Глава 17. Движение
11 октября 2015 г., 16:01
Бой — прежде всего танец и игра масок.
Этим утром Рио проснулся на удивление рано, сам поразившись той легкости, с которой он соскочил с кровати, накрывая ее одеялом. На часах было почти восемь утра, а Реборн еще и не пришел будить своего ученика. Змеей пробежала по губам парня ухмылка. Он был настолько доволен сложившейся ситуацией, что уже предвкушал хорошее продолжение дня. Умывшись и наскоро переодевшись, брюнет выскользнул из комнаты, даже скорее выпорхнул, прикрывая за собой дверь. В доме было тихо. Спустившись на кухню, Рио понял, что хозяйка, видимо, ушла в магазин или ещё по каким своим делам, потому что на столе стояла аккуратно завернутая в целлофан пара тарелок со съестным. Не став утруждать себя разогреванием продуктов, парень уселся за стол, с довольным выражением лица набивая рот. Жадность — плохое качество, особенно, когда дело касается еды. Подавившись кусочком рыбы, Рио подорвался с места, припадая к графину с прозрачной водой, которую Нана набирала по нескольку раз за день, совершенно не утомляясь от этого занятия. Подавив в себе кашель и другие излишки собственного обжорства, парень вытер рот попавшимся под руку полотенцем и недовольно окинул оставленную на столе грязную тарелку. Решив все-таки проявить не дюжую силу, он убрал грязную посуду в раковину и даже ополоснул ее водой. Вновь подойдя к столу, юноша заметил оставшиеся на столешнице крошки. Он тяжко вздохнул, но переборол дикое желание оставить все на своих местах и, схватив с кухонной тумбы полотенце, убрал мусор. Получив очередной за это утро заряд удовлетворения, брюнет поднялся на второй этаж, решив заглянуть в комнату к Реборну. Порой его репетитор мог настолько сильно погрузиться в работу с бумажками, что не замечал ни хода времени, ни всего того, что происходит вокруг: хоть пули будут свистеть, хоть взрывы разноситься под боком, — мужчина не поднимется. «Выдержка», — думал про себя молодой наследник, массируя по пути собственные плечи. Когда он дошел до комнаты репетитора, то заметил, что дверь слегка приоткрыта. Какое-то непонятное чувство любопытства и детского восторга с толикой страха окутало юношу, заставив руки задрожать в предвкушении. Он заозирался по сторонам, медленно, с наслаждением поднося пальцы к дверной ручке, чтобы потянуть ее на себя и ветерком проскользнуть в комнату учителя. Реборна действительно не было на месте. Средних размеров комната, чем-то напоминающая ту, в которой сейчас жил Рио: почти такие же светлые обои с необычными витыми рисунками, два широких окна, накрытых плотными темно-синими шторами, небольшая люстра и несколько бра; широкая кровать из темного дерева, укрытая сейчас черно-серым покрывалом. Справа от двери стояло глубокое мягкое кресло, обитое шениллом насыщенного коричнево-красного цвета, и длинный журнальный столик из того же материала, что и кровать. На нем в нескончаемом беспорядке были разложены газеты, журналы, какие-то папки с различными пометками на итальянском и английском, стояла кружка с недопитым кофе. Подойдя к журнальному столику, Рио схватил ближайшую папку и лениво пролистал, не найдя в ней ничего интересного, кроме статейных вырезок, бланков с числами и именами, бросил обратно. Он окинул взглядом стопки газет, среди которых были и те издания, которые любил читать его отец. Мысли об этом человеке слегка удручали. Юноша недовольно сморщился. Он не любил встречи с отцом, ощущая какую-то неясную, нескончаемую недоговоренность и неоконченность каждый раз. На мальчика всегда возлагали большие надежды, от него ждали чуть ли не чуда. Но что он мог понять в свои, скажем, пять лет? Что мафия — это его призвание? Или что он — Небо? Для ребенка подобные вещи казались абсурдом; ему бы играть в машинки да кидаться в немногочисленных друзей и знакомых грязевыми шариками; прижиматься к материнской груди, наслаждаясь ласками. Слова отца: «Тебя ждет великое будущее! Ты станешь боссом самой лучшей мафиозной семьи!» — были почти что пустым звуком, вызывая лишь незначительный трепет в груди, которого он не осознавал. Но это не могло продолжаться долго: маленький мальчик с глазами цвета