Широяша: История Белого Демона

****

То, что жизнь – штука сложная и непредсказуемая, Кадзума знал всегда, но на себе впервые ощутил лет пять назад, попав в тюрьму. Сейчас-то понятно, что винить в случившемся некого, кроме самого себя, и что исход, в общем-то, был закономерен… но мог ли кто-то предсказать его тогда? Когда, прибыв в столицу из Ига, еще совсем не Кадзума – зелёный, полный веры в собственные силы и навыки, четырнадцати лет отроду – он, вместо того, чтобы пополнить ряды Онивабан, примкнул к патриотам? В то время аманто, подчинив правительство, только-только начали открыто появляться на улицах, а их товары – на лавках магазинов. Общество раскололось: на тех, кто покупал чудные новинки, и тех, кто обвинял как покупателей, так и продавцов в беспринципности и потере чести. Чиновникам, не вспоровшим себе животы, в спины всё громче неслись обвинения в трусости и бесхребетности; провинции одна за другой поднимали восстания, но корабли аманто быстро доставляли свои войска в любую точку страны и «восстанавливали мир»; обычные граждане понятия не имели, как проходят бои, и какие потери несут стороны, но слухи о боевой мощи аманто расползались: возделанные поля выжигались, урожаи гибли – крестьяне, ремесленники и торговцы были в ужасе. И только самураям не оставалось ничего иного, кроме как следовать воле своих господ. Или уходить от них. Страна наполнялась ронинами. Они объединялись в группы и звали себя патриотами. Почему он оказался среди них? Шиноби, не самурай. Никакое бусидо не вынуждало его рисковать жизнью. Но его навыки оказались полезны для тех, кто привык переть напролом. Лавки торговцев, ведущих бизнес с захватчиками, вспыхивали вместе с их домами, аманто больше не рисковали появляться на улицах без охраны, товары перехватывались, поставки срывались. Он чувствовал себя героем, борющимся против проклятых пришельцев вместе с товарищами. Но на них открыли охоту. Сначала пару раз информация оказалась неточной, потом в одном из домов встретила засада… А в один отнюдь не прекрасный день в убежище нагрянула стража вместе с вооруженными бластерами аманто. Он не сбежал, хотя навыков скрытности и боя в тесном пространстве должно было хватить… не вышло: растерялся в криках товарищей, не захотел… а ведь останься он на свободе – возможно, смог бы освободить их позже. И когда только ахинея про позорную трусость успела пустить корни в его голове? Или то была самонадеянность? В общем, повязали всех. Вот только им больше так и довелось встретиться… А навык по взлому замков оказался совершенно бесполезен против стальных колодок, привезённых аманто из космоса и применяемых специально для прытких патриотов, так и норовящих сбежать. Казнь уже маячила на горизонте. Однако несмотря на уже вынесенный приговор, от него требовали признание: сначала били бамбуковыми палками, потом сажали на лезвия, вешая на шею и складывая на колени камни – и чем сильнее боль вгрызалась в тело, тем меньше он понимал, зачем упрямится, ведь в результате только продлевает собственные мучения… Ведь если конец всё равно один: смертная казнь – так не лучше ли побыстрее признаться и покончить со всем? Последней каплей стал принесенный в камеру ковш с расплавленной медью. На спине как раз сделали разрез и приготовились залить жидким металлом. И тут внутри него что-то сломалось. После признания пытки прекратились. Казнь назначили через два дня, но колодки не сняли. Ему уже было всё равно – тело частично онемело, желудок отказывался принимать пищу, хотя канувшая в лету гордость не мешала лакать из принесенных мисок, подобно собаке. Зачем он вообще пытался поесть? Какой в этом был смысл? Когда в ночь перед казнью у его камеры кто-то остановился, и в тишине прозвучал приглушенный голос, он даже не шелохнулся. – Вот этот подойдет, данна? – Сейчас посмотрим. Замок щёлкнул, и ночной гость переступил порог камеры. У стражника за его спиной был фонарь, но разглядеть удалось только