Широяша: История Белого Демона

. . . – А… эм-м-м… Может, тогда… объединишься со мной? Почему-то это простое предложение заставляет Такасуги задуматься. Он даже подбородок подпирает, что-то высматривая на лице Котаро. В установившейся тишине слышен плеск воды в ведрах. А ещё кто-то рубит дрова. – Можно просто облиться из колодца, – наконец выдает Такасуги. Котаро чувствует, как у него начинает дергаться бровь. И он-то волновался, что Такасуги простудится в лёгком осеннем кимоно, не подбитым ватой! А он тут ледяной водой обливается, чтобы не ждать своей очереди?! – С ума сошел?! – А что? Вон он делает то же самое. Котаро смотрит по направлению кивка Такасуги и видит выбирающихся из кустов Гинтоки и Тензо. Что они там делали? – Тензо тоже? Тот при звуке своего имени вздрагивает и останавливается. Идущий следом Гинтоки налетает на парня. – Тензо-кун, а Тензо-кун, – спрашивает Котаро. – Твоя группа какая в очереди? – Какая группа? – хлопает глазами тот. – Группа, Тензо-кун. Очередь, чтобы помыться. – У меня нет группы, Кацура-сан… А надо очередь занимать? Как он мог забыть, что Тензо – приходящий ученик? По крайней мере, был до сегодняшнего дня… Они сговорились, что ли? Котаро оглядывается на Такасуги, переводит взгляд на Гинтоки. – Почему бы нам тогда не объединиться? И вновь почему-то никто не кидается поддержать простое и идеальное решение. Тензо отводит взгляд точь-в-точь, как Такасуги ранее, только Гинтоки пожимает плечами. – Чем нас больше, тем быстрее наберём воды, – продолжает Котаро. – Вы только представьте себе: горячая вода! Почему он должен их уговаривать? Надо быть полным психом, чтобы отказаться от его предложения. И предпочесть промозглым зимним вечером холодный душ. – Я за! – вдруг громко объявляет Гинтоки и зачем-то вешается ему на шею. Зато тут же дёргается Такасуги. – Ладно. А после этого уже робко кивает Тензо. – Вот и отлично, – доносится из темноты под стеной, и к ним подходит Сакамото. И конечно же, за его спиной маячит Кадзума. – Вас сколько? Котаро не успевает наступить Тензо на ногу, и тот честно признаётся, что пятеро. – Тогда мы с вами. – А не зазорно? – хмыкает Гинтоки. – Вам, Сакамото-сама, с вашим слугой – и вдруг делить ванную с оборванцами вроде нас? Котаро немного смущен тем, что и его приписали к оборванцам, но Такасуги молчит, так что и он не возражает. – Что ты, что ты! Мы же все товарищи, Кинтоки! Гинтоки фыркает и пытается пнуть его, но Сакамото умудряется увернуться. – Какой товарищ будет коверкать имя товарища? Теперь уже фыркает Такасуги. И Котаро понимает, что вопрос решён. Но что такого-то? Подумаешь, помыться… – А когда наша очередь? – уточняет Тензо. Гинтоки начинает загибать пальцы. – Остаются с ночёвкой около двадцати… Если объединяются по пять-шесть человек, и до ужина заканчивает только первая группа, то… Так и не продемонстрировав познания в арифметике, он замолкает, обводит погрустневшие лица взглядом и закатывает глаза: – Ладно-ладно, я понял. Вы хотите побыстрее помыться, да? Гин-чан что-нибудь придумает. К колодцу как раз подбегает с ведром счастливец из первой группы, и Гинтоки окликает его: – Рин! Где ваши? Уже там? – Последнее ведро, – бодро рапортует тот. – И дрова уже нарубили. – Здорово! Пустите нас вперёд? От такой наглости у Котаро челюсть отвисает, а Рин выглядит так, словно ослышался. – Ну, сам посуди, – продолжает Гинтоки, подходя к нему. – Сакамото – чуть ли не сын самого хана, а Такасуги – тоже из какой-никакой, а знати. Зура… Зура и Тензо просто с нами. У вас же Сэйн главный? Рин деревянно кивает, и Гинтоки отбирает у него ведро. Котаро не успевает его привычно поправить, как тот уже уносится к колодцу. – Как же это называется, а, Кадзума? – подает голос Сакамото. – Оптимизм? Или как? – Скоро узнаем. Все они стоят и смотрят на удаляющегося с полным ведром воды Гинтоки – его тёмный силуэт отчётливо виден на фоне вырывающегося из-за решётки под домом огня. Там находится ванная, наполненная Рином и его товарищами. Вода уже наверняка нагрелась. Котаро очень стыдно, но ему хочется верить, что Гинтоки как-то удастся уговорить Сэйна. Не