Широяша: История Белого Демона

Шинске очнулся в темноте. Нащупывая пол, попытался встать и наткнулся на горячее и живое – но его руку тут же схватили и отбросили. - Котаро? - Я. - Где мы? - Не знаю. Короткие, отрывистые фразы – что с ним? Куда делся тот Кацура Котаро, которого он знает? - А как мы тут оказались? Послышался прерывистый вздох. Котаро вообще дышал как-то странно, слишком часто и тяжело, будто запыхался. Или у него жар? Кожа на ощупь показалась очень горячей. - Ты потерял сознание. Я… - звук сглатываемой слюны. – Не смог тебя далеко оттащить. Тут какой-то… чулан. Шинске коснулся головы. Шершавая ткань. Так, значит, там, в тупике, глаза ему заливала своя, а не чужая кровь? Странно, боли он не чувствовал. Только слабость. - Понял. А теперь расскажи, как ты вообще сюда попал? Где Сакамото? - А, может, сначала ты?! – голос Котаро взлетел, зазвенел... и снова послышался вздох. - Ну… - растерялся Шинске. – Поймали нас. И тут до него дошло, сколько прошло времени. И в каком виде был Котаро. Если его схватили в тот же день, что и их с Гинтоки, но использовали не как бойца, то… - Тебя тоже?! Как давно? Что они с тобой делали? - Н-ничего. «Не убедительно». Глаза немного привыкли к темноте. Он всё ещё не видел деталей, но сидящий рядом силуэт рассмотрел. К тому же, исходящий от него жар просто нельзя было не почувствовать. Нащупал руку, заставил разжать ладонь. Приложил к своей щеке. «С такой температурой он долго не…» И вдруг Котаро обмяк, завалился прямо на него. Язык онемел, в горле застрял комок. Шинске очень осторожно коснулся его спины, тоже горячей, буквально пышущей жаром. Послышался полу-вздох, полу-всхлип и неожиданно-сильные пальцы вцепились в юкату на груди – Котаро подтянулся и уронил голову ему на плечо. - Помоги мне, - выдохнул в самое ухо. – Ничего… если это будешь ты… «С чем помочь? Что происходит?» Не дожидаясь ответа, Котаро прижался сильнее. Бедра коснулось то самое твердое, что не могло быть ничем иным, как его… Мысль парализовало. Этого просто не может быть! Не в этой жизни. - Ну же… Требовательный, прерывистый выдох в шею разогнал последние крохи самоконтроля. Да ещё и руку его схватили и прижали к напряженному, жаркому выступу, скрытому тонкой тканью. Шинске облизал губы и, осторожно высвободившись, забрался под подол юкаты. В груди заныло. Это было самое прекрасное прикосновение в его жизни. Сколько раз он мечтал об этом? Сколько представлял себе? Но реальность оказалась во сто крат восхитительнее. Эта нежная кожа, это волнительное напряжение… А это вдруг ставшее хриплым дыхание в шею?! На его руку легла ладонь, сжала, заставила сдвинуть вверх, потом вниз. Странно-властный и требующий Котаро сводил с ума. Только где-то на задворках сознания билась тревога: «то, что происходит, не правильно», «этот Котаро, такой желанный, такой горячий – неправильный Котаро». Зато он больше не казался далеким и недостижимым. Нет, он был так близко... И Шинске не выдержал - все ещё сжимая его пульсирующий член, прижался щекой к невидимому плечу, тоже задышал хрипло, задыхаясь от вдруг ставшего слишком плотным воздуха. И понятия не имея, что должен делать. И как. Себя он ласкал, и не раз. Но приятно ли это Котаро? Так ли он двигает рукой? Не сильно ли сжимает? Или, быть может, слабо? - Сильнее!.. Котаро впился в шею - то ли кусая, то ли целуя. Сердце попыталось выпрыгнуть из груди, проломив кости - и Шинске забыл, где они. Забыл обо всём. Всё, чего он хотел - чтобы происходящее не кончалось. Чтобы время застыло. Прижал Котаро к себе. Нашёл в темноте мягкие губы, попытался раздвинуть языком – и его укусили. Бедра толкнулись. Замерли. И Шинске задвигал рукой быстрее. Губ коснулась влажная соленая дорожка, попала в ранку - защипало. Котаро разжал зубы. - Так… Не получится. - А как? Собственный голос показался слишком чёрствым и холодным. Котаро попытался отодвинутся, но Шинске прижал его к себе уже двумя руками. - Погоди, - услышал бормотание. – Сейчас. Пришлось отпустить. Котаро помог себе сесть, потом отвернулся. Упёрся руками в стену. Привстал. - … - Что? - Войди в меня… - громче, но всё равно еле слышно повторил Котаро. И Шинске встал на колени. Коснулся напряженной спины, почувствовал