Широяша: История Белого Демона

*** Тяжело. Собственное тело кажется неподъёмным, его так и тянет к земле. А ещё этот голод… Хотя регенерация всегда отнимает много жизненных сил, Митрий не в том положении, чтобы жаловаться. В конце концов, он выжил. Каким-то чудом. К тому же, ему не пришлось объясняться с канисами по поводу цели своего прибытия. Но случившееся, безусловно, просто ужасно. Невообразимо и непростительно. Если Де-Соо узнает, что устроили фелисы в этом человеческом поселении, отвечать придётся Тендошу, ведь именно они взяли на себя ответственность за урегулирование конфликта с местным населением. Мирное урегулирование! Да, до этого дня Де-Соо получало отчеты лишь со свидетельствами агрессии со стороны аборигенов, но после увиденного собственными глазами… Митрий был ранен, но прекрасно слышал все переговоры, да и разошедшийся по городу пожар, как и запах крови – красноречивее любых слов. – Я нужно идти назад как можно скорее. При звуках его голоса человек с почти такими же, как у сиира Мизуки, извивающимися волосами останавливается и опускает ногу, уже занесённую за порог покосившейся, но не тронутой огнём постройки. И поворачивает к Митрию лицо, выражение которого можно истолковать только как вопросительное. – Нет, – приходится поправить себя, – непротивоположной точно сейчас… Человек кивает, подхватывает его крепче и помогает войти внутрь. Здесь прохладно. И ужасно грязно. А ещё - сильнее пахнет запретной едой… Но выбирать – не в его возможностях. – Вы уверены, что хотите остаться здесь? – Да-да, – Митрий даже кивает, чтобы развеять чужие сомнения. – Не должны знать… другие. – Другие люди?.. Или другие аманто? Человек спрашивает без особого выражения, пока помогает ему опуститься на пол. Но вопрос не так прост, чтобы спешить с ответом. И Митрий делает вид, что приходит в себя – хотя тут даже притворяться не нужно, он правда смертельно устал, добираясь до этого места. Только подумать, сколько пришлось пройти, пока среди развалившихся и сгоревших построек нашлась хоть какая-то более или менее целая… Да и та – слишком кривая. Взгляд сам собой скользит по опасно накренившимся стенам, по развешанным на них орудиям труда – странных форм, с заточенными прямыми и кривыми лезвиями… а ведь они вполне могут оказаться оружием… Да, следует оставаться начеку. Хоть этот представитель местных аборигенов и помог ему, кто знает, что взбредёт ему в голову в следующий момент? Стоит только Митрию сказать или сделать что-то неуместное… – Другие могут убить меня. Сначала кажется, что такой ответ удовлетворяет человека – тот пару раз кивает сам себе. Но вдруг задаёт новый вопрос: – Люди - понятно, а свои-то за что? «Свои»? Разве Митрий уже не говорил ему, что не имеет ничего общего с фелисами? Остаётся только мотнуть головой. Должно быть, его уровень владения местным языком недостаточно хорош для достижения полного взаимопонимания. А думать тяжело. И всё сильнее клонит в сон. Если бы не голод… Всему виной ускоренная препаратами регенерация. Возможно, стоило не паниковать, а довериться собственному телу, но в тот момент Митрий был слишком испуган. А теперь эти запахи не дают ему покоя: кровь, горелая плоть. Хоть мясо разных существ и пахнет по-разному, есть у него что-то общее, неуловимое, сообщающее мозгу, что погибло живое существо. Кажется, на этой планете жители не едят себе подобных, но убивают и потребляют в пищу неразумных представителей животного вида. Их можно понять. Ведь они ещё не достигли того уровня технического прогресса, чтобы обеспечивать себя всеми нужными микроэлементами без необходимости убивать… но он-то, Ди Архи Митрий, Стряпчий Демократического Союза, почему сейчас ощущает такое сильное желание вцепиться в горло спасшего его человека?! Отвратительно. Абсолютно неприемлемо. Через открытый проём снаружи проникает яркий свет местной звезды. Слишком яркий для глаз панголиана. Но человек