проходит и пяти минут, как тот возвращается. – Давайте быстрее, ужин скоро. Котаро не верит. Оглядывается на погрустневшего Рина. И догоняет Гинтоки. – Как тебе это удалось? – Да так… – отмахивается тот. В ванной пахнет сосной и почему-то яблоками. Котаро первым раздевается в небольшом предбаннике и, набрав из ванны горячей воды в пустое ведро, выливает в неё холодную из последнего принесённого, и только после этого обливается из ковшика. И еле-еле успевает остановить Гинтоки, явно прицелившегося запрыгнуть сразу в ванну. – Стой, сначала смой с себя грязь, а то воду испортишь. Приходится выдержать не самый легкий взгляд. Но он благодарен за предоставленную возможность помыться ещё до ужина – так что взгляд может и простить. Когда Гинтоки зачерпывает воду, Котаро замечает на его спине шрам. И не один. Здесь не очень много света, всего один масляный светильник, но отец Котаро врач, и он много раз видел как свежие раны, так и поджившие и зашитые, и даже старые, выбеленные временем. И может точно сказать, что вот этот вот глубокий порез от плеча до лопатки заживал сам по себе. Гинтоки забирается с ногами в деревянный короб ванны. Сакамото залезает следующим. Вот обливается из ковшика Такасуги, а Тензо и Кадзума набирают воду из ведра. В конце концов, сразу всем не вместиться. Котаро вооружается мыльным порошком и принимается тереть тело. Из ванны прилетает плеск и недовольный голос Гинтоки: – Убери ногу. – А ты не тычь в меня коленкой, – возражает тем же тоном Сакамото. – А ну двигайтесь! – командует Такасуги. – Эй, и так места нет! Бардак, сопровождаемый брызгами, продолжается ещё какое-то время, но Котаро терпеливо вновь намыливается, стараясь не обращать внимания на не поделивших ванну. Ему достаточно и ковшика. Когда приходит время смыть пену, он обнаруживает, что зачерпнуть воду просто негде, из ванны торчат коленки и головы. Зато на полу воды столько, что слив утробно гудит, заглатывая ее. Котаро оборачивается к набранному в самом начале ведру, но и оно пустое. Кадзума и Тензо уже в предбаннике, вытираются – они даже не стали бороться за ванну. Хотя, Кадзуме, наверное, статус не позволяет, а Тензо по-прежнему считает себя низшим по рангу. Да что говорить, Котаро и сам повёл себя похоже. Только Гинтоки слишком беззаботен, чтобы волноваться о подобных вещах. От пены уже начинает щипать кожу, а троица продолжает сидеть в коробе ванны и испепелять друг друга взглядом. Причем Такасуги вода достаёт едва ли не до носа и тот задирает голову, а Сакамото в воде по грудь, Гинтоки – по шею. И первым подаёт голос именно он: – Вылезайте уже. Котаро, сидящий на перевёрнутом ведре и терпеливо ожидающий хоть малой толики воды, чувствует, что его уважение к Гинтоки в эту минуту существенно возросло. Только вот почему-то никто не двигается. Точнее, Сакамото вроде упирается в края ванны руками, но на этом – всё. И вдруг просит: – Чуть-чуть подвиньтесь, у меня, кажется, зад застрял. – Куда я подвинусь?! Такасуги пытается повернуться, но видно, что он плотно зажат в угол. Гинтоки подозрительно щурится на него, потом переводит взгляд на Котаро: – Зура, выдерни кого-нибудь. А то некоторые такие задницы отъели, что сами выбраться не могут. Со стороны Такасуги раздается возмущенное бульканье. – Кацура я! Запомни уже! Сакамото тянет руки и выглядит подозрительно счастливым. Его всё это забавляет? А у Котаро, между прочим, от зуда уже веко подрагивает. Ухватившись за руку, он упирается ногой в ванну – и вдруг потолок прыгает вниз, а затылок встречается с полом. – Жив? – деловито интересуется Гинтоки. – Жив. Потирая голову, Котаро садится и некоторое время наблюдает за пролетающими перед глазами звездочками. Потом встаёт. И просовывает руки в воду по бокам от Такасуги. Тот отчего-то дёргается – и Котаро получает макушкой в челюсть. Сегодня явно не его день. Совсем не его. Но зато хоть немного сполоснул руки. Из предбанника выглядывает Кадзума. – У вас всё в порядке? Потирая подбородок, Котаро указывает на Сакамото. – Надо вытащить. Застряли они. На лице Кадзумы не отражается ни единой эмоции, он просто наклоняется