Широяша: История Белого Демона

Зимнее солнце – самое яркое, летнее – самое жаркое. Но как же получилось, что он попал сразу под оба? Да ещё и в голове, не переставая это «тук-тук», «тук-тук». – Живы, Кацура-сан? – Мёртв. – Не шутите так. Знаете, как Такасуги-сан за вас переживает? – … как он? – Не...плохо, я полагаю. Вот, весточку прислал. – Надеюсь, хорошую? – Ну, это как посмотреть… Казнят нас сегодня. Резко сев, Котаро даже не замечает, что голова не кружится больше. А одежда, за дни лихорадки пропитавшаяся потом, хрустит. – Как это «сегодня»?.. А план? А учитель? – Велено ждать... – Ждать че.. Переведя взгляд Кенджи за спину, Котаро замолкает. Так эти молотки стучали не у него в голове? Ровный строй деревянных крестов начинается прямо на площади за решёткой и тянется вдоль рядов, поворачивая к горизонту. А в клетках царит почти тишина. Лишь плачет кто-то. Надсадно крякнув, огромный мужик хватается за черенок лопаты и начинает копать. Прямо в нескольких шагах от Котаро. Что за ерунда? Разве они не собирались сбежать этой или следующей ночью? И как же учитель? – Кенджи. – Да, Кацура-сан? – Если мы выберемся отсюда живыми, напомни мне сделать Гинтоки больно. Разогнавшееся солнце подползает к зениту, яма готова, вокруг всё больше стражи, мелькают аманто, двое выносят белый лоскут ткани и стелют на землю. Что, уже началось? Без речей и объявлений? А ему остаётся лишь ждать? Металл прутьев на ощупь кажется тёплым. Толпа воинов в доспехах и с копьями выводят кого-то… Ярко-красные волосы пылают на солнце, цепь волочится следом. Мужчину толкают, заставляя встать на колени. – Кирино Тошиаки! – вдруг рявкает стражник в доспехах побогаче. – За организацию мятежа, расхищение армейского склада, нападения на союзнические отряды и военные силы бакуфу, за подрывную деятельность и уничтожение запасов провизии ты приговариваешься к смерти! Вслед за первым, выводят других. – Шинохара Кунимото… Мурата Шимпачи… Но учителя нет среди них. Все обвинения звучат очень похоже, и выслушивают их в тишине. Пока на площади не появляются… дети. Скованные цепью. Трое, за ними ещё. Две женщины и старик. Следом вальяжно шагает палач с топором. – Прежде чем вы будете казнены, полюбуйтесь на смерть своих семей! Замолчав, глашатай смотрит куда-то наверх. Котаро тоже поднимает глаза... Корабль! Чуть в стороне, завис над головами. Взгляд назад – те, громадные, не сдвинулись с места. – Ксо! – Пожалуйста, успокойтесь, – сквозь грохот в ушах доносится голос Кенджи. – До нас очередь пока не дошла. И вряд ли скоро... Скрип и лязг. Это Котаро рванул железные прутья, но те глубоко засели в пазах. А первый мальчишка уже стоит на коленях, ему не больше пяти, глаза плотно зажмурены… В яму летит голова. Женщина молча падает в покрасневший песок. Второй, чуть постарше, в ужасе смотрит на тело у ног, пытается отойти, но цепь тянет за собой и его. – Не смотрите, – шепчет Кенджи. В соседней клетке поднимается вой. Звон от удара по прутьям… ещё один, с другой стороны – и вот уже грохот доносится отовсюду. А в яму летит третье тело. Вырванный из креплений прут остаётся в руке. Котаро смотрит в проём, а на плечо ложится рука. – Не… – Достаточно. Я ждал достаточно. Стражник оборачивается. Кулак летит ему в лицо, а меч, который он только ещё начал вытаскивать из ножен, уже в руке Котаро. Распарывает бедро его напарнику. И в этот миг мир погружается в тишину. На Котаро молча смотрят сотни… нет, тысячи глаз. Особо удивлён палач, уже замерший с поднятым топором. Но безмолвие вдруг прерывается воплем. И топотом. И звоном железа. На площадь врывается группа вооруженных до зубов, но одетых в лохмотья… – Сэйн? Его почти не узнать, кожа загорела, через пол лица шрам… но рядом с ним Рин. Рассёк кандалы на руках приговорённого, чьи волосы пылают как пламя ада, но стража опомнилась и уже обнажает мечи. Женщина поднимается на дрожащих руках и смотрит в яму. Рядом с ней падает навзничь палач. И красноволосый, названный глашатаем «Кирино», опускается на колени. Тянет за плечи. Но из проходов на площадь уже выбегают аманто. Яркий луч. Стражника разрезает вместе с повстанцем, а в спине женщины расцветает чёрный цветок. Но Кирино остаётся стоять и держать её тело. – Кирин! Кто там кричит, Котаро не видит. Его клинок отсекает трехпалую лапу с ещё зажатым