вдруг отходит назад и загораживает собой его часть. И Митрий приоткрывает вторые веки. Хотя лучше всего ему сейчас не смотреть на эту ходячую закуску. – Скажите… – так и не ответив, он задаёт вопрос сам, вопрос, который кому-то всё равно пришлось бы задать. – Вы знать мальчика с серыми волосами? Мне сказать, что это редкий цвет волос. Лица человека не рассмотреть, оно в тени, но вдруг рука его зачем-то касается бедра, того места, с которого свисает длинная палка. Кажется, в ней спрятано наточенное лезвие. Что случилось? Почему он вдруг так насторожился? Неужели почувствовал его голод? Или Митрий упомянул какое-то местное божество или очень важного человека? – Кто вам сказал? Даже голос его сейчас звучит как будто иначе. – Друг. Митрий пытается изобразить улыбку, ту самую, которую показывал ему сиир Мизуки. Кажется, это ещё больше настораживает человека, а ведь до сих пор он был настроен довольно миролюбиво. – Друг с волосами, как и вы… как у вас. Только цвет другой. – И что именно сказал вам ваш друг? Почему-то Митрию начинает казаться, что жизнь его вновь висит на волоске. И это чувство даже сильнее, чем час назад, когда он, обессиленный, просил о помощи чудом оказавшегося поблизости землянина. Просил, цепляясь за последнюю надежду. – Что… что я могу ему доверять. Мгновение – и ощущение нависшей опасности испаряется. Даже становится легче дышать, словно раздавленная часть легкого только сейчас окончательно восстановилась. – Откуда вы узнали, что он может быть здесь? – Я не узнал. Я прибыл из-за… Нет, не стоит об этом говорить. Даже если удастся подобрать нужные слова, человеку незачем знать про последних хииранцев, проводивших работы в этом поселении. И об Альтане. И о том, что, возможно, среди его товарищей есть те, кто специально разжигает эту войну. По крайней мере – пока. Сиир Мизуки называл ему имена, они записаны в компьютер, но какой-то сбой уничтожил все электронные устройства в округе, а в собственной памяти осели лишь его слова про юношу с волосами необычного цвета. Зацепка так себе, но другой нет. – …вы поможете мне искать его? Теперь с ответом медлит человек. Стоя перед ним с невидимым выражением лица, вкусно пахнущий, но всё ещё держащийся за палку на поясе, он вдруг делает шаг назад, за порог, и произносит негромко: – Я постараюсь найти его. Никуда не уходите, пока не вернусь. И исчезает из виду. А Митрий наконец закрывает глаза и вытягивает ноги. Он прислушивается к удаляющимся шагам и пытается вспомнить, почему решил отправиться с делегацией от Де-Соо именно к Земле. Кажется, его заинтересовало её изображение. Да, именно, его пленила красота голубой планеты, на две трети покрытой океаном. Сверкающей, словно драгоценность. Драгоценность, на которую подозрительно быстро наложили лапу Тендошу. – Хорошо, – произносит Митрий, хотя услышать его уже некому, – я подожду. И достаёт из уцелевшего нагрудного кармана генератор защитного поля. Он был выключен всё это время, так что не должен был пострадать. Но нет, устройство не подаёт ни малейшего признака жизни. Сжав его в пальцах, Митрий роняет руку за голову и закрывает глаза. Сейчас ему нужно поспать и хоть немного восстановить силы… Но лучше, конечно же, было бы сначала поесть… *** А парень-то совсем плох… Обернувшись в очередной раз, Акия замечает, как Гинтоки отталкивает протянутую Кори руку, но тут же спотыкается и лишь каким-то чудом успевает выставить ногу вперед, чтобы не упасть. И выплёвывает что-то про неровную дорогу. Удивительно стойкий молодой человек, надо сказать… учителю бы он несомненно понравился, хотя дурь выбивать пришлось бы долго. До особняка госпожи Кимико ещё два квартала, но уже отсюда чувствуется что-то недоброе. Быть может потому, что на обратном пути им до сих пор не встретилось ни одного отряда аманто. Ни одного живого отряда. Взгляд останавливается на обезглавленной туше фелиса. Рядом валяются ещё несколько