Глава 18. Фиалковые глаза
15 ноября 2015 г., 17:17
Слова здесь излишни.
Сидя, сгорбившись, на травянистом склоне, легко поблёскивающим от лучей заходящего солнца, Тсуна медленно перебирал пальцами волосы на макушке, будто бы эти слегка неловкие и неряшливые движения могли помочь ему сообразить, что к чему. В горле всё ещё стоял неприятный комок из ощущения рвоты и рвущихся наружу непрошеных слёз. В этот момент он неистово ругал себя за слабость, въевшуюся в каждый кусочек тела вместе с серым запахом горящего прошлого. Мальчик тяжело вздохнул и, опустив руки на траву, откинулся назад. Он уставился задумчивым и слегка мутным взглядом в розовеющее небо с оранжевыми мазками и фиолетовыми кляксами. Где-то далеко был слышен гул машин и топот бесчисленного количества ног. Но это далеко… А здесь лишь небо. Низкое настолько, что, кажется, можно достать рукой до нависшего над телом облака, окрасившегося в тёплую палитру. Холод остался позади. Прозрачный ветерок настойчиво путался в пушистых волосах, щекоча, то и дело, своими мягкими прикосновениями щеки, дотрагиваясь до пальцев. Тсуна блаженно прикрыл глаза, и даже мягкая улыбка коснулась тонких губ. Редкая улыбка… Прислушиваясь к шелесту реки в двадцати пяти метрах от него у самого подножия зелёного склона, он отдался ненадолго ощущениям спокойствия и непринуждённости. Таким бесценным чувствам, когда осознаёшь, что — вот именно сейчас — ты никому не нужен, никто ничего от тебя не ждёт, а предоставлен ты сам себе. Спокойствие: мягкое и нежное, словно шёлк стелется вокруг сияющим в темноте полотном; приятная темнота обволакивает тело, и сердце словно замирает на мгновение, подчиняясь общему неспешному потоку. Он отдаётся этим чувствам без остатка ровно до того момента, пока рядом не послышались шаги — лёгкие, даже кроткие, как будто маленький хищник наступает. Ощущая непонятное наваждение, он медленно открыл глаза, встречаясь со взглядом цвета фиалок. Подол её лёгкого платья оттенка ночной синевы едва заметно колыхался, переливаясь по нити от ультрамарина до тёмно-фиолетового. Золотой пояс очерчивал тонкую талию. Её волосы имели такой же насыщенный фиалковый оттенок, как и глаза. Тсуна был уверен, что и второй когда-то был такого цвета, пусть сейчас он и покрыт чёрной кожей с необычным гербом. В руках она держала баночки с кофе, купленные, видимо, в автомате через дорогу. Опустившись тихо на землю рядом с мальчиком, девчушка протянула одну баночку Тсуне, едва заметно сжимая пальцы. Шатен, быстро приняв сидячее положение, принял знак внимания, поблагодарив новую знакомую. — Тебя прислал Мукуро? — поинтересовался шатен после затянувшегося гнетущего молчания. — Не совсем, — коротко и с отстранённостью ответила девочка, потягивая кофе. — Как узнала, где я? — шатен отхлебнул кофе и почувствовал, как неприятно начало покалывать на языке, скривился. «Дурак», — бросила про себя девочка, но Тсуна, будто бы прочитав её нелестные мысли, кинул колкий взгляд исподлобья. — И не только в этом смысле, — её ничуть не смущал этот холодный и испытывающий взгляд. Она так же, как и Тсуна, в упор смотрела на оппонента. — Мне это было необходимо, — не выдержав первым, отвернулся мальчик, утыкаясь взглядом в собственные кроссовки, рассматривая грязные шнурки. — Чтобы погубить себя? — её тон был холоден и слегка презрителен. — Или чтобы в очередной раз привлечь внимание окружающих? — Это не так! — резко развернувшись, воскликнул шатен и тут же осёкся, что-то словно ударило в груди, так что воздух вылетел из лёгких. — Если бы это было не так, ты бы не пошёл в свой старый дом, не стал бы ворошить прошлое, — она обратила свой взгляд к струящимся золотистым цветом водам. — Это плохое занятие, — в этот момент голос надломился, и уже тише она добавила: — Я знаю. Непонятная тишина нависла над ними, словно тяжёлый полог. Молчание затянулось на целый час — солнце успело скрыться за горизонтом; сгущались сумерки. По ту сторону реки разгорались друг за другом фонари, разноцветными искрами переливаясь на радужках глаз. С тихим скрипом и перешёптыванием проехала позади машина, и Тсуна машинально обернулся на источник шума. Плавно машина повернула и скрылась за