дубовой коры и темными волосами рано вырос. Он понял, что такое ложь и что такое всеобщая надежда. «Почему вы лжете?» — этот вопрос напугал взрослых настолько, что они не могли больше вымолвить и слова, лишь испуганно переглядывались друг с другом. Отец не был исключением. Много раз маленький Рио задавал ему этот вопрос, но всегда получал в ответ лишь гробовое молчание и укоризненный взгляд, где со временем смог разглядеть страх. «Почему они боятся?» — лишь с годами пришло осознание. «Их тайны — грязь на их именах» — полные загадок и бесчестья, они не могут сказать правды. Ложь ради собственного блага в порядке вещей. Наконец вынырнув из воспоминаний, Савада еще раз оглядел комнату и заметил на подоконнике, в углу которого была скомкана штора, дневник. Нет, скорее даже небольшую книгу в изящном кожаном переплете, из которой торчал уголок какой-то бумажки. И вот вновь нахлынуло сумасшедшее, неудержимое, всепоглощающее чувство любопытства, такое, что кончики пальцев задрожали в предвкушении, а в висках ненасытно затараторило; по коже побежали мурашки, вниз по шее спускались капельки холодного пота. Он настолько сильно хотел открыть этот «блокнот» и узнать, что в нем: сможет ли он лучше понять Реборна или, быть может, разгадать какую-нибудь его тайну? Куча вопросов заполнили вмиг потяжелевшую голову, как вода. Рио прерывисто задышал, медленно поднося пальцы к объекту сию минутного желания. — Что ты здесь делаешь? — низкий, обволакивающий и до дрожи в коленях устрашающий голос раздался совсем близко. Рио вздрогнул, передернул нервно плечами, ощущая всем естеством пронизывающий взгляд репетитора. Мужчина смотрел отчужденно, с долей усталости в глазах. — Н-ничего, — с глупой улыбкой на губах бросил парень, отодвигаясь от окна. Реборн скептически приподнял бровь: настолько изящно и по-королевски, как мог только он. — Просто хотел узнать про тренировку, — выпалил первую осмысленную идею, пришедшую в голову, Рио. Только через пару секунд парень понял, какую ерунду ляпнул. Истинным наслаждением для него является отсутствие каких-либо тренировок или утомительных занятий с теорией, понятное дело, что Реборн не поверит. Мужчина окинул ученика взглядом и, отвернувшись в сторону, снял шляпу. — Сегодня ничего не будет, так что проваливай, — Рио быстро проследовал к двери, а на выходе услышал, — еще раз зайдешь в мою комнату без разрешения — прострелю конечности, — и сказал он это таким властным, холодным, устрашающим голосом, что можно было смело воспринять угрозу, как реальную. Реборн не умеет шутить. Когда дверь захлопнулась, Реборн вздохнул с облегчением. Он положил шляпу на прикроватную тумбочку, Леон сполз на подушку. Мужчина бросил взгляд на подоконник, осознавая теперь, к чему был обращен интерес его ученика. Глупо было даже надеяться, что киллер поверит в подобного рода чепуху: «Тренировка. Как же», — усмехнулся мужчина, усаживаясь в кресло. Позволив себе пять минут отдыха, успокаивающей тишины, Реборн достал из-под журнального столика непримечательную папочку — немного потрепанную, с тканевыми завязками и пятнами кофе. «Работа, работа», — пробормотал одними губами мужчина, раскладывая содержимое и принимаясь вновь заполнять разум информацией.***
Аэропорт как всегда гудел: множество людей — гости, местные, сотрудники, — перемещались из угла в угол, заполняя пространство, как вода. Неподалеку от одного из выходов с посадочной полосы удобно расположился в кресле Ямамото, он ждал, внимательно высматривая знакомое лицо. Человек, которого уже двадцать минут выискивал парень, теперь уже не заставил себя ждать: знакомое лицо с мелкими веснушками на носу, очки в широкой черной оправе, копна ярких рыжих волос. Ирие немного неуклюжей походкой следовал за толпой, таща за собой тяжелый чемодан. Когда парень увидел друга, искренне удивился. — Такеши-кун, почему ты здесь? — когда друзья оказались в достаточной близости, задал вопрос рыжий. — Тсуна просил встретить тебя, — улыбаясь, ответил Ямамото. Ребята обменялись еще парой фраз, а потом проследовали к выходу. Вдоль всей аллеи перед аэропортом стояли десятки машин-такси. Выбрав ближайшую, они отправились домой к