в ней бластером. И тут же, упав на колени и развернувшись, бьёт по ногам напавшего сзади. Но тот ещё жив… и наконечник копья больно втыкается в грудь. Лишь наконечник. Разрубленное древко и кусок головы приземляются рядом. – Бей насмерть, – ворчит Такасуги. Его катана залита кровью. – Где Гинтоки? – Где-то. – Что? Из отпертых клеток кто-то сразу бросается в самую гущу, кто-то исчезает в проходах, а часть остаётся внутри. – Где-то! – рявкает Шинске. И площадь накрывает огромная тень. – Что дальше? Шоё… – Шоё здесь нет. Древко стального копья разрубить не удаётся, отступая назад, Котаро упирается в решётчатую стену. Замах. Звон. Зелёный аманто с глазами рептилии тупо пялится на застрявшее в прутьях оружие, дёргает. Но лезвие уже входит в светлую ямку под горлом. И в тоже мгновение с неба начинает сыпаться снег. А на земле – падать люди. Стражник, отбивающийся от двух приговорённых, вдруг роняет клинок, и топор настигает его уже безоружным. А рядом, схватившись за горло, корчится древний старик. – Не дышите! Мимо Котаро проносится красная тень. Следом, звеня цепью, бегут двое детей. Укус. Мелкий, но едкий. Котаро встряхивает руку… снежинка прилипла, быстро тая и обжигая... Взмах клинка, рассекающий кожу, рывок за плечо. – Уходим. *** В коридоре темно. И даже ползущие вдоль стен огоньки с трудом освещают пол под ногами. Но впереди – абсолютная тьма. Звук шагов – словно шёпот. – Не злись на меня. Голос за спиной – голос хозяина. Разве на него можно злиться? – Я не злюсь. Просто мне интересно, зачем тебе это. – Для всего, что мы делаем, существует причина. Не ответ, а уход от него. Но он не вправе требовать что-то. Сказали: «иди», и он идёт. В никуда. – Вряд ли мы встретимся снова… – опять голос Мизуки заглушает шаги. – Просто, знаешь… Если бы ты узнал, что Шоё отправили в космос, на какую-нибудь из планет, ты бы смог с этим смириться? Что не смог найти и спасти? Гинтоки думает над вопросом. Думает долго. Звук шагов становится гулким, и из тьмы проступает стена. Мизуки появляется сбоку, трогает выступ. И ту разрезает линия света на две половинки. За ними – истоптанная земля, крики и ветер. А ещё – яркое солнце. Гинтоки закрывает глаза. И ждёт. – Ты ведь понимаешь? – Это так важно? Слабый хозяин. Ему нужно подтверждение своей правоты. – Скажи мне, Гинтоки-кун. Как бы ты поступил на моём месте? Если бы украли того, кто дорог тебе? Продали бы в рабство? – Ты выбрал аманто? – Я… Я выбрал сестру. – И что будет дальше? Со мной? Мизуки выходит наружу, встаёт прямо напротив. – ОН тебя отпустил. Возвращайся к друзьям. Спасайте людей. Боритесь против аманто. – Зачем ЕМУ это? И кто ОН? Почему…. – Слишком много вопросов, – мотает Мизуки головой. – Я не знаю. Но ему нужно пламя войны. – Это приказ? Мизуки смотрит. Долго и молча. Потом касается шеи. Проводит пальцем к виску, наматывая прядь волос, и отпускает. – Нет. Но вы уже не сможете свернуть с этого пути, ты же понимаешь? – Так что будет со мной… господин? И снова пальцы вплетаются в шевелюру. – А что было в прошлый раз? Когда ты лишился хозяина? – Не помню. – Жаль. Мотнув головой, Гинтоки сбрасывает руку. И возвращает взгляд Мизуки за плечо. Оттуда на него уже смотрят круглые глаза на желтой, пятнистой морде аманто. – Вы это тут чего?.. Быстрый удар назад. И вот уже катана снова в ножнах. Но из-за шатра выбегают ещё двое... а за ними целая толпа. – Иди. – Разве ты теперь не с ними? – Гинтоки. Даже у монеты больше, чем две стороны. *** Ядовитый снег остался позади. Как и тела тех, кому не посчастливилось его вдохнуть. И людей. И аманто. Особенно не повезло решившим до последнего момента отсиживаться в клетках. Бежали все. Сталкиваясь, на ходу рубились, протыкали и рассекали друг друга. Но стоило отдалиться от площади и зависшего над ним корабля, как с него полетели лучи смерти. Превращая всё на своём пути – и живую плоть, и железо – в прозрачный пар. – Почему не стреляли раньше? – Своих, гады, наверно, жалели. – Нам не уйти… – Всё равно подыхать! Ещё никогда Котаро не видел столько смертей. Не убивал столько врагов – и людей и аманто. И никогда не ощущал такого отчаяния. Даже смерть родных померкла перед пропастью, разверзшейся под ногами. Зачем они вообще пришли сюда? Искать Шоё? Или спасать людей? Так почему же всё так получилось? Это даже не