тел. Судя по нашивкам: капитан, лейтенант и пара гвардейцев – их зарубили катаной. Несколько человек. Напали быстро и смертоносно. Неужели… Нет, если бы Кирино вошёл в город, они бы встретили кого-то из его людей. Мда, мечтать не вредно. А ведь как было бы удобно, соберись они все наконец в одном месте… Пока Акия стоит у трупа, Гинтоки успевает обогнать его. А вот Акей останавливается рядом, глядя на отлетевшую в сторону голову фелиса. Наверное жалеет, что сам её не оторвал. Месть, злоба, зависть, ревность, желание выделиться и превзойти соперника – подумать только, сколько разных рычагов управления людьми предусмотрела природа… Но Кирихаре Акии немного жаль, что сам он лишён способности ощущать нечто подобное. Но зато он может притворяться. Точно так же, как изображать внимание и заботу. – Стойте. На звук его голоса Гинтоки реагирует последним. Но послушно замедляется и оборачивается. – Ну? Чего тебе? Взгляд его застывает на плече Акии, но тут же пускается блуждать по перегородившим путь обломкам когда-то крепкого забора, сейчас обгоревшего, с вывороченными из земли столбами. Чувствует себя виноватым? Это хорошо. – Не думаю, что нам стоит возвращаться тем же путём, – поясняет Акия. – Разве вы не слышите?.. Кори прикрывает глаза, а Гинтоки наоборот – вдруг распахивает свои шире. Красные глаза демона. Кажется, он наконец-то услышал этот гул. Там, впереди, аманто. И не один десяток. Даже странно – веди те себя потише, могли бы остаться незамеченными. – Что-то меня не особо тянет туда возвращаться… Неожиданно. Даже Акей смотрит на Гинтоки удивлённо, но тот лишь вгрызается пятернёй в стелящиеся по плечам волосы с самым равнодушным видом. Хотя, наверное, нет ничего удивительного в том, что юноша думает прежде всего о собственной безопасности. Ясно, как день, что в особняке их не ждёт ничего хорошего – до сих пор аманто игнорировали окружившие его крепкие стены, но если уж они решили сравнять город с землёй, скоро доберутся и до дома Кимико, и до укрывшихся там людей. Но кто бы мог подумать, что кто-то из восставших против аманто патриотов окажется таким практичным эгоистом? Да ещё и способным признать это вслух? Нет, всё же Саката Гинтоки – интересный парень. И убивать его совсем не хочется. Акия пожимает плечами: – Можешь остаться здесь, если хочешь. И обходит его, сворачивая на соседнюю улицу. А точнее – на то, что от неё осталось. По звуку шагов сложно определить, сколько именно человек следует за ним. Вроде бы двое… но это ощущение взгляда в спину… Акия улыбается. Вокруг ни души. Колодец стоит посреди площади совершенно нетронутый и даже заботливо накрытый толстой круглой крышкой. Сдвинув её, Акия делает приглашающий жест. – Только после вас, господа. Акей подходит первым и с самым равнодушным видом ложится животом на каменную кладку, почти перевесившись на другую сторону. – Там вода, – заявляет. И голос его, эхом отразившись от стен колодца, вылетает наружу… но тут же превращается в вопль, правда быстро прервавшийся громким плеском. Гинтоки опускает ногу, только что пнувшую товарища, и с интересом заглядывает в колодец следом. Морщится, когда оттуда вырывается поток сдавленной брани – похоже, обладателю буйной растительности на голове удалось вынырнуть обратно. Повезло. Значит, воды достаточно, чтобы не расшибиться. – Там должен быть ход у дна, – бросив взгляд по сторонам, Акия тоже склоняется над колодцем. – Поищи. Брань стихает, слышится плеск. И через некоторое время доносится вялое: – Да, есть. Вторым вниз отправляется Кори. Гинтоки тоже подходит к колодцу, даже запрыгивает на широкую каменную кладку, но в последний момент оборачивается. – Ты со своим плечом справишься? Кажется, он окончательно отказался от вежливого тона. Акия хмыкает. И хлопает парня по спине, отправляя вниз. Гинтоки падает, не издав ни звука, только очередной плеск доносится из колодца. Теперь надо немного выждать, пока тот