Шоичи. Первое, на что ребята обратили внимание: отсутствие кого-либо из родственников. Шо был уверен, что хотя бы мама будет дома. Но на кухонном столе лишь одиноко лежал лист бумаги с парой строк, обращенных к сыну: «Шо-тян, уехали с девочками к дедуле. Будем через пару дней! Береги себя!» Ирие тяжело вздохнул. Когда вещи были распакованы, ребята сытые, а ноутбук и компьютер в полной рабочей готовности, рыжий принялся что-то быстро печатать. Ямамото решил не беспокоить друга глупыми вопросами и шутками, видя полный сосредоточенности взгляд. Около получаса брюнет сидел на кровати, периодически меняя позы, ожидая. Наконец терпеть стало уже невмоготу, и он негромко позвал: — Шоичи, — рыжий вздрогнул, озираясь. Он и позабыл, что кто-то еще есть в комнате, кроме него. — П-прости, Такеши-кун, совсем забылся, — глупая улыбка скользнула по губам, и — раскаянье в глазах. Ямамото лишь снисходительно кивнул. — Что ты делаешь? — решил поинтересоваться парень. — А! Пытаюсь доработать систему данных, — неописуемый восторг промелькнул на лице ученого, его пальцы вдохновленно запорхали над клавиатурой. — На соревнованиях я повстречал одного потрясающего человека, — редко Шоичи восторгался кем-то так же сильно, как Тсунаеши-куном или его братом. — Он случайно заметил диаграммы на моем ноутбуке и заинтересовался. Мы обсудили кое-какие моменты, и меня даже осенило, — счастливая улыбка освещало лицо мальчика. — Похоже, это действительно что-то невероятное, — восторженно проговорил Ямамото, усаживаясь поудобней. — Ты ведь знаешь — все люди обладают пламенем. Просто у кого-то оно сильнее, а потому способно проявляться в виде определенных сгустков энергии, — брюнет понимающе кивнул. — Я подумал, что было бы неплохо создать базу — программу — которая могла бы беспроблемно вычислить тип пламени человека и его приблизительную силу, не прибегая к длительным анализам, — он что-то показывал на экране: какие-то таблицы, диаграммы, изображения и тому подобное. — Это довольно длительный процесс, требуется огромное количество исходного материала и памяти, но оно того стоит, — Ирие вывел на монитор диалоговое окошко, и экран погас. Однако уже через доли секунд в самом центре появилось нечеткое изображение, постепенно оно проявилось и приобрело очертания головы льва, окутанного лозами; проявились краски, а потом градиенты. Ямамото, словно завороженный, наблюдал за изменениями, признавая, что эмблема шикарна. Лев рассыпался на тысячи осколков, и на экране возникла таблица с кучей пустых строк и кнопок. — В будущем я хочу добавить возможность подбора наиболее оптимального вида оружия в зависимости от типа и силы пламени и тренировок, или что-то в этом роде, — продолжал рассказывать Шоичи. — Пока что это лишь прототип, он не способен работать в таком режиме. Сейчас это бесполезная программа, нужно устройство на подобие сканера, но это уже не такая уж большая проблема. — Ирие как-то совсем сник. Опустив голову, он уткнулся головой в клавиатуру. — Что такое, Шоичи? — забеспокоившись, спросил Ямамото. — Я не смогу закончить ее в одиночку в короткие сроки, — парень был настолько расстроен, что в голосе слышались слезливые хрипы. — Твой друг не может тебе помочь? — Я не могу просить его о таком, — Шоичи поднял испуганный взгляд на брюнета, отирая нос. — К тому же, я не могу действовать подобным образом, не посоветовавшись с Ёши, — парень опять тяжело вздохнул и повалился головой на стол. — Не думаю, что Тсуна будет против, — Такеши упал на кровать, раскинув руки. В комнате было жарко. Повисла тишина. Слова закончились, остался только горестный осадок. Прислушиваясь к тихому гудению процессора, Шоичи находил в этом какое-то странное спокойствие: мало что может нарушить эту отлаженную систему, если за ней хотя бы иногда присматривать. В такой момент, когда разум был занят анализом и попытками найти выход из ситуации, в голову лезли воспоминания. Их первая с Тсуной и Такеши встреча: был солнечный зимний день; дети возвращались из школы. Почему шатен не захотел ехать домой на машине, Ямамото поймет гораздо позже, лишь спустя несколько лет. Они проходили маленький парк, полностью усыпанный