поворотом. — Я думал, так будет лучше, — неожиданно даже для себя начал Тсуна. — Думал, что если смогу перебороть себя, стану сильнее, — он зарылся пальцами в волосах, чуть ли не уткнувшись носом в колени. — Ты зациклился на прошлом, — вынесла свой короткий вердикт девушка. — Я знаю. Знаю! — подавленно воскликнул Тсуна, всхлипнув. — Прими то, что уже прошло и не вернуть, и иди вперёд. В прошлом всегда остаётся много плохого, но в будущем может ждать куда больше хорошего. — Я… — запнулся Тсуна, проглотив дрожь в голосе. — Не знаю как… — Для начала перестать ныть, — вздёрнув подборок, бодро произнесла девочка. Она медленно поднялась на ноги и, не говоря не слова, заставила шатена выпрямить спину. Потемневшими глазами он посмотрел на собеседницу. — Пойдём, скоро отходит наш автобус, а нужно ещё вещи забрать, — она кроткой поступью развернулась и ступила на асфальт, легонько цокнув маленьким каблучком. Неспешным шагом они дошли до небольшой гостинцы. Быстро прошмыгнув в здание, Тсуна поднялся на третий этаж и открыл своим ключом маленькой номер. Чуть отклеившиеся обои на одном угле у самого края потолка, старый паркет, одна кровать, застланная тёмно-бордовым одеялом, и чуть посеревшая от времени белая подушка. С прикроватной тумбочки Тсуна схватил записную книжку, из которой торчала пара закладок и помятый край какой-то бумажки. Из небольшого шкафа у стены напротив кровати он достал свою спортивную сумку и вытащил из неё чистую пайту. Быстро скинув с себя испачканный предмет одежды и запихав его торопливо и немного небрежно в сумку, надел свежий. Он спустился вниз и, отдав ключ от номера, выбежал на улицу. Его спутница всё так же стояла на тропинке около гостиницы, рассматривая закрытые бутоны цветов в одинокой клумбе. Только теперь в руке она держала небольшую чёрную сумку с брелком в виде саламандры. Почувствовав на себе взгляд, она повернула голову. Торопливым шагом Тсуна подошёл к девушке и сказал: «Пойдём». Когда они уже подошли к автобусной остановке, Тсуна легко коснулся плеча девочки, и та, обернувшись, вопросительно посмотрела на шатена. — Спасибо, — его взгляд был полон грусти, но где-то глубоко теперь теплилась надежда, — Хроме-чан, — добавил он, и уголков губ коснулась мимолётная улыбка. — А разве есть за что? — удивлённо приподняв брови, спросила девочка, а глаза её заметно заблестели. — Ты и сама знаешь. Автобус ехал заметно дольше, чем когда Тсуна решил направиться в свой старый дом, словно прошлое упрямо не хотело его отпускать. За окном не спеша менялся пейзаж: старенькие постройки сменялись высокими загородными домами и мелкими «городками», а за ними — поля и густой лес, растворившийся среди горной местности. Через приоткрытое окошко по салону разносился прохладный, слегка полыхающий сыростью воздух. Свернув на очередном кольце, автобус заехал в туннель. Тсуна напрягся всем телом. На лбу проступила едва заметная испарина, а венка на шее неистово забилась. Хроме, заметив это, невесомо коснулась кончиками пальцев ладони шатена. — Смотри, — она указала пальцем в окно. Тсуна глянув в стекло и понял, что они уже проехали туннель. Вздох облегчения вырвался из груди. Ощутив неясное ликование, шатен заулыбался и, заёрзав на сиденье, стал вертеть головой из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть неожиданно быстро начавшие сменяться силуэты за стеклом. Хроме улыбнулась краешками губ, а щёк коснулся лёгкий румянец. Она, одобрительно кивнув, отвернулась к окну. Теперь уже поездка не казалась такой утомительной. Тсуна и не заметил, как устроившись поудобней, уснул. В эту ночь его не донимали зудящие кошмары, отдающие вонью и пробегающие по нервным волокнам, словно короткие импульсы, не давая сознанию отдохнуть. Его дыхание было спокойным, равномерным. Время от времени можно было услышать тихое сопение и неразборчивое бормотание. Приглушённое освещение автобусного салона отбрасывало на его лице тёмные тени, которые уже не казались такими пугающими. Недолго полюбовавшись спокойно посапывающим шатеном, Хроме расслабленно откинулась на спинку сиденья и, чуть облокотившись о стекло, задремала. Во сне она встретилась со своим «старшим братом», перебросившись