силуэт. – Привет. Ты хочешь жить? Это было похоже на жестокую шутку. Ведь он уже смирился. Думал, что смирился, но надежда вспыхнула, вырывая сердце из груди, разом заныло всё избитое тело. – Чего господин желает? – прохрипел он тогда. Помнится, первое, что пришло в голову, что кому-то понадобился шиноби для тайных дел. Вспомнил, что слышал истории, в которых приговоренным к смерти делались подобные предложения. Почему бы и нет? К тому времени он уже успел сто раз проклясть патриотов: как всех вместе взятых, так и каждого в отдельности. В конце концов, всё, что они делали – это вымещали на торговцах злость, да воровали их товары. Куда те потом девались? На самом деле, он давно заподозрил, что что-то не так, но совсем не просто взять и признать, что совершил крупнейшую в жизни ошибку, которую не исправить. В Онивабан ему уже не вернуться, так что… – Убить кого-то? Выведать сведения? Слежка, тайное проникновение – всё что угодно. Кажется, ему тогда хватило сил, чтобы приподняться с пола. В ответ гость хмыкнул, подошёл ближе и присел. Уворачиваться от прикосновения его пальцев к подбородку причин не было. – В смекалке тебе не откажешь, но всё намного проще: глазки у тебя красивые… Стань моим, и я выкуплю тебя. – Что… Как? – Просто. Я тут постоянный клиент, если можно так сказать: немного денег, труп бродяжки – и всё, официально тебя перестанет существовать. – Зачем это вам? – Эй, – гость обернулся к стражнику, и стал виден его точеный профиль. – Почему они всегда спрашивают одно и тоже? – Понятия не имею, данна. Голова гудела, мысли в ней носились по кругу, он никак не мог понять, что происходит. «Стань моим» – что это вообще значило? Понимание не пришло, даже когда гость, видимо, приняв его молчание за согласие, скинул одежду. Лишь слегка толкнул в плечо – и колодки на сцепленных за спиной руках утянули назад. Происходило что-то очень странное, никак не удавалось уловить смысл его действий. Даже когда гость полез под набедренную повязку и зачем-то коснулся губами колена – немытого, в засохшей крови и грязи. – Зачем? Что вы делаете? – А на что это похоже? – послышался смешок, и рука гостя сжалась на гениталиях. – Без понятия, – признался честно. – Но если это то, что вам от меня нужно в обмен на спасение, не стесняйтесь. Ему действительно было всё равно. Тело ещё помнило боль намного сильнее, а если кому-то нравится лизать грязную кожу – пусть. – Я безумно счастлив, что ты мне разрешаешь… Гость на коленях придвинулся ближе – и в щёку тут же уткнулось что-то гладкое, горячее, влажное… – Открой рот. И вот тогда он понял – ему хотят не просто причинить боль, но ещё и унизить. Гость оказался ещё большим извращенцем, чем показался сначала. Но он обещал подарить жизнь… Взять в рот его член? Подставить зад? Подмахивать, стонать, как будто от наивысшего наслаждения, а на самом деле – от боли? Без проблем. Уверенности в том, что гость сдержит обещание, не было, но надежда трепыхалась в груди, раскалённая кровь бежала по венам, разнося жар и заставляя чувствовать себя живым, как никогда раньше… и ему было плевать на выворачивающиеся суставы, на кровоточащие раны и рвущийся зад. Прежний он умер, когда смирился со смертью. Новый он родился, когда возжелал жить. И всё же он был слишком измучен. То и дело отрубался и вновь приходил в себя. Иногда от удара. Иногда от резкой боли внутри. Казалось, это никогда не кончится. Словно кошмар, от которого никак не получалось очнуться. Почему-то в камере никак не хотело светлеть, а значит, до утра было ещё далеко. Но когда он очнулся в очередной раз, жёлтый отсвет от фонаря исчез, никто больше не терзал его тело, и в камере стояла тишина. Обманули? Подарили надежду только для того, чтобы не сопротивлялся? Скрючившись на полу, чувствуя мокрое и липкое под собой, он кусал губы, чтобы не взвыть. И как же ненавидел весь мир! Но его не обманули. Воздух в камере начал сереть, когда пришёл стражник. Наклонился и дёрнул за