Широяша: История Белого Демона

Разочарование. Оно редко наступает неожиданно. Его наступление вполне можно предугадать, как приближающуюся грозу, но даже слыша раскаты грома и чувствуя первые капли дождя на коже – всё равно продолжить упорно отрицать очевидное, веря, что «это только кажется». Людям вообще свойственно отрицать нежелательные для них вещи, но больше всего они не любят признавать, что ошиблись. И Кадзума, хоть и знал парочку исключений из этого правила, сам таковым не являлся. И разочарование настигло его совсем не неожиданно. Хотя удара он и правда не ожидал. – И? Куда его забрали? Тацума опустил руку с зачехлённой катаной и отвернулся, похоже, даже не желая смотреть на него. Боль от разбитой губы была не так уж и сильна, да и униженным Кадзума себя не почувствовал. А вот разочарованным – это да. – В лесу, в противоположенной от храма стороне деревни, спрятан корабль. Там парня обменяли на деньги. Он не пытался оправдаться или объяснить свои мотивы, просто в очередной раз убедился, что отличается от тех, кто называет себя «самураями». И конкретно этот, его самурай, только пробующий встать на тропу повстанца, казался Кадзуме хоть и пробежавшим по ней приличное расстояние, но сошедшим с дистанции наивным мальком. Но он не станет поучать и лезть с советами. Ведь он, Кадзума, всего лишь слуга. И вместо этого предпочтёт понаблюдать за потугами этих тепличных «самураев», впервые оказавшихся вдали от дома. – Ну, ты проследил за ним, узнал всё, что хотел? – Не совсем, – склонил голову на плечо и тронул распухшую губу языком изнутри. Нет, Тацуме не обмануть его ни этим равнодушным тоном, ни скукой, сменившей во взгляде гнев. Совершенно точно, он сейчас думает не о том, какую выгоду извлечь из ситуации, а как побыстрее спасти смазливую мордашку Кацуры Котаро. – Но, если вы, господин, согласны подыграть, думаю, нам легко удастся проникнуть на борт. Тацума отвёл взгляд, уголок его тонких губ презрительно дёрнулся. – Если так хотелось подставить чей-то зад, то мог бы предложить свой. И был бы уже на корабле. Или решил посмотреть, как пройдет через это Кацура? Через то же, через что прошёл ты? Бред. Он даже не думал об этом. – Сомневаюсь, что их мог заинтересовать кто-то моего возраста. – Ну-ну, не прибедняйся. Показал бы себя в деле, глядишь, и заинтересовал бы. Кадзума вздохнул. Откуда эта язвительность? Это непонятное желание ужалить посильнее? – У вас уже есть план, господин? *** Путь обратно в деревню, где остались их люди, занял не так уж и много времени. Но Кадзума не мог отделаться от беспокойных мыслей. Кляня тучи, лишившие его даже света звёзд, он брёл, загребая пыль ногами, а перед внутренним взором стояла картина: Тацума, один, безоружный, поднимается по короткому трапу на вражеский корабль. В лесной тиши звенит его самоуверенный голос, перебивая настороженное гундосое бормотание аманто, встречающего ночного визитера на границе темноты и неестественно белого света. Трап втягивается, металлическая беззубая пасть захлопывается – и нет больше ни звука, ни света, ни тени. Ничего. И вот, Кадзума уже бредёт в ставшем, кажется, совершенно безлюдным мире. А ещё кажется, что солнце уже не встанет никогда. Он не ранен, но боль терзает изнутри, словно там, по кишкам, ползёт безжалостный шипастый монстр, прогрызается сквозь плоть и обвивается вокруг сердца, давит… но почему-то медлит, будто наслаждаясь его мучениями. Этот мальчишка в теле мужчины стал слишком много значить для него. Слишком. К утру Кадзума продрог до костей. А в деревню вошёл под аккомпанемент недовольного ворчания собственного живота и