с ним парой фраз о том, что было, и как чувствует себя шатен. Мягкие иллюзии создавали чувство неподдельной безопасности и уюта, которые девочка не испытывала в последние десять лет своей жизни нигде. Сидя под кроной широкого дуба, она вслушивалась в эту прекрасную мелодию ветра и листвы, напоминающие любовное признание, тихий шёпот на ухо. В какой-то момент Докуро полностью погрузилась в свои «пустые» мысли, перестав слушать собеседника. — Ты слушаешь, Хроме? — окликнул её Мукуро, когда наконец заметил, что девочка его не слушает. Она растерянно моргнула, склонив голову в немом вопросе. Он тяжело и с долей разочарования вздохнул, взъерошив и без того растрёпанные волосы. Без слов поднялся с насиженного места и в считанные мгновения растворился в сиреневой дымке, лишь на секунду отбросив тёмный силуэт. Хроме окутала темнота. Она чувствовала, как кто-то тормошит её, вырывая беспомощного ребёнка из тёплой колыбели спокойствия и возвращая в неприветливую холодную реальность. Тсуна аккуратно теребил девочку за руку, а когда она раскрыла фиалковые глаза, быстро отдёрнул пальцы. Он выглядел заспанным так же, как Хроме. — Скоро будем на месте, — коротко сказал шатен, сначала морща нос, а потом зевая. Посмотрев в окно, Докуро заметила, что они уже пересекли городскую черту, а значит, осталось не больше двадцати минут до выхода. Шатен слегка потянулся, снова зевая. Он похлопал себя по щекам, состроив после недовольную гримасу, из-за чего Хроме не смогла сдержать тихий смешок. Тсуна растерянно взглянул на девочку, а потом, криво улыбнувшись, указал пальцем на её голову. Пару секунд шатен неясно кривлялся, чем заставил девочку вопросительно приподнять брови, а потом схватился за живот и уткнулся головой в переднее сиденье и глухо рассмеялся. Хроме удивлённо смотрела на задыхающегося мальчика, а потом начала поспешно рыться в сумке. Вытащив оттуда небольшое квадратное зеркальце с металлической крышкой с резным рисунком в виде птиц, она уставилась в оное. В течение нескольких мгновений её щёки залила краска смущения. Она начала торопливо приглаживать торчащие с одной стороны волосы, напоминающие рог. Когда шатен посмотрел на неё блестящими от подступивших слёз смеха глазами, она одарила его укоризненным взглядом и, надув щёки, гордо отвернулась к окну. Шатен почесал кончик носа, как бы смущаясь своего поведения. Неожиданно водитель затормозил. Тсуна и Хроме одновременно выставили руки вперёд, ударившись о передние сиденья. По салону разнеслись недовольные говоры, водитель выкрикнул в окно что-то нелицеприятное. Через какое-то время автобус опять заколесил по городским дорогам; медленно светало — небосвод окрашивался в жёлто-оранжевые оттенки с вкраплениями серых облаков на чистом полотне. Наконец они приехали. Автобусная парковка была заполнена пустующим транспортом, от одной машины к другой бегал какой-то человек в сером деловом костюме. В руках он держал папку с ярко-зелёным переплётом. Тсуна искоса посмотрел на мужчину, словно пытаясь припомнить его. От этого увлекательного занятия мальчика отвлёк лёгкий тычок в предплечье. Тсуна непроизвольно вздрогнул и посмотрел на Хроме, которая изучала каждый миллиметр на его лице. — Что-то не так? — смутившись самую малость, спросил шатен, поднимая с земли свою спортивную сумку. Девочка отрицательно помотала головой, теснее прижимая к себе чёрную сумку и медленно теребя небольшую саламандру на золотистой цепочке маленькими пальчиками. Ребята не спеша зашагали по освещённой пешеходной дорожке, изредка поглядывая на редких прохожих с чемоданами и без и стоящих у автоматов водителей с баночками кофе в руках. — Шутишь? — неожиданно воскликнул один из собравшихся в маленькой толпе из пяти человек мужчина. Тсуна мельком взглянул на столпившихся, невольно прислушиваясь к разговору. — Я вам отвечаю! Вытащил пушку и застрелил его! — понизив голос, боязливо прошипел другой. — Я думал мне конец, уже даже помолился, а он как выскочит в люк на крышу! — Быть того не может, — неверяще проговорила полная женщина в странном на вид комбинезоне с наклейкой жирафа. — Мамой клянусь! Спрыгнул! — всплеснув руками, воскликнул мужчина. Он зацепил