сухим скрипучим снегом. Всё блестело. Под одним из деревьев, свернувшись комком, сидел мальчик. Из-под вымазанной снегом, грязью и взявшейся из ниоткуда травой шапки торчали рыжие-рыжие волосы. Ребенок крепко сжимал покрасневшими от холода пальцами порванные брюки, на куртке тоже виднелись дырки. В этот момент Ямамото застыл на месте от шока, а Тсуна медленно, неторопливо подходил к запуганному малышу. Рыженький мальчуган вздрогнул от испуга так сильно, что ударился затылком о дерево. Он задрожал, как лист на ветру. В глазах застыл ужас, перемешанный со слезами. Присмотревшись, можно было заметить, что на лице ребенка виднелись синяки и царапины, а нижняя губа разбита. Кровь запеклась. Шатен подходил все ближе, не ускоряя и не замедляя шага. Когда Ёши подошел к мальчику, тот понял, что перед ним такой же маленький, хрупкий парень, в глазах которого нет и доли презрения или насмешки. Маленький Ирие с уверенностью мог сказать, что не было там и доли жалости, только бесконечное понимание и тепло. Его большие медовые глаза смотрели в самую душу, и, казалось, перед тобой взрослый человек, который по одному лишь лицу может понять, что случилось и почему. Ему не нужно спрашивать, он просто видит. — Ты можешь идти сам? — звонкий, мягкий голос разрезал тишину зимнего дня, выдернув Ямамото из оцепенения. Ирие неуклюже кивнул. Тогда Тсуна протянул ему свою маленькую ладошку, окутанную в варежки, и помог мальчику подняться на ноги. Ямамото подскочил к ребенку, придерживая его под руку. Он ободряюще улыбнулся рыжему. И эта улыбка будто растопила весь снег, лежащий на полянках, пригорках и лавках. В тот день ребята довели Шоичи до дома, сказав, что он в любое время может обратиться к ним за помощью. И мальчик поверил, он доверился им. Это доверие породило настоящую, крепкую дружбу, которая длится пусть еще чуть меньше десяти лет, но уже достаточно долго, чтобы научиться понимать друг друга без слов, иметь желание прийти на помощь в любую минуту. «У меня до сих пор лежат его варежки», — с теплой ностальгией подумал Ирие, откинувшись на спинку стула. Ямамото тоже думал о чем-то похожем, но его воспоминания в эту минуту, возможно, были не такими теплыми. Сев на край кровати и тряхнув головой, Такеши посмотрел на друга, который продолжал улыбаться, прикрыв глаза. Брюнет по-доброму усмехнулся. «Я пойду», — после короткого раздумья изрек парень и, поднявшись, быстро вышел из дома. У входа в их с отцом ресторанчик толпились люди, бурно что-то обсуждая и весело посмеиваясь. Одна из женщин, заметив мальчика, замахала ему рукой и задорно поприветствовала. Оказалось, что все ожидали открытия, намереваясь сытно пообедать отменными кушаньями из рыбы и мяса по отличной цене. Тсуеши в это время пытался как можно скорее подготовить ресторан, занятый с утра своими делами, он теперь крайне спешил. Брюнет зашел в ресторан с внутреннего входа, наслаждаясь прохладой помещения. Деревянные полы, резные плинтусы и обои в традиционном японском стиле, маленькие люстры и бра у столиков, мягкие сиденья — все создавало уют. За спиной копошащегося у стойки Ямамото-старшего висела большая картина с изображением одинокой лодки посреди бирюзово-синего моря. Заметив стоящего у двери сына, Тсуеши весь оживился и заулыбался. Это был мужчина в возрасте с аккуратно уложенными под специальной шапочкой темными волосами с яркой проседью, с хитрым прищуром карие глаза; широкие плечи и сильные, морщинистые руки, покрытые маленькими шрамиками. — Такеши! Отлично, поможешь мне, а то я совсем ничего не успеваю, — что-то насвистывая, проговорил мужчина, доставая из-под столешницы широкую миску и тряпку. — У меня к тебе разговор потом, отец, — отложив сумку в сторону и натянув фартук, проговорил парень. Тсуеши напрягся, но виду не подал, продолжая улыбаться и сверкать задорно карими глазами. Вдвоем работа пошла гораздо быстрее, уже через двадцать минут посетители сидели за столиками и ожидали заказы, а вскоре — уплетали за обе щеки поданные блюда. Все были довольны. Через открытую дверь в помещение заходил теплый, почти что летний ветерок и шаловливо играл со звенящими стеклянными игрушками на золотистых