над ванной, позволив Сакамото обхватить себя за шею, и выдёргивает его, как пробку из бутылки. Котаро тут же подхватывает ковшик, и не дав Такасуги толком подняться, быстро зачерпывает воду. И выливает на себя, едва не заурчав от блаженства. А потом ещё раз и ещё. Бок, живот, спина, ноги – всё зудит так, будто мыльная пена уже впиталась в кожу, но вода дарит долгожданное облегчение. – Может, ещё воды принести? – вдруг спрашивает Такасуги. Котаро косится на него устало. Зуд немного отступил, зато тут же начало клонить в сон. – Не надо, – вяло отвечает и выливает на себя ещё один ковш воды. Последний. И идёт в предбанник. А за спиной раздаётся плеск выбирающихся из ванны тел. На улице изо рта вырывается облачко пара. Но из столовой пахнет чем-то очень вкусным, и Котаро не задерживается на холоде, а уже усевшись за стол с порцией риса и рыбы, вдруг вспоминает, что забыл в предбаннике тесёмку для волос, и те, чуть подсохнув, уже лезут в лицо и падают в тарелку. Возвращаться прямо сейчас совсем не хочется, но какой же он самурай, если позволит себе лениться? На пороге ванной Котаро сталкивается с Гинтоки, у которого в каждой руке обнаруживается по пустому ведру. Идёт к колодцу? Ну да, конечно, им хоть и уступили место в очереди, но кто за просто так согласиться второй раз таскать воду?! – Я помогу. Гинтоки с готовностью отдаёт Котаро оба ведра. – Я тогда дрова нарублю. Это не совсем честно, ведь воду носить тяжелее, но сам же вызвался… Пока таскает, Котаро успевает вспотеть снова. Но Гинтоки уже подкидывает за решётку дрова, и закончив с наполнением ванны, ничто не мешает второй раз за вечер окатить себя водичкой. Пусть и ещё едва тёплой. Когда же Котаро выходит наружу, Тензо как раз сваливает у дома охапку свеженарубленных дров. Стоп, а что тогда Гинтоки делал? Котаро смотрит на него, а тот – ему за спину, приходится обернуться. Со стороны столовой приближается Сэйн. – Зря вы, – вяло начинает тот. – Всё равно сейчас не наша очередь… после нас обычно моется Мироку с братьями. – А ты попроси его уступить, – советует Гинтоки, подкидывая полено в огонь. – Скажи, что мы заняли ваше место в очереди. – Ну, если только… – Сэйн зевает. – Черт подери, Гинтоки, когда мы тебя звали, ты отказался. – Буду я ещё со всяким отребьем вместе мыться, – хмыкает тот. Сэйн опять зевает, совершенно никак не прореагировав на подколку. Это его после еды так разморило? Кстати, Котаро тоже клонит в сон. Но сначала надо поесть, и он возвращается в столовую. Его порция уже остыла. Гинтоки и Тензо подсаживаются рядом, вяло ковыряются палочками в рыбе, тоже клюют носом. Еле расправившись с ужином, они бредут по двору вместе, поднимаются на крыльцо, и только когда Гинтоки переступает порог общей спальни, и больше двадцати пар глаз обращаются к нему, Котаро вспоминает, что Гинтоки ведь спит не здесь. – Ну что?! – переводит тот взгляд с Рина на замершего с наполовину расстеленным футоном Такасуги. – У вас наверняка интереснее. Всем привет! Где взять себе подстилку? – Тут. Это Тензо, он уже у стенного шкафа. Котаро тоже нужен футон и пустое место, чтобы его постелить. Но днём ему казалось, что это помещение больше… Сейчас же монете негде упасть. Разве что около Такасуги просвет на полу – аккурат на один футон. – Двигаемся, двигаемся, – командует Гинтоки, проходя по ряду, и ученики нехотя начинают сдвигать свои и пустующие рядом футоны. В трёх углах и посреди спальни горят жаровни. Около них, наверное, невыносимо жарко, так что никто не горит желанием ложиться к сковородкам с крышками впритык, впрочем, как и к холодным стенам, но постепенно места рядом с Такасуги становится всё больше. – Это называется авторитет, – раздается над головой Котаро голос Кадзумы. Он оборачивается и конечно же обнаруживает рядом со слугой его господина. Только вот кажется, они оба чем-то недовольны… Поссорились? Или ужин не пришёлся по вкусу? – Я боюсь, здесь места больше нет… – А мы уже разложились, – перебивает его Сакамото и указывает на пустующие позади Такасуги футоны. Котаро смотрит на них, потом на Такасуги. И почему-то ему становится его жаль.