шкирку, отчетливо пахнуло саке. – С… стоять можешь? Наверное, спрашивать нужно было до того, как пытаться поставить на ноги, да ещё и таким способом. Хотя, не попробовав, он всё равно не смог бы дать ответ. Но ноги держали, а стены плыли. Его вывели из камеры. Из тюрьмы. Как был: с голым задом и в колодках – залез в повозку во дворе. Если бы он тогда знал, куда его везут и что будет дальше, возможно, предпочёл бы остаться и дождаться исполнения смертной казни. Но тогда он просто радовался, что тюрьма остается позади. Повозка остановилась в порту. Ночного гостя он узнал по голосу и профилю. Торговец. Капитан корабля. Он стал его хозяином. С наступлением утра ночной кошмар не закончился. Несмотря на выданную одежду и обработанные раны, ничего не изменилось: колодки узника сменила цепь, а секс остался пыткой. И избавить от него уже не могло никакое признание. Корабль был обычный, без новых двигателей, так что путь до точки назначения занимал недели и даже месяцы, а скоротать время команде помогал он. Рассудок услужливо вычеркнул из памяти многое о том годе, но забыть о матросах, иногда приглашаемых присоединиться к утехе, не удалось до сих пор, как и о заливаемых внутрь жидкостях, подвешиваниях в разных позах, в том числе вниз головой, по пояс в солёной морской воде. Он обещал себе сбежать. Сначала – в первом же порту. Потом – в следующем. Только в теле с каждым днём оставалось всё меньше сил и воли. Он давно начал кончать от извращенных ласк хозяина, даже привык к грубым прикосновениям гребцов, иногда скованных, иногда смущённых необходимостью принимать участие в забавах капитана. В какой-то момент даже начало казаться, что он всегда так жил. Просто игрушка в чужих руках. Наверное, именно в то время с него и сняли цепи и поставили клеймо на пояснице. Боль от раскалённого железа на время вернула способность злиться. А ещё в его каморку рядом со складом стал наведываться один гребец. Его звали… Как же его звали? Запомнились только ласковые прикосновения рук. Вероятно, хозяин знал о происходящем, но к тому времени на корабле уже появилась новая игрушка: светловолосый паренёк с лицом, усыпанным веснушками – его крики и плач стали часто разноситься над палубой. А однажды мягкое податливое тело Широ, как его прозвали, оказалось под ним. Даже если он не хотел причинять боли, он не знал ничего о ласках и приготовлениях. Но под ним мальчишка хотя бы не кричал. Кстати, к нему самому тоже приклеилось прозвище. Мамуши. Змей. Правда, непонятно почему. Однажды, когда корабль вернулся в порт Эдо, его выпустили из каморки и толкнули на трап. Точно так же, как той ночью в тюрьме, он сначала даже не понял, что происходит. – Иди, – велел хозяин. – Ты мне надоел. И он пошёл. По земле, а не по качающейся под ногами палубе. Мимо проплывали дома, а не потёртые и провонявшие солёным ветром стены, и не бескрайняя морская даль. Но когда порт скрылся за поворотом, он вдруг остановился и оглянулся. Освобождение произошло так неожиданно, что он даже не успел морально подготовиться. А кроме того, что ему теперь делать? Где спать? Что есть? Как он вообще умудрялся жить до этого дня? Денег не было от слова "совсем". Документов тоже. Бродяга, которому даже запрещено появляться в приличных районах… Попробовать найти работу? Но разве спустя год он на что-то способен? Руки и ноги ослабли, а тело привыкло к боли и наслаждению. Какой из него сейчас шиноби? Он брёл по городу, смотрел по сторонам, пытаясь найти хоть малейший намёк, подсказку судьбы, как и кем теперь быть. Стемнело. Впереди замаячил район красных фонарей. Да, он бы не отказался выпить в компании проститутки и скоротать с ней ночь, но тут в пору самому отдаться кому-нибудь за плошку риса. А почему бы и нет? В отличие от починки крыш и другой подсобной работы, в этом уже он мастер. К тому же, так меньше риск попасться на глаза знакомым. Ведь он "прежний" умер. Был казнен? Убит при попытке к бегству? Без понятия. – Тебе