Широяша: История Белого Демона

*** Тесно и нечем дышать. Тело будто чужое, но чувствует всё. Сквозь темноту проступает чёрная носатая маска, Гинтоки слышит сдавленный вздох, а по животу разливается обжигающее тепло. Нет, неужели снова? Этот кошмар?! Он же уже прекратил ему сниться! Надо проснуться… Надо просто открыть глаза – и тогда он снова сможет управлять своим телом, а тень, преследующая его с того самого дня, когда умер Тензо, наконец испарится. Хотя бы на время… Но что-то не так. Оцепенение с мышц спадает, а ощущения остаются всё те же. Только вместо мужика на нём почему-то расселась какая-то баба! – Какого лешего… госпожа?! – Ох… ты уже… очнулся… Краска потекла, на белёных скулах появились чёрные разводы, несколько прядей выбилось из сложной причёски с сотней разных шпилек и гребней, да и выражение лица изменилось, но всё равно узнать её можно – Кимико-сама. Она тяжело поднимается и опускается, а вместе с ней колышутся и её дыни-груди. И до Гинтоки вдруг доходит, что его опять поимели. То есть, имеют и прямо сейчас! Или это судьба? Как сказал тот мудак в маске? «Кукла»?.. «А не пошли бы вы все?..» Непонятно, где он и что происходит вокруг, но кажется, он слышит крики и звон мечей. А значит совсем рядом дерутся. Быть может – с аманто. А он тут под какой-то потной старухой… – Госпожа… вам ещё долго? – А что?.. Ты… а-а-ах… ты торопишься? И вот как с ней говорить? Глаза закатила, упёрлась руками в грудь – хрен его знает, на чём они вообще сейчас лежат, но конструкция угрожающе закачалась. – Р-расслабься… мой сладкий… жизнь так коротка… н-наслаждайся… Наверное, хороший совет, только вот у Гинтоки забыли спросить, прежде чем дарить ему «наслаждение». И как к этому всё пришло? Последнее, что он помнит – колодец, вода, потом подземный ход и долгожданный путь наверх. И да, бешеный молот в груди, с каждой минутой стучавший всё громче… но сейчас тишина. Или он просто не слышит и не чувствует ничего, кроме учащенного дыхания и оседлавшего его и покачивающегося взад-вперед женского тела? Скинуть её? Демоны ночи, раньше он бы так и сделал, даже не задумавшись над таким простым вопросом! Но сейчас… разве не она пустила выживших за высокие стены? Разве не она готова пожертвовать всем, чтобы отомстить аманто и правительству за погибшего мужа?.. Нет, сейчас она больше похожа на ненормальную. Вон струйка слюны стекает из уголка раскрытых губ ярко-алого цвета, колени её, сжимающие бёдра Гинтоки, мелко дрожат – от напряжения или чего-то ещё. И это в то время, когда сюда может ворваться враг! А может Гинтоки просто всё ещё спит? Трение нарастает. И думать становится сложно. Кимико уступает по технике той девушке из борделя, но и она не так уж плоха. По всяком случае, Гинтоки уже чувствует, что скоро кончит. И осознание этого вызывает в нём только горечь. С похищения Шоё вокруг творится один лишь бардак, и он уже давно перестал понимать, что правильно и нет в этом мире. Не то чтобы Гинтоки понимал это до встречи с Шоё, но раньше всё было проще, как день и ночь, как холод и жар, как одиночество и… Вот спросить бы сейчас учителя, что принято делать в такой ситуации? У людей? – А ты молодцом… Белое с потёками лицо приближается и влажный рот касается плеча, Гинтоки чувствует укус, потом поцелуй. Его сжимают внутри, его заставляют хотеть… И как же это бесит! Впившись пальцами в мягкие бёдра, он толкается вверх уже сам. Просто чтобы быстрее это закончить. Это гадкое насилие над его самообладанием и глупым желанием «быть как все». Женщина откидывается назад. Её начинает бить дрожь. И в этот самый момент совсем рядом раздаётся нарастающий топот, и не до конца задвинутая дверь рушится, выломанная мощным пинком. Почти целую секунду первый влетевший аманто с пятнистой шерстью на роже всматривается в людей. И медленно начинает поднимать длинный загнутый меч. Но Гинтоки уже обхватил Кимико, уже скатывается вместе с ней на пол. Приземляется он довольно удачно – сверху. И только тут видит хрупкую конструкцию из металла с натянутой сверху тканью, на которой они только что возлежали. Даже если пнуть эту штуку – особой пользы не будет. К тому же у Гинтоки нет не только оружия, но даже штанов… – Напротив двери… – доносится снизу сдавленный голос. – Простите, госпожа… Оторвавшись от женщины, едва не поскользнувшись на чьей-то крови, обильно залившей пол, в прыжке подхватив с аккуратно сложенного в углу кимоно длинный кинжал, Гинтоки бросает его в аманто, что ближе всех. Но тот отбивает его секирой. Только вот Гинтоки уже перед ним, резко выпрямляется, бьёт ладонью в пушистую челюсть и выкручивает лапу с оружием. Ловит, когда то выпадает из разжавшихся пальцев. И едва успевает пригнуться и уйти от секиры другого аманто, и та проносится над головой. Эх, рукоять неудобна, короткая, но… в этой тесноте выживет тот, кто первым ударит. Ни одного вдоха. Но пять тел остаются лежать на полу. Гинтоки стирает чужую кровь, залившую пол-лица, оборачивается к дальней стене – Кимико сидит на коленях, неприкрытая и явно не стесняющаяся ни своей наготы, ни своего не такого уж и юного тела. Но если так посмотреть… есть что-то в этой зрелости… – Вам бы одеться. – Тебе тоже. Она улыбается, и это выглядит очень странно с окончательно смазавшимся макияжем. Какая-то чудная маска демона, честное слово… – Вам есть где укрыться? – Да… есть тут подвал, – улыбка гаснет. – Ты беспокоишься за меня? – Думайте, как вам угодно, только быстрее идите туда. Это далеко? Вас проводить? Кимико мотает головой и кивает на какие-то ящики, затянутые светлой тканью. – Просто отодвинь. Эти ящики странные, с множеством кнопок и рычажков – устройства аманто? Но Гинтоки некогда разбираться, он уже слышит новый топот, да и звон, кажется, стал намного громче. Или это из-за выбитой двери лучше слышно, что происходит снаружи? Под ящиками крышка в полу. Подняв её, Гинтоки на миг замирает. Голоса? Оттуда? – Раненых уже спустили в убежище через другой вход, – поясняет женщина, набросившая на плечи своё кимоно. Она небрежно завязывает пояс и уже не выглядит строгой хозяйкой особняка, скорее зрелой проституткой, провожающей клиента. – Хотя это всё и бесполезно… Вздыхает. А Гинтоки просто держит крышку и ждёт, когда Кимико спустится наконец. Но в этот момент он понимает – она сдалась. Она не верит, что всё закончится хорошо. И этот зажатый в кулаке кинжал, поднятый с пола… – Вы не умрёте. И зачем он это говорит? Ведь сам в это не верит. А она вдруг улыбается так мягко… и вместо чёрно-белой смазанной маски Гинтоки неожиданно видится лицо Шоё. Приходится моргнуть пару раз, чтобы избавиться от наваждения. – Быстрее, госпожа! Женщина кивает, подхватывает подол и перешагивает через край. Дальше лестница, уходящая в темноту, но Кимико не берёт с собой ничего, что дало бы свет. Хотя, наверное, ей лучше знать. Наконец-то закрыв крышку и сдвинув ящики обратно на неё, Гинтоки останавливается посреди комнаты. Смотрит на трупы. И на себя. Опять крупная заварушка – и опять он практически голый… Впрочем, не время искать фундоши, а врагам вряд ли есть какое-то дело, надеты они на него под штанами или нет… Хотя штаны у него тоже отсутствуют – вон валяются в луже крови. И кто их так аккуратно снял, интересно? – Да вы издеваетесь… Взгляд снова останавливается на ближайшем трупе. И несколько минут спустя Гинтоки выскакивает во двор в тесных чёрных брюках и удивительно удобных сапогах до колена. С небольшим каблуком. В каждой руке у него по секире с короткой рукоятью. И первый же пробегающий мимо аманто мгновенно лишается сначала руки, а потом половины головы. Вообще, этих космических кошек как-то слишком уж много, во дворе взгляду негде упасть. А вон горит одна из построек. Другую крушат секиры и топоры. Чуть дальше дерутся люди. И ещё, и ещё… А в небе над особняком уже виднеются чёрные точки кораблей, они совсем скоро будут здесь. Плохо дело. Отступать некуда. И