найдёт проход в стене. Досчитав до тридцати, Акия прыгает следом. Холодная вода оглушает. Всего на мгновение включается паника, но разум тут же берёт её под контроль, как и внезапную боль в уже успевшем онеметь плече. Сама по себе она ничего не значит, но разворачивать своё тело под водой тяжело, словно это и не вода вовсе, а кисель. Но вот нога натыкается на пустоту вместо стены – и Акия выдыхает лишний воздух, чтобы опуститься к самому дну и протиснуться в неровную дыру. Скол камня проходится прямо по забинтованному плечу, сдирая и ткань, и обожжённый кусок кожи под ней – и вода рядом становится теплее. От неожиданности остатки кислорода покидают легкие. Какая некомпетентность… А ведь нужно ещё проплыть по недлинному проходу, прежде чем представится возможность всплыть и глотнуть свежего воздуха. Недлинному. Но что же он никак не кончается? Или это не тот колодец? Но тогда те, кто прыгнули раньше, должны были вернуться… или… Голова бьётся о земляной потолок, глаза не видят ничего, колени задевают усеянное камнями дно… Как вдруг невидимая рука хватает за волосы и, протащив вперёд, выдёргивает на поверхность. Когда вода выливается из ушей, носа и рта, возвращая возможность слышать и дышать, Акия понимает, что лежит на ком-то. Ком-то меньшего размера. С бешено стучащим сердцем. – И долго ты… собираешься... валяться? Гинтоки дышит тяжело. Да, возможно, ему этот заплыв тоже дался нелегко, но этот стук… он слишком быстрый и сильный. Акия чувствует его даже сквозь разделяющую их мокрую одежду. Но парень прав, пора вставать. Наощупь определив, где начинается стена, Акия поднимается на одно колено. Голова слегка кружится, да и темнота не способствует ориентации в пространстве… но вроде здесь должно быть достаточно места, чтобы встать на ноги. – Кирихара-сан? – доносится гулкий голос Акея. – Вы здесь? – Здесь. – Куда дальше? Тут развилка. – Коснитесь стены левой рукой и идите, не отпуская её. Шаги впереди. Шаги позади. И те, что позади, беспокоят. Шаркающие, словно Гинтоки уже тяжело даже просто поднимать ноги. Но осталось недолго, они почти у цели – под землёй путь идёт напрямик, так что очень скоро впереди появляется тусклый свет, быстро становясь достаточно ярким, чтобы различить даже цвет хаори Акея, всё быстрее перебирающего ногами. А вот и выход – колодец во дворе особняка госпожи Кимико, в нём никогда не бывает воды, ей просто неоткуда здесь взяться. Зато в каменной кладке прорублены ступени. Один за другим Кори и Акей поднимаются наверх, Акия прижимается к стене, пропуская Гинтоки, но тот почему-то остаётся в проходе. – Давай, вперёд, юный мечник. – И как ты собираешься подниматься после меня?.. С одной-то рукой? Нет, не показалось. Парню уже не хватает дыхания на длинные фразы. – Уж точно лучше, чем кое-кто. Акия знает, что его лицо прекрасно видно, и ухмыляется во все зубы. – Нет, ты первым, - упрямо мотает головой сорванец, явно собравшийся испытать его терпение на прочность. Ну что за характер? Пока Акия стоит, задумавшись над тем, как бы проучить наглеца, сверху падает верёвка. И в круге света наверху, на фоне голубого неба появляется физиономия сначала Кори, потом Акея. – Быстрее давайте! Акия молча обвязывает себя. И что только на него нашло? Изображать благородство перед этим мальчишкой? Вот ведь… А парни силой не обделены – его буквально вздёргивает вверх. Едва успев поднять ноги, чтобы не столкнуться со стеной, Акия даже чувствует подкатившую к горлу тошноту. Но если они спешат – этому должна быть причина. Оказавшись снаружи, первым делом бросает взгляд на виднеющийся из-за дома кусок двора. Кажется, раненых стало больше. А вот стены… лучники забрались на них и обстреливают кого-то… Хотя ясно, кого. Аманто всё же добрались и до этого места… А ведь ему обещали… И вообще, долго ещё будет длиться эта канитель?! Прикусив губу, Акия оглядывается назад – Гинтоки как раз помогают перебраться через