лет-то сколько? Скептицизм хозяйки был понятен. Обычно мальчиков продают в бордели в весьма юном возрасте, как и девочек, а тут какой-то взрослый. Да ещё и в протёртой до дыр юкате. – Пятнадцать, госпожа. Мне совсем некуда податься, зато я прекрасно знаю, как ублажить мужчину. Вы не пожалеете. Просто объясните мне, как принимать клиента и как с ним себя вести. – А стыда ты лишился еще в колыбели? Женщина выглядела недовольной. Он не знал, что ещё сделать или сказать. Кроме того, он уже соврал. Ублажить мужчину? На самом деле он знает только, как подставлять зад и отсасывать. Ну, быть может, мастерски овладел всем диапазоном стонов от «ох, ох, да, ещё» до «ах, ах, я кончаю». – Беглый? Что он мог ответить? «Нет, не беглый, мёртвый»? Кивнул. И удивился, услышав, что может попробовать. – Но если возникнут проблемы, сдам властям. Сразу же, понял? И снова кивнул. Нет, неприятности ему не нужны. Первый месяц к клиентам его не подпускали. Вместе с молодняком он учился вести себя, носить женское кимоно, учтиво говорить. Заодно постигая и премудрости предварительных ласк. И целый месяц его тело не знало секса. Хотя будущие кагемы иногда пробовали друг на друге теоретические знания, он не принимал в подобном участия. Не чувствовал потребности. И постепенно привыкал к мысли, что секс может быть спокойным, без боли, без принуждения, без извращенных издевательств. Как с тем гребцом. А потом у него был первый клиент. За ним второй. После десятого он перестал считать. Кроме того, некоторые стали приходить снова и снова. Большинство хотели быть сверху. Клиентов с нестандартными потребностями – как называли тут извращенцев – почти не было. Потому что стоило кагема пожаловаться, и путь в бордель им оказывался закрыт. И всё же, власть и деньги решают многое. У борделя был один проблемный клиент из чиновников бакуфу, но появлялся он редко, раз в полгода. Так вышло, что когда тот потребовал новенького, то хозяйка привела его, теперь уже Кадзуму. И так он ему понравился, что стал постоянным клиентом. Четыре года Кадзума провёл в том борделе. Несколько раз ему предлагали выкуп. Но он же не женщина, чтобы на нём можно было жениться, да и попадать в новое рабство совсем не хотелось. Здесь он мог не обслуживать клиентов, если не хотел, и тратить свободное время на тренировки. Окружённый высокой стеной задний двор скрывал от лишних глаз, а свои… Однажды хозяйка предложила ему перейти на должность охранника, то ли оценив его навыки, то ли намекнув, что он становится уже несколько староват. Скорее второе, так как она наблюдала за ним все эти годы, а предложение сделала только сейчас. Тогда он промолчал. Но серьёзно задумался, сколько ещё сможет вести беззаботную и сытую жизнь. И хочет ли снова становиться шиноби. О патриотах, проворачивающих свои делишки в борделе, он узнал случайно. Уже пару лет, как не спускался вниз, постоянные клиенты или направляемые хозяйкой новые сразу проходили в его комнату, но тут что-то заскучал. Тогда-то и приметил эту троицу за столом. Два клиента и недавно появившийся кагема. Новички держатся вместе, так что о нём он не знал ровным счетом ничего, да и не хотел знать, а вот пара клиентов заинтересовала. Насколько он мог судить, один привёл второго, более юного и явно смущённого. Через пару недель сцена повторилась. Только третий участник был уже другой, но тоже очень молодой и точно впервые в таком месте. И хорошо одет – когда строгое хаори распахнулось, Кадзума успел заметить богато расшитую подкладку. Зачем кому-то приводить зелёных юнцов в мужской бордель? Совсем не бедных? Причем тот, кто приводил, каждый раз оставался в зале и ждал возвращения того, кого привёл. Кадзума спросил хозяйку, намекнув, что если станет охранником, ему лучше быть в курсе подобных дел, и она нехотя, но рассказала: оказывается, за пять лет сопротивление хоть и ослабло, патриоты всё ещё пакостничали аманто в столице и за её пределами, только стали умнее и