэйп впал из-за интоксикации жуткой смеси из яда Нагини, противоядия к нему и зелий, которыми его пытались лечить полевые колдомедики – отношения между учителем и учеником нисколечко не улучшились. Скорее даже наоборот. Проскакивающие между ними искры напряжения замечали даже совершенно посторонние люди!       В конце концов Поттеру это надоело и он, взяв для компании пару бутылок коллекционного двухсотлетнего вискаря, пошёл к Снэйпу разбираться.       В тот день было сказано много… разного. В основном нецензурного. Но цели своей Харальд таки достиг – они разобрались между собой.       Шелуха невнятных представлений о Поттере, сыне отца своего и матери своей, – слетела со Снэйпа ещё в Визжащей Хижине. После почти-смерти на многие вещи действительно смотришь совсем по другому, а потому перенесённая сквозь время вражда с Джеймсом просто растаяла. Почти без следа. Сейчас же, после войны, после смерти, после всего…       Dans chaque malheur cherchez la femme, как говорят французы.       «В каждом несчастье ищите женщину.»       Снэйп – умудрённый опытом мужик сорока с хвостиком лет – повторно наступил на грабли. Он снова влюбился в рыжую ведьму, которая – снова! – ушла к Поттеру.       Преемственность поколений, мать её…       Стоило Поттеру магией поклясться, что никаких романтических отношений между ним и Джинни нет и не предвидится – и снэйповская злоба схлынула почти без следа.       Они не стали моментально друзьями не-разлей вода. Это всё-таки не кто-нибудь, а Снэйп.       Но постепенно сдержанное уважение и взаимная вежливость переросли сначала в ненавязчивое приятельство? а потом и в дружбу.       Посиделки с вискарём у камина стали обязательным ежемесячным ритуалом, а сотрудник Отдела Тайн с кодовым именем «Нелетучий Мыш» – которое он сам себе и придумал, юморист хренов – стал почти постоянным спутником всех проводящихся Викингом операций внутри Отдела. В качестве колдомедика, ибо работа с артефактами, особенно с древними и «культовыми» – то-есть посвящёнными богам, либо используемыми в богослужении – нередко напоминает пресловутую «русскую рулетку».       Пока всё вроде обходится хорошо – не в последнюю очередь благодаря Северусу.       Но Удача – дама ветреная.       И обойдётся ли в этот раз – даже Трелони не предскажет.       ***       В специально отведённом для этого помещении на каменном постаменте лежало то, из-за чего Поттера, собственно, из дома и сдёрнули.       Кучка тончайших – не толще волоса – костяных пластинок размером с ноготь мизинца. Каждая пластинка была густо покрыта мельчайшими значками, да так, что прочитать их было почти невозможно.       Причём пластинки были разные. Примерно половина была из костей чёрного шакала. Другая – кости белого быка.       Это Поттер знал точно, без каких бы-то ни было проверок. Откуда?       Ну, он всё-таки Певерелл. И пусть – ввиду отсутствия дара к некромантии – он не может стать Главой Рода, но кровь Вечной Невесты – даже если её чуть меньше капли – это всё же сила. Причём сила вполне определённая.       Неожиданно пластинки еле слышно зажужжали и засветились мягким белым светом, воспарили над постаментом и… косяком устремились к Ральду. Точнее – к его рукам, выстраиваясь вокруг кистей и выше в изумительной работы костяные перчатки. Левая – из костей шакала, и правая – из костей быка.       – Викинг?!       – Всё пока в порядке. Пока…       Тут перчатки одновременно ярко вспыхнули и Поттера буквально окутал слой сияющих сиреневых молний. Треск разрядов заглушал всё, не позволяя услышать происходящее внутри кокона взбесившейся силы.       Мыш, он же Снэйп, на мгновение прикрыл глаза, спасая их от очередной слишком яркой вспышки, а когда открыл – всё уже закончилось.       Ни молний, ни Поттера. Только запах озона и два идентичных пятна копоти – на полу и на потолке.       «Ну, – мрачно подумал Северус, – по крайней мере я точно (Спасибо так и не отданному Долгу Жизни!) знаю, что парень вполне себе жив. А раз жив – выберется, куда бы его там ни занесло. А вообще… Что в нём с годами не меняется, так это умение влипать в неприятности! Поттер такой… Поттер!»       ***       Где-то совсем рядом и, одновременно, невероятно далеко, в 1933 году от Рождества Христова совершенно другого мира у совершенно других людей были совершенно другие проблемы…       ***       …– Так и думал, – пробормотал Иззи. – Опять стрелялки.       На его бубнёж никто не обратил внимания.       Рик поднял руку, приветствуя старого знакомого.       – Это, – начал Ардет Бей, – вожди двенадцати племён меджаев…       И тут в площадку между Риком и компанией и этими самыми вождями начали бить молнии. При абсолютно чистом небосводе. Короткие – в человеческий рост – разряды плясали на метровом пятачке, собираясь в подобие трубы. Резкая вспышка… и молнии пропали. Оставив после себя метровый стеклянный круг из сплавившегося песка и странного парня в его центре.       