деревянное ограждение. – Ведите его за мной, – приказывает. Кори и Акей послушно тут же подхватывают парня под руки. – Эй! Я сам могу!.. Куда?! – Тише. Угомонись. – Да чт.. Кори несильно бьёт его ребром ладони по затылку – и Гинтоки обвисает куклой. – В лазарет. Госпожа Кимико замечает их сразу. Обменявшись с ней взглядами, Акия сворачивает в широко распахнутые двери и идёт дальше – если Азарии нет во дворе, значит, он в своём кабинете. Гинтоки несут следом. Раз перегородка, два, три. И вот оно, полутёмное помещение с завешенными тканью устройствами, изобрести которые человечество само смогло бы ещё нескоро. Жаль только, ни одно из них сейчас не работает. – Азария-сан, подлатайте парня. Но старик с водянистыми глазами, застывший столбом при их появлении, вовсе не бросается к бесчувственному телу, а вдруг сгибается в поклоне. – Госпожа… – Как всё прошло?! – вошедшая следом хозяйка особняка задвигает за собой дверь. – Что случилось?! Акия кивает на Гинтоки. – Надо бы выяснить, что с ним. Взгляд женщины, с ранних лет привыкшей командовать, ярко вспыхивает. – Я спросила, как всё прошло! – Терпимо. Акия снова косится на парней с повисшим на их руках Гинтоки. – Положите его на кушетку и идите. Я скоро присоединюсь. – А почему это вы распоряжаетесь в моем кабинете, молодой человек? – даёт о себе знать главный врачеватель. – Позвольте уж мне самому решать, кому, где и как оказывать пом… – Хватит чесать языком, старик! – вспыхивает женщина. – Займись делом! Мда, такие речи из уст благородной дамы… Но под её взглядом все возражения утихают, а Кори и Акей ретируются с заметной поспешностью. Когда они остаются вчетвером, Азарий склоняется над Гинтоки, небрежно распахивает мокрую одежду на его груди и прижимается к ней ухом. – Так как всё прошло? – негромко напоминает о себе Кимико, легко касаясь невесомыми пальцами плеча Акии. – Я собирался притащить устройство сюда и использовать, когда они все тут соберутся… но этот недотёпа врубил его прямо там, в подвале. Хотя, похоже, мощность оказалась достаточной, чтобы охватить город целиком. – Это плохо? Или хорошо? – Пока не знаю. – Акия-кун, мне всё ещё странно… Я понимаю, что если мой покойный отец посвятил тебя в детали… то и я должна доверять тебе. Но иногда мне начинает казаться, что ты знаешь намного больше, чем мы. Почему так? Ох уж эти женщины… Поймав тонкие пальцы и слегка сжав, чувствуя, какие они холодные, Акия заставляет себя улыбнуться. – Вы просто боитесь. Она смотрит ему прямо в глаза и позволяет и дальше держать себя за руку. Акия знает её очень хорошо – и этот разгорающийся под накрашенными веками огонёк тоже. – Нет, госпожа. Не сейчас. И вот рука отдёрнута, а пальцы спрятаны в длинных, свободных рукавах дорого кимоно, расшитого красными листьями. Не по возрасту и не по статусу. А царственный взгляд обращён уже к кушетке на четырёх ножках. Там, на натянутой между ними ткани, лежит Гинтоки, скрюченные пальцы врача гуляют по его телу, ощупывая и надавливая. – Ну что, бесполезный старик? Азария разгибает старческую спину. – Какой-то яд, госпожа, – пожимает плечами. – Без техники точно определить невозможно, так что не вижу смысла возиться – парень так и так скоро умрёт. – Он не должен умереть, – заявляет Акия раньше, чем Кимико успевает открыть рот. – Если это яд, то его надо вывести. – Молодой человек… – старик качает головой и глубоко вздыхает. – Давайте лучше я займусь вашей раной. Акия сам не знает почему, но делает шаг назад. Даже Кимико бросает на него удивлённый взгляд. А старик снова качает головой, будто болванчик. – Вы хоть знаете, сколько прошло времени с того момента, как его отравили? Или, быть может, вы знаете, чем? – Понятия не имею. Но этот парень… его смерть станет огромной потерей. Может, сейчас это всего лишь несносный мальчишка, слегка возгордившийся от обрушившегося внимания, но его навыки нельзя отрицать. – Хороших мечников