совсем недоброжелательных взглядов крестьян. За одним из заборов заметил слугу Тацумы – зелёного ещё мальчишку, что таскал в школу гневные письма из отчего дома. А потом увязался следом за молодым господином. Староста встретил у ворот развалины, служившей им, пусть и не долго, но домом. Выражение его глаз подтвердило догадку – к тем, кто бросил всё и кинулся в бега, наконец-то, вернулся здравый смысл. – Уходи с миром, – вместо приветствия заявил седой старик. – Уходи и не возвращайся. – И не собирался, – ладонь легла на рукоять катаны. – Но своё-то забрать надо, как думаешь? – Нет здесь твоего и не было никогда! Из-за спины дряхлого смельчака выступили люди: кто с топором, кто с вилами. – Ба, знакомые все лица! – пальцы сжались и разжались, лаская рукоять. – Ну ладно я, но господина своего предать? Кто-то отвёл взгляд. Кто-то уставился ещё свирепее, словно он, Кадзума, враг заклятый. – Да не колите своими гляделками, чёрт с вами. Мы же с вами не самураи, клятвы верности не приносили, так что и сбежать не грех, верно? Особенно, когда есть местечко – тёпленькое, да баба под боком, м-м-м? – Да что ты!.. Кадзума отпустил рукоять вакидзаси, поднял руки над головой, отступая. – Чёрт с вами, трусы. Развернулся. В спину полетели проклятья. Нет, ну он, конечно, догадывался, что мало кому нравится из свиты Тацумы, но чтобы так?.. Желудок прилип к позвоночнику и наконец-то заткнулся. То ли от злости, то ли от усталости есть совсем расхотелось. Внимание притупилось. И когда от тёмного забора отделилась фигура и пристроилась позади – Кадзума среагировал не сразу. Да и чего реагировать-то? Посреди деревни его вряд ли попытаются убить. Но вот ещё один человек пошёл следом. И ещё. А что, может позволить им? Есть ли смысл возвращаться? Людей он не приведёт, а один… Он больше не нужен Тацуме. И никому вообще не нужен. Серое небо продолжало светлеть, но всё ещё было затянуто тучами. Похоже, даже в последнем луче солнца ему отказано самой природой. Пройдя самый крайний дом деревни, Кадзума замедлил шаг. Обернулся. Закатил глаза. – Что же вы, собаки, молча крадётесь-то? Чуть не пришиб же! С перепугу! Послышались смешки. Кадзума и сам не сдержался, усмехнулся. И почувствовал, как нехотя разжимаются заледеневшие на рукояти пальцы. Пятеро. Пусть всего пятеро. Но это те, кто не отказался от своего господина и своего решения следовать за ним. *** Что ж, побывав в благополучной деревне и будучи из неё не менее благополучно выставленным, Кадзума по-новому оценил открывшийся вид на деревню, захваченную пришельцами. В прошлое прибытие присутствие Тацумы несколько отвлекало, а вот теперь он прочувствовал «это»: запустение, безысходность, тоску. В деревне ещё осталось около сотни жителей – стариков, в основном – и всё же она казалась заброшенной, оставленной на растерзание: провалившиеся, покосившиеся крыши, заваленные заборы, солома в полях. Правительство обрекло людей на вымирание. Не оставив ни выбора, ни надежды. Слуги Тацумы шли за Кадзумой молча. Что именно им делать – он объяснил ещё по дороге, уплетая пирог, захваченный ушлым мужичком, бывший то ли кузнецом, то ли конюхом при отце Тацумы. Кенджи накормил не только Кадзуму, но и остальных четверых. И первым нарушил тишину, когда они достигли центра деревни. Вероятно, раньше здесь, на круглом пяточке, шла торговля, но сейчас остались лишь обломки прилавков. – Ну что, парни? Расходимся? Кадзума кивнул. – Встречаемся на закате, – глянул на бывшего посыльного. – Ты со мной. Совсем зеленый, немногим старше троицы учеников Шоё, тот покорно подбежал. Послушный. Вдвоём они обошли почти всю