банку с кофе в руке у товарища, и тот облил им столпившихся. Послышался недовольный гомон, и теперь Тсуна уже не мог разобрать их речи. Он слегка насторожился, мозг в одно мгновение начал активную деятельность, анализируя произошедшее, словно проверяя достоверность сказанного. — Босс, — коснулось слуха тихое обращение. Хроме указала пальцем вперёд, и шатен тут же стал присматриваться к постепенно рассеивающейся тьме и исчезающим огням уличных фонарей. У самого выхода из автобусного парка, спрятав руки в карманы брюк и гордо выпрямив спину, с серьёзным выражением лица стоял Яширо. Тсуна набрал воздуха в лёгкие и одним тяжёлым вздохом выпустил его весь. Ясухика недовольно нахмурил брови и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что его возмущает поведение юного господина. — Это было крайне безответственно, — изрёк он, когда Тсуна и Хроме подошли вплотную. — Вы хоть отдаёте себе отчёт в том, что могли пострадать? Я не упрекаю Вас в стремлении стать сильнее — это Ваше право как наследника и как человека, — но Вы потомок семьи Джессо и, кто знает, а вдруг на Вас бы напали? — его гневные речи и нравоучительный тон, укоризненный взгляд заставили шатена виновато потупить взгляд и, опустив голову носом к земле, спрятаться за длинной чёлкой. — Прости, — тихо пробормотал Тсуна, шаркая носком кроссовка. Повисла тишина; шатен по-прежнему с завидным интересом рассматривал асфальт, а Яширо сверлил его взглядом. Хроме скучающе пошаркивала ножкой по асфальту, теребя пальчиками саламандру на сумке. Устоявшуюся тишину прервал урчащий желудок девочки. Она смущённо покраснела, спрятав личико за сумкой. Её фиалковые волосы посыпались прямыми струями на лоб. Яширо, будто вмиг опомнившись, засуетился на месте, а Тсуна пару раз глупо моргнул, смотря на девочку. Торопясь, брюнет усадил обоих в машину, и они тронулись с места. До дома добирались долго — на дорогу было потрачено не меньше полутора часа. В салоне играла ненавязчивая музыка. Диктор по радио объявил об открытии утреннего эфира, не забыв упомянуть, что «на часах полшестого утра, дорогие друзья». Тсуна сонно зевнул и скучающе уставился в окно, облокотившись плечом о дверцу автомобиля. Он всё ещё перебирал в памяти моменты ушедшего дня, из плена которого его вытащила маленькая девчушка с красивейшими глазами цвета аметиста. Задумавшись опять над словами своей спутницы, шатен не заметил, как, обернувшись к ним с водительского сиденья, Яширо что-то проговорил. Хроме, увлечённо собирающая паззлы на своём телефоне, мигом отвлеклась. — Тсунаёши-сама, мы приехали, — повторил опять брюнет, посматривая на Хроме. Девочка, ещё раз взглянув на сопровождающего их мужчину, с силой ущипнула шатена за руку. Тсуна болезненно вскрикнул от неожиданности. Он одарил обоих недовольным взглядом, злобно нахмурив тонкие брови. — Приехали, — указав куда-то в неопределённость, опять повторил Яширо. — Можно было сразу сказать, — пробубнил шатен, открывая дверцу. — Я и сказал, — спокойно уведомил своего господина брюнет, вытаскивая из бардачка телефон и пряча в карман пиджака. — Три раза, — посчитал необходимым добавить Яширо. Он улыбнулся краешками губ, вредной ухмылочкой, видя непонимание на лице господина. Хроме помедлила, прежде чем вылезти из машины и проследовать за шатеном в дом. Когда тот уже стоял на пороге, открывая дверь, Докуро задержалась на выстланной каменной брусчаткой дорожке. Увидев замешательство на лице своей новой знакомой и её неровные шаги, Тсуна задержался на месте. Он дружелюбно протянул руку со словами: «Добро пожаловать». Этих слов хватило, чтобы девочка, неуверенно улыбнувшись, чуть смутилась, но с радостью переступила порог незнакомого дома. Они прошли на кухню. Шатен о чём-то разговаривал с Ясухикой, стоя около холодильника, а Хроме же в этот момент с недюжинным любопытством рассматривала обстановку. Просторная кухня ей очень понравилась. Широкие окна и украшенные шкафчиками стены; большой обеденный стол, готовый вместить человек 20, занимал большую часть пространства, что отнюдь не портило общей картины. Светлые тона, в которых была отделана вся мебель, и изумительной красоты люстры на высоком потолке. Хроме не без