немало... – холодно произносит Кимико и касается губ краем сложенного веера. Но взгляд её уже внимательнее скользит по юному телу, по ещё только начавшему раздаваться торсу, но уже заметно мускулистому, словно этот малец с детства махал не только мечом, но и чем-то потяжелее. По поджившим шрамам. – Азария-сан, – наконец произносит она, внезапно переключившись с «бесполезного старика». – Вы ведь знаете, что нужно делать? Просто не хотите, я права? Главный врачеватель опускает взгляд. – Моя госпожа, боюсь, что бы я ни сделал, этому юноше уже ничто не поможет. Его сердце просто не выдержит. Судя по состоянию, он уже не раз находился на краю гибели, но как-то избегал её… Однако, рано или поздно небо забирает у нас даже таких – сильных, умелых, удачливых… Вам ли не знать? – Делай! – Но, моя гос… – Делай, или клянусь – я велю сейчас же выкинуть тебя за ворота! Похоже, Гинтоки заинтересовал госпожу Кимико. Или виной тому недавний отказ Акии? И эта женщина таким образом пытается вызвать его ревность? Хотя вряд ли, ведь он первым высказал заинтересованность в Гинтоки, значит, чтобы насолить ему, ей незачем давить на врача. Или она наоборот хочет, чтобы тот убил парня? Прикрыв глаза, но продолжая наблюдать из-под век за происходящим, Акия прислоняется к стене. Он немного устал. И запутался. Пусть будет, что будет. – Как прикажете, моя госпожа, – в унисон его мыслям отзывается старик сквозь сжатые зубы и, обойдя кушетку, достаёт из металлического блюдца длинный скальпель и вдруг делает быстрый глубокий надрез на шее своего пациента. – Рехнулся?!! Зажав рану двумя пальцами, старик вскидывает на Акию такой жёсткий взгляд, что слова сами замирают в горле. Потом подставляет под струю крови всё то же блюдце, но оно мгновенно наполняется, и кровь вновь начинает хлестать на пол. Такими темпами жить Гинтоки осталось всего несколько секунд. Но если бы старик и правда хотел его убить побыстрее, то перерезал бы вену, а не артерию, да и не зажимал бы её… хоть это и мало чем помогает. Но вот в дряхлой руке враче вспыхивает огонёк. И по помещению распространяется вонь палёных волос и треск кипящей крови. Она пузырится, отказываясь гореть или сворачиваться… – Старик! А на руке нельзя было?!. – Заткнись, мальчишка! По лицу Азарии крупными каплями стекает пот, и Акия вдруг понимает, что тот обжигает собственные пальцы, всё ещё пытаясь зажать надрез. Но кровь всё ещё хлещет. Что же это за безумие-то такое?! Раньше, чем Акия понимает, что именно делает, его руки уже сами ныряют за пазуху. Эта вещь предназначена лишь ему одному – и то на самый крайний случай. Но тонкая игла уже вонзается в принявшую синюшный оттенок шею, совсем рядом с пальцами врача, только и успевшего отдёрнуть зажигалку. Чёрная капсула, почти невесомая, лопается в кулаке. Но осколки не вонзаются в кожу, а мягко стекают по запястью и собираются в лужицу на груди Гинтоки. Выдохнув, Акия поднимает взгляд на искажённое от боли лицо врача. Но тот молча убирает от шеи пациента пальцы, покрытые безобразными пузырями, так же молча обходит кушетку и выходит из кабинета. Кимико провожает его прищуренным взглядом. А Акия пытается придумать себе оправдание. Ну действительно, зачем он это сделал? Разве жалость – достойное чувство? Но шея Гинтоки медленно розовеет. Безобразный, обожжённый до коричневой корки порез рассасывается и бледнеет. Только опалённые волосы остаются неизменными, продолжая распространять резкий и неприятный запах. Шаги. Женщина склоняется над его плечом, и по её замершему дыханию Акия понимает, что без вопросов не обойдётся. Но в этот момент из-за стен доносится громкий крик. И тут же за ним – ещё. – Э… похоже, мне надо идти… Когда он поспешно выходит из комнаты, Кимико остаётся стоять у кушетки. Она даже не смотрит ему вслед. Ну и… хорошо. Пусть остаётся здесь. К тому моменту, когда аманто прорвутся, Гинтоки уже должен будет прийти в себя. И защитить её.