Непредсказуем наш путь

« — Они никогда не любили тебя. Нет. Но тебя коснулась рука Бога». « — Лжец, лжец!» « — Ты будешь гореть в аду! Так сказал мне он». « — Вы будете гореть в аду! Гореть и не сгорать». « — Все мы чёртовы лжецы!»

      Как правило, моё утро начинается с крика, принадлежащего моему же горлу. Сжатый воздух вырывается из лёгких, царапая стенки гортани. Я не знаю, как выгляжу в эти моменты со стороны, но уверен, что ничего красивого в этом нет. Когда на лице застывает гримаса из боли и страха, подёрнутая ненавистью к себе и другим, когда в глазах лишь нелепая смесь отчаяния и почти прозрачной надежды, когда пальцы до боли сжимают простыни, и тело осыпает испарина — разве в этом есть что-то прекрасное? Возможно, да... Мне кажется, я разучился видеть чудо в обыденных вещах, как было в, казалось бы, далёком детстве.       Я сел на кровати и, нахмурившись, посмотрел в сторону двери. Из-за неё доносились громкие голоса, состоящие из ругани с пока неясными мне нотками тревоги. Я сполз с кровати и в этот момент почувствовал, как рядом расползается, подобно тому холодному туману в старом кинотеатре Кокуё Ленда, искрящийся ужас его пламени. Когда за стеной опять послышался крик и грохот хлопнувшей двери, готовой, видимо, сорваться с петель, я схватил с тумбочки первый попавшийся предмет, коим оказалась книга, и, выскользнув из своей комнаты, швырнул её прямиком в голову этого человека.       — Какого чёрта ты делаешь в моём доме, Рокудо?! — выкрикнул я, скрестив руки на груди. Вскользь бросив взгляд, заметил, что Рио сидит на полу около своей двери, а из соседней комнаты торопливым шагом идёт Алдо.       — Ку-фу-фу, Тсунаёши-кун, больно же, — повернувшись ко мне лицом и сладко улыбнувшись, проговорил Мукуро.       — Нечего по дому разгуливать без приглашения, — я сделал как можно более равнодушное выражение лица, пожав плечами.       — Ты спас меня, Тсунаёши-кун, и я пришёл тебя поблагодарить, — потирая затылок, объяснил своё появление незваный гость.       — Поэтому ты пришёл не ко мне в комнату, а к нему? — скептически приподняв бровь, спросил я. — Если это всё, что ты хотел, то уходи, — я провёл рукой по волосам, смахивая с лица чёлку. — Я не хочу говорить об этом сейчас, — добавил после короткой паузы, устало взглянув на Рокудо. Он понимающе улыбнулся. Ну, по крайней мере, так мне показалось в тот момент.       — Вы в порядке, Рио-сама? — услышал я тихий голос Алдо, который стоял рядом с уже поднявшимся с пола Рио. Украдкой замечаю, что тот кивает, посматривая на меня.       — Тогда, — Мукуро заставляет меня отвлечься и вновь обратить всё своё внимание на него, — я откланяюсь, — он склонился передо мной в уважительном жесте, как кланяются обычно королям в каких-нибудь зарубежных фильмах. Мукуро посмотрел исподлобья, лукаво улыбнувшись, зная, что я не переношу подобного рода знаки. Но стоило нахмуриться, как он растворился в сизой дымке. Я подошёл к тому месту, куда упала книга, и поднял её.       — Чёрт, Шоичи меня убьёт, — произнёс я, когда осознал, что швырнул в Мукуро недавний подарок друга. Я зашёл обратно в комнату и положил книгу на рабочий стол, прихватив свои наручные часы. Решив не тратить много времени на утренние водные процедуры, дабы не задерживаться у зеркала, быстро оделся и собрал сумку. Я спустился на кухню, где по обыкновению сидел с газетой и чашкой кофе Реборн, а мама как всегда хлопотала у плиты.       — Доброе утро, Тсу-кун, — с радостной улыбкой поприветствовала она меня, заметив у порога. Я слегка помедлил, прежде чем войти, а потом подошёл к матери и поцеловал в щеку.       — Доброе утро, — она осмотрела меня оценивающим взглядом, а потом вздохнула. И в этот момент меня как будто током ударило, как будто полоснули ножом в самое сердце. «Я заставляю её волноваться, — подумал про себя, — опять».       — Садись кушать, — сказала она и вернулась к плите.       — Я не буду, спасибо, — проговорил ей в ответ. Она искоса взглянула на меня, но ничего не сказала. Именно в такие моменты я и не знаю, что думать, но в то же время безмерно благодарен за эту молчаливость. После того, как мама рассказала мне об отце и о том, как пыталась сбежать от этого прогнившего насквозь мира, мне кажется, наши отношения стали чуть более холодными. Словно перед нами возникла огромная стена из толстого стекла. Я вижу её, а она меня, но никто из нас не в силах достучаться до другого. Это угнетало, заставляло сердце стучать чаще, сбиваясь с налаженного ритма. Всего пара дней разлучили словно на года...       «Как сложно быть семьёй», — думал я, выходя из дома. Лето наконец обрело себя в нашем городе: сегодня солнце ярко освещало округу, слепило глаза. Оно такое тёплое и, кажется, радостное?.. Я не поеду в школу на машине, а лучше пойду пешком, чтобы полностью ощутить свет этого дня. Под палящими лучами солнца так жарко, но отчего-то понимаешь, что ты действительно существуешь в этом мире, что ты не просто иллюзия чьих-то мыслей (может даже собственных?), а реальность. Редкие порывы воздуха чуть прохладны и приятно щекочут кожу.       Сам того не заметив, я быстро добрался до здания школы. Посмотрев на часы, понял, что пришёл раньше обычного, а значит еще некоторое время можно предаться уединению. Я поднялся в свой класс, в котором никого не оказалось. На доске, в самом уголке, были написаны имена ребят, что должны дежурить этим утром. На учительском столе в синей вазе стояли белые лилии. «Люблю лилии», — подумал я, проходя к своей парте. Примостившись у раскрытого окна, посмотрел вниз. Раньше я особо не замечал этого, но наша школа довольно высокая. Несмотря на то, что класс находится на втором этаже, до земли довольно далеко. И почему-то в голове промелькнула глупая мысль о том, что будь на то необходимость, я бы спрыгнул вниз без промедления. Усмехнувшись собственным мыслям, повернулся назад и увидел стоящую в дверях Кёко. Она выглядела неуверенно и то и дело переступала с одной ноги на другую, не решаясь пройти.       — Что-то случилось, Кёко? — спросил я, не покидая своего места. Она посмотрела каким-то виноватым взглядом, будто сделала неподобающую вещь в отношении меня.       — Прости, Тсуна-кун, — решилась всё же сказать желаемое Кёко, проходя чуть вглубь класса.       — За что ты просишь прощения? — я вроде бы и понимал, но почему-то не хотел осознавать этого в реальности.       — Ямамото-кун всё мне рассказал потом...       — Ямамото? — я удивлённо посмотрел на Кёко, действительно не веря собственным ушам. Она подняла на меня испуганный взгляд и торопливо произнесла:       — Не ругайся на него, Тсуна-кун! Это я настояла! Он ничего плохого не сделал, — она сжала губы в тонкую линию, нахмурилась и прижала ладони к груди. Я отвёл взгляд в сторону, словно боясь увидеть в её глазах осуждение.       — Тогда, — я посмотрел на неё, чуть опустив голову вниз, — это я должен извиняться.       — Нет! — воскликнула Кёко. Она подбежала ко мне и схватила за руку. В её глазах было столько решимости и в то же время страха, что я уже во второй раз за это утро почувствовал, будто меня ударили ножом по сердцу. — Ты не должен извиняться, Тсуна-кун, — уже намного тише произнесла она, улыбнувшись краешками губ.       — Из-за меня ты могла пострадать, Кёко-чан, — её глаза были почти на одном уровне с моими, а потому взгляд отвести практически невозможно.       — Но ты ведь спас меня? Разве не так, Тсуна-кун? — продолжала она, но с каждым словом я будто тонул в непроглядной тьме.       — Я ничего не сделал... Мог лишь путаться под ногами, — а ведь это самая что ни на есть правда. «Ты и пламенем-то толком не умеешь пользоваться! Как ты намереваешься ей помочь?» — ну вот, в итоге я вспомнил слова брата, так ясно отражающие мою суть.       — Это не так, Тсуна-кун, — она сжала мою ладонь в своих пальцах. Я чувствовал её тепло. — То, что ты пришёл туда ради меня, уже многое значит, — она улыбнулась.       — Ты очень силён, просто тебе не хватает немножко уверенности в себе, — её слова звучали так легко и приятно, словно меня окунули в тёплый шоколад. Кёко была уверена и честна в своих изречениях, но моё сердце не хотело принимать это за правду. Я готов назвать её лгуньей, когда сам являюсь лжецом и лицемером.       — Кёко-чан... — она приложила указательный палец к моим губам, улыбнувшись.       — Я знаю, что ты хочешь сказать, поэтому не надо, — её брови слегка съехались друг к другу. Она коснулась ладонью моей щеки и, потянувшись, мимолётно коснулась губ. — Тсуна-кун, — Кёко опустила голову вниз, так что я больше не мог видеть её лицо, — пожалуйста, постарайся поверить в себя хоть чуть-чуть, — она отошла на несколько шагов, по-прежнему не показывая глаз. Я был готов провалиться на месте, столько чувств завладело мной в данную минуту. «Кёко-чан, прошу тебя, не делай такое выражение лица», — схватившись за волосы, подумал я, когда она торопливо уходила из класса. И вот впервые за долгое время снова вспомнились те дни, когда мы с мамой жили вдвоём в радости и смехе. Я вспомнил, как ароматно пах на весь дом её любимый пирог с персиками, только-только вынутый из духовки, вспомнил, как ласково гладила она меня по голове, наблюдая за тем, как вырисовываю картинки на бумаге, как улыбалась она, слыша мои напевы разных песенок. К горлу подступил комок, и на глазах навернулись слёзы. И сегодня опять я прогуливаю уроки.