практичнее. В ряды группировок теперь принимались все желающие, даже проститутки и актёры. Кроме обычного им требовалось новое оружие, завезённое теми же аманто, против которых и использовалось – например, бомбы, пистолеты, следящие и передающие устройства… только вот такими игрушками не торговали в обычных магазинах, да и стоили они совсем недёшево. А где взять деньги? Тут кому-то и пришло в голову, что в столице ещё осталось много богатых семей. И неплохо бы их склонить на свою сторону… и если не целые семьи, то хотя бы их отпрысков. Обычные бордели для которых – слишком просты, и для большинства уже привычны, а вот мужские… Саке, плотское удовольствие – и вот зазывала уже лучший друг и товарищ, а его приглашение вместе бороться против аманто – благородное дело, к которому грех не присоединиться. Во всяком случае, так задумывалось. Правда, со столичной молодёжью номер прокатывал редко, и потому заговорщики решили переключиться на приезжих. Когда в бордель пожаловал Сакамото, Кадзума его ждал. Не конкретно его, конечно. Слова хозяйки навели на мысль, что он сам может неплохо воспользоваться одним таким «юным и неискушенным гостем столицы» – так что теперь спускался вниз каждый раз, когда зазывала приводил новую жертву. Обычно это происходило в одно и то же время, раз в пять-шесть дней. И каждый раз парни ему не нравились: то слишком податливые и бесхребетные, то нервные, то телосложение не то, то лицо. На пятый раз Кадзума подходил к отделяющему зал пологу с мыслью, что его задумка на самом деле всего лишь помогает разнообразить пресные дни, а привередничает он лишь потому, что на самом деле не хочет никуда уходить. Но Сакамото неожиданно сразу понравился. Встретившись с разочарованным взглядом пронзительных голубых глаз, Кадзума впервые в жизни, наверное, захотел быть кем-то соблазненным. И когда тот неожиданно вскочил и направился к выходу, пришлось едва ли не бегом пересекать зал, чтобы успеть догнать. Почему-то Кадзума не сомневался, что стоит ему только обратиться прямо, и брезгливый красавчик передумает уходить. Так и вышло. И всё шло, как задумано, ровно до тех пор, пока Сакамото не начал проявлять активность. Конечно, клиенты часто активничали, это даже скорее было нормой, и многие из них стремились не только получить, но и подарить удовольствие, но Сакамото… Кадзума испугался, когда понял, что не хочет его отпускать. Что хочет уйти с ним. Это было настолько сильные чувства и желания, что сама мысль о неудаче причиняла боль. И от этого он все никак не решался завести разговор. Но Сакамото Тацума сделал это за него. Первый раз в жизни – не считая освобождения с корабля – неожиданное оказалось приятным. Ему даже оформили бумаги на имя «Кадзума». Из шиноби, бортовой шлюхи-раба, а потом и кагемы теперь он переквалифицировался в личного слугу самурая. Только удивила спешка, с которой они покинули Эдо: буквально на следующий день, выехав в ночь. Когда он последний раз ездил верхом? Лет пять-шесть назад? Суточный бросок показался сущим адом для привыкшего к совсем иного рода страданиям зада. На следующий вечер, слезая с коня во дворе гостиницы, он проклинал отца Сакамото, приказавшего тому явиться как можно скорее. А потом ещё выяснилось, что спать слуге надлежит в коридоре… но спорить Кадзума не стал, просто уселся на пол, закрыл дверь и привалился к ней спиной. И почти тут же уснул. Если бы не устал так сильно, то проснулся бы раньше. Половица скрипнула – и лезвие чиркнуло по щеке, там, где только что было горло. Не успев до конца проснуться, Кадзума перекатился дальше по коридору и вскочил на ноги. Тут же едва не взвыв от боли в ногах – те просто отказались нормально сгибаться и разгибаться после долгого сидения на лошади и сна в сидячей позе. – Вы кто? В былые времена ему бы и в голову не пришло о чём-то спрашивать нападавших, как и тупо стоять на месте, глазея на них. Тёмный силуэт качнулся, и Кадзума скорее почувствовал, чем