мелкую дрожь. - Ты действительно этого хочешь? - О, боги, нет! Я не хочу этого! – вновь зазвенел едва не плачущий голос. – Но мне кажется, я умру, если ты этого не сделаешь! - Х-хорошо, я понял. Ладонь со спины спустилась ниже, Шинске затаил дыхание и коснулся бедра – крепкого, но округлого. Поддел край юкаты. Задрал. Голова закружилась, губы сами приникли к белеющей пояснице. Язык прошёлся до темного провала расходящихся ягодиц. Котаро резко выдохнул и задышал рвано, прерывисто. Шинске сжал зубы - понял, что хотят от него вовсе не ласки. - Сейчас. Развязал пояс, распустил фундоши. Прижался к показавшейся вдруг прохладной коже. - Ну же! Выдохнул. Сжав и разжав пальцы, взялся за свой член. «Хватит торопить!» Попасть в нужное место удалось отнюдь не сразу. Зато войти получилось довольно просто. Не то чтобы он совсем не ощутил сопротивления, его сжало и крепко стиснуло внутри, но отчего-то уже было задремавшее подозрение отозвалось болью в груди и заставило вцепиться в податливые ягодицы со всей силы. И насадить на себя до конца похотливую тварь, занявшую место его любимого Котаро. Нежность и восторг сменились на гнев. Сквозь шум в ушах он отчетливо слышал стоны и всхлипы. Кажется, Котаро пытался вырваться, отстраниться – но Шинске врывался в него с ненавистью и страстью, кусая свои и так кровоточащие губы, уже не зная точно, чего хочет больше: кончить или убить это извивающееся и содрогающееся существо. Котаро прижало к стене, распластало по ней. Шинске двигался как безумный. Ему самому было больно, но он не мог ни остановится, ни замедлиться, словно кто-то завладел его телом и отключил разум. Котаро больше не стонал, а только всхлипывал. Шинске было все равно, услышат ли их снаружи, увидят ли. Он уговаривал себя, что Котаро не виноват. Это ублюдки-аманто сделали с ним такое. И всё равно чувствовал злость. Она раскалывала душу, втаптывала в грязь всё, что он когда-либо чувствовал к этому человеку. Он ненавидел себя, что не может остановиться. Что не может даже кончить, чтобы прекратить это. Пальцы сводило, они скользили по ставшей влажной коже, колени сбились о каменный пол в кровь. От шлепающих по бёдрам ягодиц звенело в ушах. Котаро уже не раз вдруг сжимался весь, застывал, выгибаясь – но Шинске не давал ему передохнуть. В него будто вселился демон похоти. И в тоже время, будто сама природа твердила: так он не кончит никогда. Он даже не сразу заметил, что Котаро обмяк и начал сползать по стене. Не дав ему упасть, перевернул на спину, развёл ноги – как женщине – и овладел вновь. И тут его дёрнули вниз, роняя. - Никогда… х-ха… не думал, х-ха… Шинске дёрнулся, пытаясь вырваться, но цепляющиеся руки обхватили его так отчаянно, что он оказался не в силах пошевелиться. - Что мой… первый раз… будет таким… Сознание обожгло. Невидимые в темноте стены сдвинулись. Воздух затвердел окончательно - и Шинске стало совершенно нечем дышать. «Нет, это невозможно… Его задний проход… совершенно точно… Лжец!» Или он ошибся? И сделал так больно ему лишь из-за собственной глупости? Но почему тогда?.. Совсем немного объятия ослабли. Шинске смог упереться в пол, чтобы не наваливаться всем весом на лежащего. Осторожно толкнулся, замер, пытаясь рассмотреть выражение лица. Бесполезно. Воля покинула его тело и разум. Всё, на что Шинске был способен сейчас – это собрать поцелуями слезы с пушистых ресниц. И отстраниться. Выйти, отодвинуться как можно дальше. И попросить прощения. Только вот горло сжало спазмом. - Така… Шинске? - Прости. - Что? - Прости. - Шин.. ске… Увидел в ставшем совсем прозрачным полумраке, как Котаро садится, приближается. И почему-то от этого стало страшно, захотелось забиться в дальний угол и загородиться чем-нибудь. - Шинске, - прошептал Котаро, кладя подбородок на его колено. – Ты не… Я могу тебе… помочь? Он ещё и заботится о нём! Впервые в жизни Шинске почувствовал, что готов разрыдаться. Но он был не в силах оттолкнуть несмело коснувшуюся его руку. Запрокинул голову к далёкому тёмному потолку и послушно опустил одно колено… и вздрогнул от прикосновения мягких губ. И тут же кончил. Котаро не успел отстраниться, замер. И лишь когда к Шинске вернулась ясность мысли, сел, вытирая