северную часть деревни – заглядывали в дома, вламывались в погреба, порой нарываясь на не самые дружелюбные встречи, а один раз Кадзуме даже пришлось скрестить вакидзаси с начавшим покрываться ржавчиной топором. Одни их гнали прочь. Другие молча слушали, кивали, но создавалось впечатление, что не слышат, не понимают. Живые тени людей. – Собирайте только самое необходимое. Только то, что сможете унести на себе. Здесь оставаться больше нельзя, иначе – смерть. Идите в другие деревни, города. Но уходите! Уверенности в своих словах Кадзума не чувствовал. И, повторяя одно и тоже, с каждым разом злился всё сильнее. Ему возражали – и мысленно он соглашался. Да, нет никакой уверенности, что аманто не придут в другую деревню, как пришли в эту. Да, в город их могут просто не пустить без таблички. Но в храме на холме не осталось никого, кто мог бы выдать разрешение на уход из деревни. Стемнело. Кадзума оббил все ноги. В животе снова было пусто, а мешок подошедшего на место сбора Кенджи болтался тряпкой за поясом. Пока ждали остальных, Кадзума всё поглядывал на него, на этот мешок, и вздыхал. Солнце почти село, когда подошли ещё двоё. И село совсем, оставив лишь бледное-бледное зарево над деревьями, когда Кадзума решил, что ждать последнего больше нельзя. – Всё, идём, – скомандовал, направляясь к чёрному зеву пещеры. – А Тори? – заикнулся было мелкий, весь день бегавший за Кадзумой хвостом. Но Кадзума не остановился. И никто больше возражать не стал. – Сначала нужно переодеться. *** – КА-ДЗУ-МА! Кадзума поморщился. В голове и так звенело от встречи затылка со стеной, а плечо ныло от удара дубиной. Несмотря на то, что встреча двух боссов собрала почти всю стражу, нашлись и уклонисты. И почему-то они все ломанулись к кораблю. Так что защитить Тацуму оказалось не то что бы просто. Особенно, когда на подхвате бывшие крестьяне, держащие мечи как палки. Разве что Кенджи, орудующий топором как заправский мясник, помогал прикрывать тылы. – М-м-м, – промычал Сакамото. – Времени и правда мало. Давайте отложим все разговоры на потом? Ха-ха-ха… А то мне как-то не хотелось бы поджариться, серьезно. Кадзуме тоже не хотелось. Тем более, что он лично видел, что именно этот кучерявый самурай вытворял с тем, что зарубленный охранник назвал «панелью управления двигателем». Тацума лупасил по мигающим огонькам, вырывал рычаги, тыкал, рубил без разбора – пока небольшое помещение не обросло свисающими проводами, свет не погас, а оставшиеся по какой-то случайности целыми огоньки не загорелись красным. В тот момент по кораблю разлился металлический голос, на непонятном языке монотонно повторяющий одну и туже фразу – явно важную. – Будем считать, что у нас есть полчаса, – пожал плечами Тацума, отбрасывая в сторону покорёженный рычаг и спешно покидая помещение. Уточнять и переспрашивать Кадзума не стал. Больно уж восхищенными глазами смотрел на своего господина мелкий. Но почему-то Кадзуме казалось, что времени у них вовсе не так много. И это внушало серьёзные опасения. Пока добирались до места главных событий, пока Тацума говорил через захваченный с корабля передатчик с беловолосым аманто, прячась чуть ли не за его спиной, пока тот думал, да мечом размахивал – Кадзума обливался холодным потом и про себя вёл обратный отсчёт. Так что… когда живой и здоровый Кацура Котаро огласил почти опустевшие своды коридора приветственным криком, Кадзума только поморщился. Обогнул Тацуму, остальных, застывших столбами, и почти побежал следом за аманто по сузившемуся и начавшему петлять коридору. Не то что бы он надеялся, что несколько лишних шагов спасут его