Непредсказуем наш путь

Течение — это поток. Течение жизни — поток событий. И только тебе выбирать, куда направлено оно: в рай или преисподнюю… А может, на землю грешную?..

      Он проснулся глубокой ночью, когда солнце ещё и не думало вставать, укутавшись где-то на том конце света в пушистые облака, а тёмно-синее полотно неба освещали только молодой месяц и звёзды. Подчинившись какому-то неведомому порыву, они светили тускло, почти незаметно, так, что приходилось прищуриться, дабы рассмотреть их. В палате было приглушённо темно, лишь очертания предметов виднелись перед глазами.       — Пить хочу, — хриплым голосом проговорил шатен, а потом сухо покашлял. Сидящий рядом человек тут же закопошился и, пошумев, поднёс к губам мальчика прохладный стакан. На сухую кожу попала живительная жидкость, приятно разливаясь по горлу и даря ощущение долгожданной свободы.       — Как Вы себя чувствуете, господин? — тихо поинтересовался приятный мужской голос совсем близко.       — Хуже, чем могло бы быть, но лучше, чем было, — ухмыльнувшись, произнёс шатен. Мужчина рядом тихонько рассмеялся. — Я есть хочу, Яширо, - сказал мальчик, повернув голову к своему собеседнику.       — Сейчас что-нибудь принесу, — тут же спохватился мужчина. Как только дверь закрылась, Тсуна сел на кровати, слегка сжимая руку на предплечье.       — Выходи, — спокойным голосом проговорил мальчик, смотря во тьму комнаты. Тишина.       — А ты смышлёный, хотя я всё же ожидал чуточку большего, Тсунаёши-кун, — проговорил сладкий мужской голос. Человек не вышел из тени, лишь дымка и неясный силуэт показались перед мальчиком. Не в состоянии увидеть лица, Тсуна чувствовал, как смотрят на него из-под пелены пронзительные глаза, как растекается ухмылка на чужих губах.       — Что тебе от меня нужно? — спокойно, но с долей напряжения спросил Тсуна.       — О, ничего особенного, — со смехом в интонациях продолжал собеседник. — Прости, сейчас мы не можем поговорить обо всём, но в скором времени нам суждено будет встретиться, — добавил молодой человек, характерно смеясь. В доли секунды комната перед глазами Тсуны начала плыть, а тень оказалась так близко, что шатен почувствовал холодное дыхание на собственной коже и руку на макушке.       — Увидимся, Тсунаёши, — сладким голосом проговорил он и исчез. Растворился, словно ничего и не было здесь. И тут же в палату зашёл Яширо с небольшим подносом в руках. Он встревоженным взглядом осмотрел шатена, который сидел неподвижно, слепо всматриваясь в белые простыни.       — Что-то случилось, Тсунаёши-сама? — присев на стул рядышком, спросил он. Тсуна медленно перевёл на него слегка мутный взгляд. — Тсунаёши-сама?       — Всё хорошо, Яширо, — сказал он, переведя взгляд на поднос. — А шоколадный батончик? — по-детски склонив голову на бочок, невинно поинтересовался мальчик.       — Аха, — коротко рассмеялся мужчина и вытащил из кармана батончик из молочного шоколада с жидкой карамелью. На щеках шатена появился радостный румянец, а губы озарила лёгкая детская улыбка.       — Спасибо, — поблагодарил он, схватив тонкими пальчиками сладость и начиная открывать её. Яширо аккуратно положил свою руку на его и сказал:       — Сначала каша, — он улыбался нежно-нежно, как бы уговаривая. Шатен был похож в этот момент на маленького зверька, казалось, будто на голове даже поникли торчащие во все стороны пушистые волосы, подобно ушкам.       Так незаметно наступило утро, и шатен, не желая докучать больничному персоналу, решил покинуть здание. Поначалу врач не хотел отпускать мальчика, сославшись на его состояние и прочие мелочи, но, увидев холодный взгляд ребёнка, отступил. Яширо некоторое время ещё докучал своему господину по этому поводу, но быстро бросил это занятие. «Вы так упрямы», — тяжело вздыхая, проговорил он, когда они выходили из больницы. Не успели эти двое даже дойти до машины, как послышался встревоженный женский голос:       — Тсу-кун! — Нана бежала к сыну, не успев закрыть дверь машины, из которой медленно в то же время выходил его дедушка. Тсуна пронзительно глянул на Яширо. Тот удивлённо уставился на шатена и, подняв одну руку, сказал:       — Это был не я, честно, — женщина подбежала к сыну и стала засыпать его множеством вопросов, на которые мальчик был не в состоянии ответить, так быстро говорила женщина. Она ощупала его с ног до головы и остановилась, лишь когда коснулась плотно забинтованного предплечья.       — Тсу-кун, — в её глазах застыли слёзы, перемешанные со страхом. Тсуна протянул руки и обнял её, прижавшись к материнской груди, прикрыв глаза. Нана приняла сына в объятия, нежно поглаживая непослушную шевелюру.       — Всё хорошо, мам, — тихо проговорил шатен.       — Ясухика, как ты мог это допустить? — тяжёлым голосом спросил Сато-сан, когда подошёл ближе, цокая по асфальту своей тростью.       — Простите, господин, это полностью моя вина. Такого больше не произойдёт, — низко поклонившись и прижав руки по швам, произнёс Яширо.       — Всё нормально дедушка. Он ни в чём не виноват. Это моя собственная оплошность, — оторвавшись от материнской груди, произнёс Тсуна. Дед посмотрел на мальчика и, вздохнув, проговорил в ответ:       — Ладно. Не заставляй нас так переживать, моё Сиело*, — нежно потрепав карамельную макушку, произнёс старик. – Поехали домой.       — Я поеду в офис, господин, — поклонившись, сказал Яширо.       — Хорошо, я вызову тебя, если что, — проговорил Тсуна.       «Спасибо», — добавил он, садясь в машину и улыбаясь краешками губ. Ясухика дождался, пока машина бывшего босса уедет, и лишь потом сел в свою, направившись в главное отделение их семьи.       Когда Тсуна приехал домой, было тихо. Мертвецки тихо, если честно. Лишь с кухни доносилось гудение холодильника и тихое-тихое тиканье часов. Сато-сан, сказав, что ему скоро возвращаться обратно в Италию, поцеловал свою дочь и внука и уехал. Они ещё недолго постояли на крыльце, а потом зашли в дом. Нана направилась в свою комнату, намереваясь немного отдохнуть после бессонной ночи, наказав сыну никуда не уходить из дому. Нарушать скорее просьбу, чем приказ, он не собирался, а потому поднялся к себе.       Тсуна стал искать своего кота, но все усилия оказались тщетными. «В прошлый раз он был у Реборна-сана», — сделал маленькое умозаключение шатен и вышел из комнаты. Посмотрев на наручные часы, он для себя подметил, что потратил почти сорок минут на поиски. Он прошёлся до комнаты репетитора и, глубоко вздохнув, постучался. К сожалению, никто не ответил. Маленький комок беспокойства за маленькое создание поднялся из глубины и застрял прямо в горле. Шатен торопливо осмотрел весь коридор и каждый горшок с цветами, но так ничего и не увидел. Нервно потрепав волосы, он спустился по лестнице вниз, в этот момент через парадный вход в дом зашли Реборн и Рио с его Хранителями, а сзади них плёлся поникший Гокудера. На плече киллера довольно восседал чёрный котёнок, который, посмотрев на хозяина своими ярко-голубыми глазками, мяукнул.       — Тсуна, — чуть удивлённо произнёс Реборн. Мальчик торопливо подошёл к мужчине и, поднявшись на носочки, забрал Орфео, по-детски насупив нос и недовольно надувшись. Реборн скептически приподнял бровь, когда шатен стал буравить его взглядом.       — Босс! — восторженно прокричал Гокудера, завидев шатена. Он подбежал к тому и, схватив за плечи, стал быстро говорить:       — Я обязан Вам жизнью, босс! Позвольте стать Вашим Хранителем! Я буду верен Вам и, если будет нужно, даже жизнь отдам! — его глаза горели, а на лице сияла радостная улыбка. Тсуна опешил, он удивлённо смотрел на блондина, впрочем, как и все остальные. Во взгляде Рио даже где-то отдалённо читалось недовольство.       — Мне не нужны Хранители, — спокойно проговорил мальчик, убирая руку подрывника с левого плеча. Гокудера вмиг поник, погрустнел. Для него такой отказ был равносилен смертному приговору. — Но ты можешь быть моим другом.       И вновь Хаято загорелся прежней решимостью, сияющие глаза и радостная улыбка даже как-то грели душу.       — Да, босс! — бодро ответил блондин.       — И никаких «босс», — спокойно сказал мальчик, разворачиваясь к лестнице.       — Да, босс! — Гокудера осёкся. — То есть Тсуна.       