Куртка из кожи какой-то рептилии (неизвестной, уж больно рисунок чешуи странный), одетая поверх свободной футболки серо-стального цвета с надписью «Неприятность – имя моё»; кожаные же ботинки полу-военного образца – нечто среднее между ботфортами и кирзачами; штаны из какой-то плотной ткани тёмного, болотно-зелёного цвета; чёрные волосы, связанные в низкий, достигающий лопаток хвост, разбавленные неправдоподобно белыми прядями, толи седыми, толи крашеными; и яркие глаза неправдоподобного цвета тёмной зелени, какого никогда не бывает у людей – но иногда встречается у изумрудов.       Пластинчатые перчатки, закрывающие кисть и уходящие куда-то под рукава куртки, мягко светились, постепенно затухая.       Парень – хотя нет, не парень, молодой мужчина от двадцати пяти до тридцати лет – оглядывается, буквально сканируя всех своими странно нечеловеческими глазами, открывает рот, чтобы что-то сказать и…       …и вот тут – наконец – отмерли меджаи.       ***       Поттер всегда знал, что он везучий. Иначе до сдачи Т.Р.И.Т.О.Н.ов он наверное и не дожил. Его непостижимый фарт выводил его почти без потерь из таких передряг, где любой другой в лучшем случае просто свернул бы шею.       Поттер всегда знал, что за всё нужно платить. И отсыпанная при рождении щедрой рукой удача как раз и притягивает к нему самые невероятные и странные приключения. Просто, чтобы для неё в жизни по-прежнему было место.       Не-то, чтобы неожиданное перемещение его так уж удивило – он чего-то такого и ждал после перчаток. А потому испытывал скорее чувство некоего удовлетворения.       А ещё Поттер немножко знал египетский. Не слишком хорошо – и, в основном, благодаря Биллу Уизли и сваренному пьяным в дрезину Снэйпом экспериментальному зелью «Чужих Слов» – но вполне достаточно, чтобы понять, что бородатые дядьки на конях очень – ОЧЕНЬ! – прониклись его появлением и именуют, почему-то, посланником Баала и, кажется, собираются ему в ноги бухаться.       Ещё секунд тридцать ушло на то, чтобы вспомнить, что египетский Баал – это бог грома, молнии, бури, дождя и плодородия.       Не слишком удивительно. Учитывая фееричное появление – странно, что его не назвали сразу самим Баалом. Но это хорошо: боги – существа могущественные и непостоянные, и лучше всего их без повода за яйца не дёргать.       А вот то, что его, кажется, решили снова записать в очередные Избранные – или, проще говоря, в крайние – это совсем не хорошо. Он с этим совершенно не согласен!       О чём он и не преминул сообщить всем присутствующим на правильном литературном английском. А после – добавил несколько увесистых и смачных аргументов на смеси русского, болгарского, японского, испанского, итальянского и арабского, сдобрив получившееся не конвенционным и абсолютно не цензурным гоббледуком.       Его – как ни странно – вполне поняли.       ***       Иви не знала ничего: ни кто этот странный парень, ни откуда он взялся, ни согласится ли он им помочь – НИ-ЧЕ-ГО.       Но она – каким-то шестым-седьмым-восьмым-и далее чувством – поняла: этот парень – шанс не просто выпутаться с минимальными потерями. Это – единственный шанс обойтись вообще без потерь.       Но – и это она тоже ощущала вполне отчётливо – с ним нужно быть предельно честными и не притворяться.       А кем она станет, если перестанет притворяться?       Вполне молодая и ещё полная сил женщина – издёрганная и усталая от беспокойства за любимого и единственного ребёнка; блестящий и успешный археолог – чьи находки и исследования и виноваты по большому счёту в том, что сына с непонятной целью украл оживший мертвец, которому они уже однажды перебегали дорожку; неунывающая оптимистка – находящаяся на грани истерики от страха и вины, и держащаяся только благодаря мужу…       Иви сделала то единственное, что могло ей помочь.       Она бросилась парню на шею.       ***       В симпатичной молодой женщине с умными печальными глаза не чувствовалось угрозы. А потому Ральд сдержал рефлексы и не запустил в неё чем-нибудь убойным. Он её просто поймал. Поймал – и посмотрел в глаза. И понял что всё, попал.       Из глубины женских глаз на него смотрела Надежда пополам с Отчаянием.       Ральд очень не любил, когда на него так смотрели. Он же – несмотря на «счастливое» детство, «безмятежную» юность, войну и благоприобретённый послевоенный цинизм – оставался, в сущности, хорошим, добрым (пусть и своеобразно), правильным парнем. И ничего с собой поделать не мог. Да и не хотел.       – У меня украли ребёнка, – чётко, внятно, веско. Не отпуская взглядом зелёные глазищи. – И я готова на всё, чтобы его спасти.       Стоящий на заднем плане Рик отрывисто кивает. Он – тоже.       Ну что, что мог на это ответить сын Лили и Джеймса Поттеров?       – А-а-а! Мракобесы с вами! Пойдём – по дороге расскажете.