даже если удастся перебить эту прорвавшую ворота толпу, на их место придёт ещё целая куча. И с уже исправными механизмами. Или их, людей, вместе со всеми постройками просто сожгут тем огнём с неба… Нет, сдаваться нельзя! Что бы сделал учитель? Он не стал бы зря губить жизни. Но он сражался бы до конца. «Ой ли?» – возражает кто-то внутри, пока тело движется само, врезаясь в толпу и заливая землю свежей кровью аманто. – «А не он ли просто сдался там, в академии? Бросил тебя и других?» «Нет, он нас спас. Он не знал, что академию подожгут…» «А почему тогда отказался сбежать вместе с тобою и Тензо?» – не замолкает въедливый голос. – «Ты правда уверен, что знаешь его? И тот другой человек, так похожий на Шоё…» «Заткнись! Заткнись-заткнись-заткнись-заткнись-заткнись!!!» Гинтоки едва успевает остановить руку. А Кори – подставить толстый шест. Но сталь всё же входит в дерево на полпальца. На вопросительный взгляд молчун кивает в сторону дома, и Гинтоки видит Кирихару, отбивающегося сразу от двоих. Одна рука его висит плетью. Странно, до этого он, несмотря на ранение, мог ею двигать… впрочем, даже так он довольно силён. Но неприятное чувство вины вновь колет под рёбра. А корабли в небе уже выглядят намного крупнее, не просто тёмные точки. Быть может, Шинске был прав, свалив да женившись? А вот они с Кацурой сделали глупость? Но как же не хочется подыхать… Вроде и незачем особенно жить, но прекратить дышать… перестать чувствовать кожей солнце и ветер… перестать думать и сожалеть… просто больше «не быть»… Да гори оно всё огнём! Он продолжит рубить эти рожи, сколько сможет. Продолжит кромсать тела врагов на куски. Потому что только это умеет. Это получается у него лучше всего. И пусть крики и скрежет костей о метал вызывают лишь отвращение, пусть руки дрожат, хватаясь за скользкие от крови клинки – он ещё может стоять, может драться, может существовать! Пусть даже и один. Но в глазах уже какая-то странная дымка. Видно лишь на несколько шагов впереди… Но этого хватит, чтобы дотянуться вон до того уставившегося в небо аманто. Клинки затупились. Каждый вздох заставляет горло гореть, пот и кровь заливает глаза. Но дымка становится только гуще. Рыжая, провонявшая серой… Стоп! Что происходит?! Неба не видно. И даже кончиков пальцев вытянутой вперёд руки. И странная тишина окружает вместе с туманом. Он что, уже умер? Или это чьи-то проделки? Скрежет. Звон. Шаги. Слева и сзади. Вынырнувший из тумана пришелец с прижатыми от страха ушами. Полоснув его секирой по груди, Гинтоки закрывает глаза. Всё равно от них сейчас никакой пользы. Но эти звуки… этот гул… совсем рядом кто-то вскрикнул. Умер? От чего? Не похоже, что этот дым – оружие аманто. Он дышит им уже какое-то время, но ничего особенного, кроме проснувшейся тошноты, с его телом не происходит. Или Гинтоки просто не чувствует, потому что устал? Опять что-то с глазами. Какие-то тени в дыму. Люди? Кажется, вокруг становится только темнее, но, что странно, видно немного лучше. Но только вокруг, а вот над головой зависла сгустившаяся и почерневшая дымка, словно грозовые тучи, зачем-то спустившиеся так низко к земле, что можно дотянуться рукой. Хлопок по плечу. Локоть, пойманный в цепкие пальцы. – Тише. На этот раз это не Кирихара. Даже странно немного. Гинтоки задирает голову и тут же склоняет её вбок. – Тацума? – Слава богу, с тобой всё в порядке, Гинтоки. Кацура где? Вместо ответа пожимание плеч. А что ещё он может сказать? Только не сейчас. А лучше вообще никогда. И даже не думать – так легче. Лучше полюбоваться на наследника клана Сакамото, чумазого и растерявшего весь свой лоск. – А где твоя тень? – М? – Кадзума. Кажется… или взгляд Тацумы и правда вдруг стал очень странным? Будто тот вспомнил о чём-то неприятном, о чём пытался забыть? Но прежде чем тот успевает ответить, Гинтоки замечает ещё людей, и эти уже тащат за собою аманто – связанных, окровавленных, но умудряющихся что-то рычать на своём