Он улыбался так широко и радостно, что казалось, будто сейчас его счастью нет предела. «Бывают же такие счастливцы», — усмехнулся своим мыслям шатен, поднимаясь наверх, а Гокудера — за ним следом, подобно маленькому щенку за своей мамой.       — Нана-сан тоже вернулась, — сказал Алдо, проходя вперёд. Рио весь засиял.       — Ура! — радостно крикнул он. — Значит, снова будет вкусная еда.       — А тебе лишь бы поесть, лентяй, — дав ученику подзатыльник, проговорил Реборн.       — Только не говори, что и сам не рад, — с ухмылкой сказал Рио. Реборн недовольно глянул на ученика, а потом с коварной улыбкой на устах сказал:       — Уроки, глупый ученик, — Рио побледнел так, что казалось, будто он проглотил мухомор. Тоа весело хихикал, стоя в сторонке и наблюдая за потугами своего обожаемого босса. «Бедненький» — издевательски повторял он про себя, понимая, что Рио предстоит до самого ужина грызть гранит науки. Впрочем, так оно и было. Лишь к пяти часам Реборн сжалился и отпустил своего ученика, думая о том, что и сам изрядно проголодался, а запах, доносящийся с кухни, лишь подогревал аппетит.       Ужин был больше похож на праздничный, нежели на тот, что бывает в обыденный день. Никто не мог пожаловаться на еду, приготовленную милой шатенкой. Как оказалось, её любимый сынишка тоже помогал. Реборн довольно поглощал поданную ему порцию спагетти, обильно политую пастой. В этот вечер атмосфера на кухне стала немного теплее, нежели раньше, казалось, что нет той неприязни, которая хранилась в сердце у одного хрупкого на вид мальчишки, который так усердно сейчас уплетал рис с мясными шариками. Семейную идиллию прервала трель звонка.       — Я открою, — сказал Реборн, показав хозяйке жестом, что она может не вставать.       — Спасибо, — улыбнувшись, ответила женщина. Она посмотрела на сына и легонько потрепала его волосы, дождавшись излюбленной реакции мальчика – слегка покрасневших щёк и кончиков ушей, почти не видных за карамельного цвета прядками. Тсуна слегка встряхнул головой, как бы пытаясь стряхнуть руку матери. Она тихонько рассмеялась.       — Реборн! — послышался радостный до изнеможения голос.       — О нет, — страдальчески произнёс Рио, хватаясь за голову. — Только её здесь не хватало.       Тсуна непонимающе посмотрел на других, сталкиваясь с перепуганным взглядом Гокудеры и смеющимся взглядом Тоа.       — Чёрт, — тихо выругался брюнет, заходя на кухню и садясь обратно за стол.       — Всем приятного аппетита, — лучезарно улыбаясь проговорила молодая женщина с персикового цвета волосами и зеленоватыми глазами, одетая в простую чёрную майку и голубые джинсы. Она быстро подошла к Реборну и, пододвинув к нему стул, села и обняла мужчину.       — Реборн, дорогой, — сладким голосом проговорила она. Тсуна передёрнул плечами, а потом посмотрел на Гокудеру: тот сжался в комок и побледнел так, что его лицо стало похоже на чистый белый лист бумаги.       — Какого она тут делает? — возмущённо спросил Рио, несильно стукнув кулаком по столу. Нана улыбнулась и как ни в чём не бывало сказала:       — Она приехала присмотреть за братом, — после этой фразы Гокудера стал сползать под стол, но был спасён подхватившим его за руку Тоа, который с коварной улыбкой наблюдал за всем происходящим. Безразлична ситуация лишь для Алдо, который за всё время ни разу не прервал приём пищи.       — Ещё один нахлебник, — буркнул себе под нос Тсуна, и в этот момент на кухне повисло молчание. Шатен поднял исподлобья глаза и посмотрел на застывшие лица товарищей. Щёки моментально залила краска, казалось, что даже шея и уши стали алыми. Он опустил взгляд, пряча заблестевшие от волнения глаза. Ещё пара секунд молчания - и все звонко рассмеялись, радостно улыбаясь.       — Мама! — возмущённо возразил шатен, посмотрев на женщину, которая вытирала выступившие на глазах слёзы радости.       — Прости, прости, Тсу-кун, — сказал она, видя смущение сына: красное лицо, насупленный нос и нахмуренные брови. — Смешно же.       Тсуна обижено надул щёки, но никуда не ушёл. То ли от того, что хотел закончить трапезу, то ли от того, что эта ситуация была приятна и ему самому. Но всё же, как хорошо иногда подчиняться движению потока, и, расслабив плечи, просто плыть. Но главным остаётся одно — не утонуть в этом потоке.