интереса рассматривала широкий шкаф для посуды и настенные часы, мерно отсчитывающие свой ход уже не первый год. Когда девочка перебросила свой взгляд на входную арку, то заметила, как на кухню медленно заходит полноватая женщина лет сорока, одетая в цвета слоновой кости платье чуть ниже колен с белым широким воротом и коротким рукавом. Заметив её, Тсуна кивнул, как бы давая разрешение пройти дальше. Она подошла к молодому господину. — Госпожа Нана просила, чтобы я убрала в вашей комнате, — произнесла служанка, слегка поклонившись. — Я позволила себе накормить вашего кота, Тсунаёши-сама. — Хорошо, — кивнув, проговорил Тсуна. Ясухика что-то шепнул шатену на ухо, а потом медленно удалился. — Приготовьте, пожалуйста, для нас что-нибудь поесть, — попросил шатен, обращаясь к служанке. — Мама у себя? — Да, господин. — Собираешься зайти к ней сейчас? — перебирая пальцами, спросила Хроме. Она окинула Тсуну изучающим взглядом, словно оценивая его нынешнее состояние, изучая, пытаясь понять ход мыслей. Шатен неуверенно вздохнул, разминая едва заметно плечи. — Нет, — ответил он после. Когда на стол был подан завтрак, солнце уже вовсю играло лучами с прозрачными гранёнными камнями на люстре, шаловливо разбрасывая свои отзвуки по стенам, полу, ненавязчиво касаясь детских макушек. Хроме с превеликим удовольствием поглощала предоставленные яства, смакуя каждый кусочек. Она чувствовала, как тает на языке омлет, как растекается томатный сок и встревает в танец вкусов слегка пряный сыр. Тсуна, наблюдая за стремительно сменяющимися эмоциями на её лице, довольными глазами и румяными щеками, только изредка улыбался уголками губ. Гранатовый сок завершал эпопею вкусовых ощущений, ложась тонкой красной плёночкой на губах. Закончив трапезничать, Хроме поблагодарила шатена за такую возможность, на что он искренно удивился. Для него это было что-то само собой разумеющееся, своего рода благодарность за поддержку, ту силу, которая девочка с фиалковыми глазами подарила ему, пусть и ненадолго. Они сумели разговорить друг друга, выпытывая разные мелочи, абсолютно неинтересные в обычном разговоре, но столь необходимые для поддержания атмосферы. Тсуна не знал, почему не хочет, чтобы Докуро сейчас уходила, а она в свою очередь — почему сама этого не желает. Им было уютно, сидя на кухне в окружении бытовой техники: гудящий холодильник, тикающие часы — было в этом что-то чистое, искреннее, непривычное. Не хотелось останавливаться — прекращать эти нелепые разговоры ни о чём; прекращать рассматривать витиеватые рисунки на пустых стаканах в руках, кружевные салфетки на краю стола, древесные узоры. В один момент всё постепенно стало угасать — тихий смешок вырвался из лёгких, и наступила тишина. Лёгкая, не принуждающая ни к чему, совсем невинная. Этот царственный покой нарушили шаги: тихие, ровные, будто бы статные. Тсуна не мог не узнать их. Среди тысячи других топотов ног, он смог бы распознать их без промедления. «Мама», — нежным отзвуком прошлось это слово по сердцу. Она вошла как всегда тихо, держа спину ровно, как запомнила это ещё в детстве. — Тсу-кун? — она очень удивилась, увидев своего сына сидящего за столом с неизвестной ей ранее девочкой. Он по-прежнему держал в руках стакан, незаметно сжимая на нём свои тонкие пальцы. — Я вернулся, мама, — проговорил он с небывалой доселе нежностью. Женщина стояла неподвижно, в упор глядя на медленно поднимающегося из-за стола сына. Всем своим материнским нутром она ощущала это неясное наваждение, заставившее сердце биться сильнее, раздаваясь барабанной дробью в висках. Когда мальчик подошёл к ней вплотную и обнял, доверчиво прижавшись к материнской груди, она поняла: он изменился — совсем незаметно, возможно, самую малость, но изменился. Нана с несдерживаемой радостью приняла сына в объятия, крепко, насколько это было возможно с её силами, сжала мальчика в своих материнских руках. Хроме залюбовалась. Она никогда не думала, что отношения между родителем и ребёнком могут быть такими тёплыми, такими доверительными, настолько искренними и чистыми, что не нужны были никакие слова, дабы передать весь тот фонтан эмоций, что разродился в душе. Губ коснулась улыбка.