языке. А впереди шагает Кирино. Его ярко-красная шевелюра отлично видна даже в этой полутьме. Так вот оно что… они пришли на помощь. – Как вы успели, Тацума? Не знал, что вы на подходе… Пожатие плеч. И взгляд, ушедший в сторону. Что это? Вина? Но процессия уже заходит в дом, вон мелькает Кирихара и ещё пара знакомых лиц. Может пойти за ними? Или попытаться сбежать? Возможность же просто отличная – пришельцам сверху наверняка не видно ни зги, так что выбраться из города и добраться до леса теперь легче лёгкого… Или всё же остаться? Во дворе снова куча народа. Раненых практически нет. Держатся небольшими группами – отряды? Наверное, это и есть то самое «войско», которое Кирино намеревался собрать. – Этот дым – ваших рук дело? Тацума кивает. И вдруг сильнее сжимает плечо. – Гинтоки, у меня есть к тебе просьба… ты должен сходить со мной кое-куда. – Ты серьёзно? Сейчас?.. Если это «кое-куда» подальше отсюда, то я только «за»! Но видишь ли… – Не совсем, – нетерпеливо перебивает его Тацума, кусая и так уже припухшую нижнюю губу. – Не беспокойся, мы скоро сюда вернёмся. Предупреди только Кацуру, а то он вечно места себе не находит, когда с тобой что-то случается. Выдох. И вдох. Снова выдох. – Некого предупреждать. Зура пропал… Та штука с неба… ты видел её? Лицо Тацумы становится неподвижно, рот приоткрыт, замерший взгляд, дыхания не слышно. Проходит секунда, вторая. И вдруг уголок его рта дёргается в полуулыбке. – Да ты шутишь, не так ли? Кинтоки, ну сколько раз повторять? У тебя напрочь отсутствует чувство юмора, даже не пытайся! – Тацума… возьми себя в руки. Но тот отрицательно мотает головой и переводит взгляд ему за спину. Наверное, следует обернуться. Тем более, что приближаются чьи-то шаги. – Гинтоки-кун? Это правда ты? Как вам удалось… Этот голос… Зура?! Но стоит бросить взгляд через плечо, как перед ним возникает совсем не то лицо, которое ожидал увидеть. – Шин-чан, и ты тут? – губы сами растягиваются, обнажая зубы. – Что, жена выгнала? Трахал плохо? От рукояти катаны, целящейся в живот, почти удаётся увернуться, только вот пытаясь отпрыгнуть назад, Гинтоки налетает на Сакамото. И огненный цветок расцветает под рёбрами. Ощущение – будто проткнули. И сквозь шум в ушах почти невозможно расслышать: – Я тоже рад тебя видеть, патлатый засранец. Но у Гинтоки достаточно сил, чтобы хватануть этого разодетого пижона за волосы на затылке и ударить ногой под колени, отправляя на землю. И вдруг встретиться взглядом с Котаро. Тот просто стоит и смотрит на них. Но по щекам его текут слёзы, оставляя белые борозды на измазанном чем-то лице. Лучше рассмотреть его не удаётся – Шинске умудряется сделать подсечку и уронить Гинтоки рядом. Хочется кричать. Но вместо этого лучше вцепиться в плотную ткань, попытаться сжать ногами тело друга-врага, но случайно самому попасться в захват. Укусить, ударить макушкой по подбородку, так удачно оказавшемуся позади, закашляться от вдруг залетевшей в рот грязи. Лягнуть, покатиться куда-то… и замереть, наткнувшись на труп. У Акея свёрнута шея и пустые глаза глядят куда-то в пустоту. Пинок в живот. Очень больно. Так больно, что нет сил подняться. А скулам вдруг становится горячо от влаги, потёкшей из глаз. – Эй… Запыхавшийся голос Шинске растерян. Нет, ему нельзя этого видеть… утеревшись рукавом, делая вид, что просто стирает грязь, Гинтоки встаёт на колени, потом садится на пятки и поднимает взгляд к небу. – И долго ещё… провисит эта штука? – Пару дней, если не будет ветра или дождя, – раздаётся совсем рядом голос Тацумы. – Но нам нельзя столько ждать. Сколько… – Сакамото-сама! От дома бежит человек. – Сакамото-сама! Вот вы где… Кирино-доно ищет вас! Тацума кивает. Но почему-то не спешит сдвинуться с места, вместо этого зачем-то обводит их всех взглядом – и Гинтоки, ещё сидящего на земле, и уже поднявшегося Шинске, и даже так и не сдвинувшегося с места Котаро. – Пойдёмте, – произносит наконец. – Вам тоже надо там быть.