от взрыва. Просто не хотелось оставаться там. С ними. Тацума ведь с прошлой ночи так ни разу и не заговорил с ним. Не посмотрел на него прямо. Словно Кадзума – всего лишь один из толпы или предмет мебели. К тому же неприятно ныло в животе. Просвет выглянул из-за поворота, Кадзума замедлил шаг и совсем остановился, не дойдя до выхода из пещеры с десяток шагов. Потому что там, снаружи, выстроились аманто – в два ряда, образовав то ли коридор почёта, то ли дорогу линча. Голоса за спиной стали громче. И вдруг стихли. Чей-то гневный взгляд прожег спину, но ощущение быстро пропало – видимо Кацура обратил внимание на кое-что более важное. Странное дело. Тех, кто сейчас стоял позади, Кадзума не мог назвать ни друзьями, ни товарищами, но от их присутствия стало как-то легче. Или от осознания, что теперь-то смерти не избежать и наконец-то всё кончится: это изматывающее служение заносчивому мальчишке, это чувство собственной ненужности и несущественности, это, несущее только тоску, существование… – Разве нам всем не лучше сейчас оказаться подальше от этого места? – раздался голос Тацумы слева. Обращался он к аманто с длинными белыми волосами, застывшему прямо посередине выстроившегося коридора из слуг. Среди них не было ни единой ящерицы. Кадзума глянул за изгородь из серых плащей, и увидел кровь, брошенные копья, зеленые, чешуйчатые тела. Обманул-таки, значит, со службой... – С чего это вдруг? – даже как-то участливо улыбнулся пришелец. Хотя полы его круглой амигасы скрывали половину лица – виднеющийся рот расплылся от уха до уха, а голос напомнил довольное ворчание сытого пса, лениво обгладывающего последнюю кость. – Хотя вам, аборигенам, я бы посоветовал выйти. Едва он договорил фразу, Кадзума почувствовал дрожь под ногами. Живот скрутило. Спины словно коснулось дыхание смерти. Оно толкнуло сделать шаг вперед, уже слыша грохот, где-то там, в глубине пещеры, холма – ещё на грани слышимости, но вот уже оглушающий. И вдруг всё перекрыл дикий крик. Кадзума сначала почувствовал толчок в спину, потом почувствовал, что падает, воздух наполнился жаром и пылью – его вынесло из пещеры, бросило кубарем на землю, заставило вжать голову в плечи – и лишь огромным усилием воли удалось заставить себя открыть глаза – и увидел по истине впечатляющее зрелище – пещера осталась цела. Точнее, вход в нее. Сейчас он напоминал пасть огнедышащего дракона, из которой валил дым. А гора… она просела. Деревья трещали, камни крошились, а луна, наконец-то выпущенная из плена туч, заливала всю эту картину белым спокойным светом. Всего мгновение Кадзума смотрел на то, что было холмом, широко раскрытыми глазами, все ещё слыша чей-то крик. Ещё через мгновение до него дошло, что крик-то и не прекращался. Точнее – воинственный клич. Но стоило вскочить, как его сменил звон стали. – Неплохая ночка, чтобы умереть, а, дружище? – хлопнул по плечу весь покрытый белесой крошкой громила Кенджи, уже занося топор и ныряя следом за кем-то. Вдох. Выдох. Он отчетливо слышит звон стали. Вдох. Выдох. Нужно. Тоже. Поднять меч. Найти кого ударить. Но что они могут против этой толпы? И почему бой ещё идёт? Казалось бы, он уже должен увидеть расступающихся аманто и окровавленные тела на земле. Но нет. Звон доносится со всех сторон. Это что, правда? Эти люди… Они правда не остались отсиживаться в своих полуразрушенных домах? Не сбежали куда глаза глядят? Они правда пришли сюда? К ним на помощь? Эти тени людей? Эти крестьяне с ржавыми топорами? Обжигающе холодных воздух хлынул в легкие. Кадзума вдохнул так – как не вдыхал никогда прежде. И пустил свой короткий меч в дело.