бой. Это бойня. Дым от горящих шатров поднимается в небо, заставляя его всё сильнее чернеть. В округе уже не видно ни одного аманто. Котаро сидит на земле, прячась за ящиком, чувствуя, как огонь подбирается ближе. Чужая катана воткнута рядом. Что с Шинске и где остальные? Выстрел с корабля разделил их около часа назад. Но больше выстрелов нет. Внезапно земля вздрагивает под ногами и, натужно ревя, первый огромный корабль взлетает. Поднявшийся ветер сносит сразу несколько шатров, и огонь перекидывается на палатки в десятке шагов от Котаро. Его самого прижимает к земле с такой силой, что пальцы вонзаются в почву. И вновь тишина. И снова рёв. Один за другим, три летучих замка покидают долину. Лишь небольшой чёрный корабль всё ещё висит над горящим лагерем не выше, чем замок даймё в Тёсю. А спустя какое-то время до слуха доносится крик. Привстав, Котаро смотрит на потухшие остовы шатров и на шеренгу людей. Они идут плотно. Но ещё далеко. Вдруг из-за кучи сваленных телег выпрыгивает человек и что было сил бросается наутёк. Бежит прямо к Котаро, высоко задирая колени. А вот уже не бежит, а летит лицом вниз. Со стрелою в спине. А Котаро садится обратно на землю. Рукоять катаны ложится в ладонь, лезвие тянется из земли, кромка блестит. Не самый паршивый день ведь для смерти... если подумать. Только вот, жаль, он не успел так много сделать и так много сказать. *** – Есть последнее желание? – … – Ах, ну да, конечно. Пластиковая крошка забивается в рану, когда Мизуки вытаскивает меч. И пусть он больше не пришпилен к полу, словно насекомое, сил от этого не прибавляется. Их просто больше нет – вытекли, вместе с кровью. – Будешь так и дальше лежать? А почему бы, собственно, и... да? Учителя в каюте больше нет, Гинтоки тоже, к Уцуро уже не вернуться… разве что это он послал Мизуки… Но приказ был совершенно чёткий: «Лежать так» – разве он может ослушаться? Хотя, похоже, может. Именно потому, что в нём осталось так мало жизни, а, значит, и проклятой крови. Но как же тяжело поднять руки и упереться в скользкий и грязный пол! – Зкхр… Попытка заговорить заканчивается скудной порцией крови, хлестнувшей из не желающего заживать горла. Но он всё ещё жив. Зато можно взглянуть на этого Мизуки… Синее хаори покрыто чёрными пятнами, катана с золотым шёлковым шнурком заткнута за пояс без ножен, грязь на одежде и на лице. Прямо с поля боя? Чем закончился мятеж? И куда они дели Гинтоки и учителя? – Гхкр… «Проклятье!» Тензо прижимает к горлу ладонь, затыкая пузырящуюся дыру. – Где Гин…токи? За…чем ты это… делаешь? Оторвав взгляд от мерцающего шара в половину человеческого роста, но не вынимая из него руки, Мизуки косится на пустой проём двери. По виску его стекает пот, оставляя в серых разводах на коже светлые тонкие полосы, но лицо – как застывшая восковая маска. Он его вообще слышит? – Помолчи, – цедит тот сквозь зубы и закрывает глаза. Тензо не спорит. Встаёт. Светлые стены пытаются плыть перед глазами, пол приближается… Шмяк. – О, боже!.. Со стоном, Мизуки дёргает руку, прижимает к груди, мелко дышит. Открывает глаза. – Идти можешь? – Не… зна…ю. – Вот ты… Топот шагов, рывок за шкирку… И вот уже голова пролезает в подмышку. Предатель тащит его прямо к шару. – Вытяни руку. – З-зачем? – Выбраться хочешь? Тогда делай то, что я говорю! Тензо отрывает прилипшую к горлу ладонь. Тянется к шару. И тут же по коже стегает тонким, но сильным хлыстом. – Значит так, – Мизуки дышит все медленнее и тяжело. – Эта штука многое знает, но больно кусает. Не для людей… создавалась. – З-зачем?.. – Прикоснись! Сжав зубы, Тензо втыкает пальцы в мягкую муть – и тут же руку до локтя пронзают тысячи тонких игл, живых. Они ползут выше, к плечу и затылку. И вдруг Тензо видит картинку, моргает, но она не исчезает. Сменяется новой. – Я… п-понял. – Вот и славно. А теперь, до свидания. Мизуки проводит ладонью по круглому краю – и Тензо не успевает понять, как всё вокруг пропадает. – … точнее, прощай, – доносится вслед. А уже в следующее мгновение в живот бьёт острая скала. Зелёный куст проносится перед глазами… синь неба… «Дзынь» – раздаётся в голове, словно порвалась натянутая тетива. Тензо лежит, не шевелясь. Только дыша. Солнце припекает спину, но вот уже начинает жечь. Эх, спасительная тень так далеко… Хорошо, что у него пока ещё есть время.