***

      Он сидел на крыше школы почти у самой двери, что была открыта нараспашку, держа в руке почти расплавленный дверной замок. «Хибари-сан убьёт меня, если узнает», — подумал про себя шатен, поджав ноги и склонив голову к коленям. Он чуть приподнял голову и посмотрел на оставшееся от замка металлическое тесто, а потом бросил его перед собой, вновь пытаясь спрятаться в свой маленький мир. Из-за двери послышались шаги, и Тсуна выглянул на лестницу, не поднимаясь с земли. Облегчённый вздох вырвался из лёгких, когда он увидел, что идёт Такеши. Парень казался непривычно забитым и уставшим.       Ямамото неспешно поднялся по лестнице и вышел на солнце. Он почувствовал рядом с собой чьё-то едва уловимое присутствие и обернулся. На губах заиграла лёгкая, тёплая улыбка. На парня смотрели большие карамельного цвета глаза с вкраплениями яркого золота, но во взгляде читалась отрешённость от внешнего мира и неизмеримая вина.       — На тебя это не похоже — прогуливать, — сказал Такеши, выглядывая на лестницу и закрывая дверь. Он присел рядом с другом, сложив ноги по-турецки.       — А на тебя это слишком похоже, — скосив взгляд на Ямамото, сказал Тсуна. Первый звонко рассмеялся, ероша собственные волосы.       — Да уж, — со смехом сказал он. — Слушай, Тсуна, — вдруг посерьёзнел друг, — как думаешь, ему действительно можно доверять?       — Не знаю, — тут же ответил мальчик, обняв руками ноги. Ямамото ошарашено посмотрел на шатена, искренне не ожидая подобного ответа.       — Тогда...       — Я ничего не чувствую, — Тсуна не дал Ямамото закончить свою фразу. — По крайней мере, сейчас, — он откинул голову назад, вглядываясь в распростёртое перед ним ясное голубое небо. — Но я могу глубоко заблуждаться, — добавил он, прикрыв глаза.       — Я доверяю тебе, — вздохнув, проговорил брюнет. — Ты мой босс, а я твой Хранитель Дождя. Поэтому, если ты уверен, то и я уверен, — улыбнувшись, сказал Такеши.       — Я не уверен, — устало бросил шатен.       — Не придирайся к словам, — Ямамото приобнял Тсуну за плечо и потрепал, смеясь. Буквально через несколько секунд шатен подорвался с места и с неким подобием испуга произнёс:       — Хибари идёт, — он открыл дверь, но тут же сделал несколько шагов назад.       — Йо, Хибари! — задорно поприветствовал парня Такеши, поднимаясь с насиженного места.       — А я всё думал, кто вечно плавит замки, — на удивление беззлобно проговорил Кёя, скрестив руки на груди.       — Ну, — протянул шатен, почесав затылок.       — А пойдёмте в парк! — торжественно воскликнул Ямамото, хлопнув кулаком по ладони.       — Уроки... — попытался сказать Хибари, но был прерван Такеши, который повис на его плече. В этот момент Тсуне показалось, что бровь главы Дисциплинарного Комитета начала подёргиваться, и шатен нервно рассмеялся.       — Да ладно тебе, Хибари! Ничего такого не случится, если мы немного прогуляемся, — весело проговорил бейсболист, по-прежнему не убирая руки с плеча Кёи. В конце концов они всё же покинули территорию школы и направились в парк. По пути Ямамото предложил зайти в кафе, но его план потерпел грандиозное фиаско. Всю дорогу Хибари вёл себя очень спокойно, что крайне удивляло, исходя из его обычного поведения. «Похоже, у Хибари-сана сегодня хорошее настроение», — сделал для себя небольшой вывод шатен.       