лицо. - Извини. - Х-ха… Что с тобой? Заело? - Прости. - Хватит. Не надо. Кивнул. А Котаро уже завалился на спину и каким-то безжизненным голосом добавил: - Если бы ты только знал, как я рад… что это был ты. *** Хидео наматывал круги вокруг его клетки уже битый час. У Гинтоки уже успела закружиться голова. - Ты бы знал, как он зол! – в очередной раз воскликнула ходячая оглобля, замирая на месте, и вновь пускаясь в бесконечный путь. – Как вы вообще могли такое удумать? И давно планировали? Ничего они не планировали. Да если бы не Зура, хрена с два бы он дал Такасуги сбежать одному! Ага, щас! Как бы не так! Крепко связанные за спиной руки онемели, даже плечи уже почти перестали болеть. - Но боец графа же убит – значит, мы не проиграли, - донеслось от стены, подпираемой Рёхо. - Вот иди и скажи ему это! Можешь взять рупор, выйти во двор и прокричать. Там сейчас в небе как раз висит его корабль, авось услышит кто и передаст. Вся эта суматоха началась из-за того, что Такасуги сбежал, и теперь за ними засчитан проигрыш. А так как из двух бойцов остался один, то по договору его, Гинтоки, должны передать победителю. И это не смотря на то, что он всё-таки завалил ту махину. (Очевидно, что слабостью каменнокожего аманто были его глаза, только добраться до них удалось не сразу.) Но Хидео не нарезал бы сейчас круги вокруг его клетки, если бы местный главный, «Зеленая Морда», не отказался отдавать Гинтоки этому «графу». И теперь в осаду попал не только форд для подпольных боев, но и вся деревня. Гинтоки ещё вчера, после схватки, перевели из дома в пещеру. Ну, или – в «форд», как все называли это место, состоящее из вырубленных в холме и уходящих глубоко под землю коридоров, комнат, больших и малых залов. Только в отличии от молча недовольно сопящего Сакураи, Гинтоки связали. Причём руки за спиной стянули так сильно, что локти почти свело вместе. И в чём он провинился? Следить за другими заключенными – не его обязанность. А если один сбежал – то это не его вина. Нет, хотя… это было немного приятно – оказаться в центре внимания и стать камнем преткновения, только что-то он уж больно задержался в гостях, пора бы и честь знать. Но куда там… Теперь его ждёт смена хозяина. Может, хоть кормить лучше будут?.. «Шоё, похоже, тебе придётся ещё немного подождать… Я пока не в курсе, когда освобожусь и смогу отправиться на твои поиски...» Монотонное шарканье вокруг клетки вдруг прекратилось, раздался скрип открываемой двери, и в полутемное помещение, лишь с одного угла освещенное большим факелом, вошел Мизуки. - Ну что? – Хиде бросил грызть ногти, останавливая бесконечное кружение вокруг клетки. - Последний бой. Зеленая морда сдался, но решил заработать побольше перед тем, как отдать Широ. - И с кем? Мизуки указал взглядом на насторожившегося Сакураи. Гинтоки из клетки не было видно лица Хиде целиком, только нижнюю часть. И всё, что он увидел - как рот его открылся, а закрыться забыл. - Не может быть, - всё-таки подобрал тот челюсть. – Он мне обещал. Мизуки пожал плечами и отвел взгляд. - Так ты знал… - Хидео с шипением выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. – Стало быть… это ты подкинул морде эту идею? Выставить Сакураи против Гинтоки? Хочешь так отомстить мне? - Не понимаю, о чем вы… - вновь пожал плечами Мизуки, но теперь наоборот посмотрел на долговязого главаря открыто, глаза в глаза. – Но вы же не думали, что сможете вечно прятать здесь своего хозяина, Хидео-сама? Гинтоки готов был поклясться, что на этот раз едва не расстался с челюстью Сакураи. - Что ты несёшь?.. - повысил голос Хидео. - Может уже расскажешь ему, - перебил его Мизуки, напрочь отбрасывая уважительный тон. – Что никакого выкупа никогда не будет? Что мать его давно мертва, как и отец? - Тебя это не касается! Гинтоки закрыл глаза и привалился к стальной решетке. Тишина, неожиданно заполнившая каменную коробку под названием «комната», сдавила уши. Так бывает, когда ныряешь глубоко под воду. Только там, под водой, в эту тишину никогда и ни за что не ворвётся крик: - Какого дьявола вы оба несёте?! Хиде досадливо цыкнул. Но не заговорил. Вместо него слово взял Мизуки. - Уважаемый наследник рода Сакураи, наверное, помнит тот день, когда