увидел приближающийся клинок. Чуть повернув корпус, пропустил его мимо, перехватывая руку, ломая кисть и отбирая оружие. Сдавленный крик разнёсся по коридору, наверняка разбудив Сакамото и постояльцев по соседству. От их помощи Кадзума бы не отказался: ведь хоть он и тренировал тело все эти годы, но сейчас чувствовал себя так, словно впервые попал в настоящую схватку. То есть растерялся. А противников было трое. Точнее, стало уже двое, так как один временно вышел из строя. Но может и остальные отступят из-за неудачи? – Зачем ты его защищаешь?! Он выкупил тебя, вывез из столицы, и если теперь его не станет, ты сможешь отправиться, куда захочешь! Это было неожиданно. Такие подробности. – Какое тебе дело, патриот-сан? Не вышло развести, решили грохнуть? – Нам не нужна его жизнь, – в голосе противника послышалась уязвленная гордость. – Значит, деньги? – догадался Кадзума. – Вы идиоты. Выкуп оставил его без гроша. На самом деле хозяйка не взяла с Сакамото ни медяка. Если они не в курсе, не такие уж доверительные у них отношения. – Мы прекрасно знаем, что дядя отправил с ним внушительную сумму. И снова подробности. А Кадзума-то – ни сном и ни духом, что они с собой везут сокровища. Хоть бы предупредил, засранец-сама… Ширму-дверь пронзило лезвие с той стороны – и говорящий замолчал навеки, подельник же его бросился прочь. Недолго думая, Кадзума перехватил удобнее отобранный ранее клинок и метнул, как дротик – беглец рухнул, лезвие вонзилось ему в основание шеи. Первый напавший, сгорбившийся на полу, попытался подняться на ноги, но тут порезанная дверь отъехала в сторону, заставив его резко замереть и притвориться пятном на стене. Порог переступил взъерошенный и очень злой Сакамото Тацума. – Я тебя зачем сюда посадил? Чтобы ты будил меня посреди ночи?! – Простите. Схватив замершего раненого за шкирку, Кадзума поволок его по коридору. Только на полпути вспомнил, что не спросил господина, что с тем делать… Онемевшие ноги слушались пока ещё плохо, да и раненый упирался, так что времени подумать оказалось достаточно. Перед лестницей Кадзума вытолкнул его вперёд и, пнув под зад, отправил в полёт. Выживший бандит пересчитал все ступеньки, но приземлился вроде удачно. Не умер. Тем самым разрешив вставшую перед Кадзумой дилемму. – А ты счастливчик. Иди с миром. И передай своим, что никакие деньги не вернут умерших к жизни. Казалось, инцидент исчерпан. Однако в коридоре появился хозяин гостиницы с фонарем. И Кадзума, подойдя ближе, по взгляду догадался, кому убирать оставшиеся у двери трупы. Пришлось даже кровь замывать, пока не впиталась. Когда он закончил, уже начало светать, но Тацума спал, так что Кадзума, снова подперев дверь спиной, позволил себе закрыть глаза. Выехали ближе к обеду. Господин молчал и не спрашивал ни о чем, и это беспокоило. Ведь для кагемы разделаться с двумя нападавшими не то чтобы в норме вещей. Даже с одним. Кагем этому просто не учат. – Сакамото-сан, – не выдержал. Да и не успевшие прийти в себя мышцы ног принялись выть с новой силой, так что Кадзуме просто жизненно потребовалось отвлечься. – Вас ничто не удивило прошлой ночью? – М-м-м? – Ну, знаете… нападавшие. – А-а-а… – Сакамото-сан? – Боже, отстань, а? Чего ты хочешь услышать? Что я поражен? Думаешь, я не заметил, что ты не простой кагема? С самого начала заподозрил. Как движешься, как смотришь, как в седло садишься… Кадзума потупил взгляд и заставил своего коня приотстать. Возможно, Сакамото сказал правду или таким образом попытался сохранить лицо. Но почему-то губы сами собой попытались растянуться в улыбке, а этого господину лучше не видеть. – Ладно-ладно. Ты хочешь, чтобы я это сделал, да? Хорошо. Я сделаю это… Кто ты? Сакамото тоже притормозил, и их лошади снова поравнялись. Кадзуме пришлось сделать вид, что он вытирает пот. – Преступник, господин, – ответил, как только вернул контроль над мышцами лица. – Отдавший предпочтение борделю, но не растерявший свои навыки