Ребята пришли в тот парк, где Тсуна не так давно подобрал котёнка. Под палящим солнцем тень густой листвы деревьев была подобно плоту на воде после крушения. Тсуна и Ямамото устало плюхнулись на скамейку, в то время как Хибари неторопливо присел рядом, как бы немного сторонясь ребят. В парке было тихо, даже птицы умолкли, только шелест листьев ласкал слух. Они молча сидели, не пытаясь даже завязать разговор. Мимо прошла пара девушек, которые одарили ребят заинтересованными взглядами, перешепнувшись друг с другом.       — Хибари-сан, — прервал тишину слегка хриплый голос Джессо, — как много Вы знаете о мафии? — он приоткрыл глаза, наблюдая за тем, как играют солнечные блики в зелёной листве.       — Достаточно, чтобы жить в этом городе, — спокойно ответил Кёя. Такеши приподнял голову и посмотрел на Тсуну, не совсем понимая, почему он завёл эту тему.       — Не хотите стать её частью? — неожиданно спросил шатен, неторопливо поднимаясь со скамьи. Хибари непонимающе посмотрел на мальчика, приподняв брови. — Я предлагаю Вам стать частью мафии, заняв место одного из моих подчинённых.       — Я никому и никогда не подчиняюсь, — холодно ответил Хибари, сверля шатена взглядом.       — Я не стану Вам приказывать, по крайней мере до определённого момента, — Тсуна не отводил взгляда от серебряных радужек глаз брюнета. — Вы ведь любите сражаться, так? В скором времени здесь появятся люди, которые захотят навредить всем нам, — он вскользь осмотрел парк. — Мне же нужны люди, которым я смогу доверять, — Тсуна опять посмотрел на Хибари, на мгновение переведя взор на Такеши. — Пока что я не могу предложить Вам что-то стоящее вроде денег или власти, но могу дать возможность сражаться с сильными противниками.       — И? — Кёя обвёл шатена холодным взглядом.       — Станьте моим другом и товарищем, Хибари-сан, — Ямамото заметил, как крепко сжал шатен пальцы в кулаки.       — Я, — Кёя сделал небольшую паузу, — подумаю.       — Спасибо, — шатен слегка склонился, выказывая тем самым уважение к главе Комитета. Хибари поднялся со скамьи и молча развернулся. Он уходил из парка, не произнеся ни слова на прощание, лишь небрежное движение рукой в сторону говорило «Увидимся».       — Тсуна, — обратился к другу Такеши, вставая на ноги.       — Это грязно, — с отвращением сказал Тсуна, скривившись.       — Что? — непонимающе посмотрел на него Ямамото.       — Я, как и они все, использую людей для собственных целей, — он опустил голову, прячась за копной пушистых волос. — Это мерзко, — слегка охрипший голос от пересохшего горла и необъятное отвращение к самому себе.       — Всё нормально, — Ямамото положил ладонь на плечо шатена, легонько сжав. — Ты не такой, как они, — с полной серьёзностью сказал Такеши. — Уж я-то знаю! — он рассмеялся. — Хоть ты до жути неуклюжий, но при этом слишком много думаешь о других и вообще хороший парень. Ты никогда не оставишь кого-то из близких тебе людей в беде, никогда не пожертвуешь кем-то ради собственной выгоды. Ты не такой, как они.       — А мне кажется, что могу пожертвовать, — отчаянно взглянув на друга, произнёс Тсуна.       — Ты плохо о себе думаешь, — Такеши пошёл вперёд. — Пойдём ко мне? Отец решил устроить выходной, но в холодильнике лежит рыба, а если её не приготовить — испортится, — он скрестил руки за головой и широко улыбнулся.       — Пойдём, — шатен улыбнулся уголками губ, склонив голову чуть набок.       « — Попробуй и останови меня, попробуй и спаси меня. Я хочу упасть в эту бездну...» — тихо напел шатен.       — Что? — обратился к нему Ямамото, не расслышав.       — Ничего, — помотал головой из стороны в сторону шатен. — Совсем ничего, — Тсуна вдохнул полной грудью горячий воздух, обжигающий пересохшее горло, но эта боль тихим-тихим отголоском прошлась до самого сердца, сказав ясно: «Ты ещё здесь».