ниточках. День проходил неторопливо, спокойно, но с присущей ему иногда притягательностью и нежностью. Несколько заказов Такеши доставил людям на работу, а кому-то привез домой, получив за это заслуженную плату, а по его возвращении вечером отец отсчитал парню долю. Наконец, когда ресторан был уже закрыт, помещение убрано, а отец и сын расположились в уютно убранной маленькой кухоньке во второй части дома, попивая зеленый чай со льдом, начался разговор. — Пап, — твердо обратился к отцу Такеши, отставив кружку в сторону, — обучи меня владению мечом, — парень сжал кулаки, его взгляд был прямым и открытым, уверенным. — Я уже обучил тебя, — скучающе проговорил Тсуеши, ожидавший чего-то более страшного, неожиданного. — Я хочу, чтобы ты обучил меня Шигуре Соэн Рю, — также уверенно продолжил Такеши, в упор смотря на отца. Тсуеши окинул сына пронизывающим, испытывающим взглядом, пытаясь, видимо, определить степень готовности его к подобному шагу. Он всегда хотел уберечь своего драгоценного ребенка, которого ему подарила любимая жена, от опасностей, оружия и людей, что не знают меры силе и ответственности за нее. Но все обернулось не так, как хотел мужчина. И причина тому — наглый мальчишка со светлыми волосами и глазами цвета аметиста, желания и стремления которого зацепили Такеши, придав уверенности идти вперед, но окунув в проклятый мир мафии. До последнего Тсуеши не мог понять, почему же его сын в конечном счете оказался рядом не с наследником большой семьи, а рядом с хлипким мальчишкой? Все дело в глазах, в той силе, которая в них скрылась. За все время работы информатором мужчина повидал многих людей: слабаков, которые не могут постоять за интересы собственной семьи; сильнейших мира этого, которые готовы убить любого на своем пути; тех, кто стремится познать мир, кто видит полную картину; и тех, кто никогда не предаст доверие близких. Сложно судить, каким будет человек в будущем, если ему еще нет и десяти, но, безусловно, этот подаренный самой судьбой стержень и зарождающаяся сила дают основание верить. Просто верить, что кто-то еще хочет и сможет защитить его мальчика. — Будет тяжело, — после долгого молчания наконец изрек Ямамото-старший. — Я готов, — уверенно кивнув, проговорил Такеши. — Я научу тебя, покажу все, что знаю сам, но помни: сила нужна не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы защищать. Ты знаешь, кого хочешь защитить? — темно-карие глаза отца были полны силы, но капелька страха плескалась на самом дне, у зрачка, показавшись крошечными капельками света. — Знаю, — понимание в глазах и яркая улыбка, озарившая лицо. И все. Больше ничего не нужно. А ночь наступала, текла, как жидкий мед, озаряемая мерцающим за облаками светом луны. Было тихо. Только в подвале под семейным додзе разносилась череда оглушительных ударов, наполненная визгом металла и шепотом дерева. «Все так, как и должно быть», — убеждал себя Ямамото-старший продолжая отражать быстрые и полные стремлений атаки сына. Мальчик уже вырос, ему больше не нужны постоянная опека и присмотр, теперь он может сам за себя постоять, а порой и дать фору врагу. Маленький паренек с растрепанными темно-каштановыми волосами и лучезарной улыбкой вырос — перед ним юноша, в руках которого теперь меч. Родительское сердце затрепетало, сжалось болезненно в комок, но постепенно в душе разгорелись гордость и нежность: отец всегда будет оберегать сына, как бы силен тот не стал. Неожиданная череда атак, и победная ухмылка на губах Тсуеши. Такеши замешкался, он блокировал удар справа, но отцовский меч резко скользнул вниз, а потом, словно сам воздух был на его стороне, взмыл к потолку. Бывший бейсболист вскинул катану, чтобы блокировать удар. Вспышка света и удар в живот. Брюнет сломался пополам, а умелый удар ногой повалил его на пол. Тсуеши опустил меч, поднеся его вплотную к лицу сына. Тишина. — Не забывай, враг не всегда будет сражаться честно, — он одобрительно улыбнулся сыну и помог ему подняться с пола. — Тебе еще учиться и учиться, — теплый отцовский смех заставил мальчика смущенно улыбнуться, поправляя смятую, испачканную одежду. Как хорошо, когда рядом есть кто-то настолько родной…