в деревню пришли аманто? Первое, что они сделали – завладели домом старейшины, буквально испепелив его жителей. Второе – похитили молодых девушек. Так же, вероятно, уважаемый наследник рода Сакураи знает, какие после этого начались беспорядки. Деревня у нас немаленькая, и когда почти каждый мужчина взял в руки оружие… Мизуки сделал паузу, видимо, ожидая какой-то реакции от Хидео, но тот продолжил хранить молчание. - Что ж… - вздох. - Не можете вы, уважаемый наследник рода Сакураи, не знать и того, что ваш предатель-слуга, отданный в ваш дом ещё ребенком, был рожден третьим сыном в семье старосты, в роде Хидео, издревле управлявшим нашей деревней, улаживающим разногласия, распределяющим участки земли, а в голодные неурожайные годы – запасы риса. Именно поэтому, после кончины его семьи, он оказался едва ли не единственным, кому было под силу образумить людей. Всё благодаря авторитету, доставшемуся по наследству. Не открывая глаз, Гинтоки присвистнул. - Может быть, кого-то это и удивит, - после заминки продолжил Мизуки. – Но именно благодаря Хидео был заключён договор между деревней и пришельцами. Тогда мало кто видел разницу между аманто, вовлеченными в подавление мятежей вместе с войсками бакуфу, и теми, что решили устроиться у нас. Но кое-кто… всё же заметил – несмотря на многочисленные стычки с пришельцами, в деревню так и не явились те, кто уполномочен разбирать такие дела и выносить наказание. Да, аманто, поселившиеся в нашем холме, не желали привлекать к себе внимание. Именно поэтому и стал возможным этот договор: они больше не трогают никого из местных, а Хидео и собранные им добровольцы становятся ловцами. Взамен аманто заявили, что похищенные ими девушки останутся у них – как гарант послушания со стороны деревенских. На словах всё выглядело очень просто, но Гинтоки усомнился, что улаживание конфликта на самом деле прошло так гладко. - Слава великому предателю и спасителю деревни, - хмуро прокомментировал рассказ Сакураи. - Позвольте, я продолжу, - почти ласково отозвался Мизуки. – Я как раз подошёл с самому интересному для вас. Дело в том, что Хидео добавил в договор ещё один пункт, делающий исключение из всех предыдущих. Этим исключением стали вы, уважаемый наследник рода Сакураи… Запереть вас здесь, но ограничить число боёв до минимума… Вот чего хотел ваш предатель-слуга. Видимо, дав время слушателям обдумать свои слова, но не дождавшись реакции, Мизуки продолжил: - Я навёл кое-какие справки, так как не застал этих событий лично, и узнал, что в деревню всё-таки приходили люди из комитета. Знаете ли вы, Сакураи-сан, что ваш отец был обвинен в нападении на аманто и разжигании мятежа? Вероятно, знаете. Как и то, что наказание за такое преступление распространяется не только на обвиненного, но и на его семью… В тот день, когда они пришли в ваш дом, ваша мать покончила с собой. А где были вы, уважаемый наследник рода Сакураи? Мизуки замолк, ожидая ответа, а Гинтоки открыл глаза – скверную историю он услышал, ну как тут уснёшь? - Этот самовлюбленный, глупый, наивный, вспыльчивый пацан сбежал из дома, - отозвался, словно выплюнув слова, Хидео, с лицом, искаженным гримасой презрения. – Вбил себе в голову, что должен отправится в столицу, чтобы оправдать отца и, заодно, открыть ему глаза на предателя, пытающегося соблазнить мать в его отсутствие. Удивительно, но в эту пустую голову пришла здравая мысль запастить провиантом. Поэтому я успел поймать его у самых ворот… Только не заблуждайтесь! Во мне не было и нет ни капли сочувствия к этому глупцу или желания его спасти. Запереть Сакураи здесь – это моя месть. Месть женщине, дважды отвергнувшей меня! Пока говорил, Хидео с вызовом сверлил взглядом Мизуки, но сейчас вдруг посмотрел на Гинтоки. – И я не позволю лишить меня этой радости, – продолжил медленно, делая шаг к его клетке. – Поэтому мне не остаётся ничего другого, кроме как отдать этого парня со странным цветом волос графу. Гинтоки уронил голову на плечо, заглядывая за спину загородившей обзор фигуры. И увидел, как рука Мизуки ложиться на рукоять меча. - Только через мой труп, Хидео-сан, - не скрывая угрозы в голосе, проговорил тот. – Увы, данный расклад в мои планы не вписывается.