шиноби. Почему-то признаться оказалось очень легко. И хотя прозвучало – как бред, в ответ Сакамото только кивнул, и больше они этой темы не касались. Дорога до Тёсю заняла полторы недели. Три раза они меняли лошадей. И каждую ночь он проводил в коридоре. Не то чтобы это было так уж ужасно, но настроение портилось день ото дня. Разве он не понравился Сакамото? Разве господин не хотел бы снова лечь с ним в постель? А если господину на самом деле не понравилось, зачем взял с собой? Вопросы множились, сомнения терзали не привыкший к такого рода думам разум. А тем временем путь подошёл к концу: они прибыли в поместье. Кадзума позволил себе обойти его всё, прикидывая, где тут можно тренироваться подальше от любопытных глаз, разведал, где кухня, где спальни слуг… И очень удивился, когда услышал, что его зовет Сакамото. Он же отправился на разговор с отцом? Или уже закончил? Разве блудному сыну не нужно поздороваться с матушкой и заняться прочими делами после долгого отсутствия? В лицо полетел вещевой мешок. – Мы куда-то отправляемся, господин? – Отправляемся. Заодно проверим эти твои навыки шиноби. – Наверное, это очень опасное место? – Отец считает именно так. Называется «Академия под соснами». – А лошади? – Пешком. И вот они здесь. Не считая небольшого происшествия с учениками, всё прошло гладко, но местный учитель, кажется, видит их насквозь. И ничего удивительного: судя по тому, что рассказал Сакамото, пересказывая слова отца, его появление здесь само по себе подозрительно. Одно Кадзуме не нравится – дело пахло патриотами. Неужели безумные докатились до того, чтобы собирать сирот и детей бедняков, чтобы готовить из них воинов против аманто? А Сакамото, получается, в этой ситуации на стороне правительства? Учитывая известность его фамилии… Кадзума ещё ни разу не слышал о таком глупом внедрении. Ведь буквально каждый догадывается, зачем они здесь, но делает вид, что ничего подобного. Разве что один из учеников открыто прилип к ним с Сакамото взглядом. В обед удалось улизнуть из толпы – Сакамото предложил Кадзуме продемонстрировать свои навыки и поискать в вещах учителя что-нибудь напоминающее улику: мол, если справишься, уже сегодня будешь спать в доме в городе. Но всё оказалось совсем не просто, этот ученик… кажется, он представился Кацурой… Белобрысый ещё исковеркал его имя… Так вот, этот Кацура ходил по двору, излазил весь дом, даже в кладовку заглянул, только чудом не заметив их, вжавшихся в нишу за стеллажом с кипами тетрадей. А потом ещё и засов опустил, заперев их. Ситуация вышла пикантная. Кадзума отвык так долго обходиться без секса, а тут желанный объект оказался в зоне доступности… Но его отвергли. Кадзума всего лишь остался на месте, когда дверь закрылась, ну может прижался чуть сильнее – но Тацума упёрся в его плечи и отодвинул, словно предмет мебели. Его совсем-совсем… не взволновало? Пришлось покориться и вспомнить про работу. Поддеть засов сквозь широкую щель – проще некуда, но продолжать поиск в таких условиях он не стал. Во-первых, это бред – шнырять по дому при свете дня, когда всякие ученики носятся туда-сюда. А во-вторых, он обиделся. В конце концов, пусть Сакамото немного поживёт в нищете и тесноте – в столице-то, небось, снимал отдельную комнату. Но кому Кадзума сделал хуже? Принятие ванны даже вспомнить стыдно. Он старательно держался спиной к остальным… Что до клейма – за четыре года благодаря разным травам и примочкам ему удалось сделать след от раскалённого железа почти незаметным, но вот подавлять эрекцию так и не научился. Показалось, что один паренёк что-то заметил, Тензо. Хотя, тот выглядел таким смущённым, что наверняка был в схожем состоянии. Но темень, мелькающий туда-сюда ковшик и хлопья пены помешали разглядеть подробности. Да и не разглядывал Кадзума особо… может вообще показалось. После бани Сакамото остановил его, пока остальные отправились на ужин, и уволок за угол. Душа и тело запели в унисон – вот оно! Но вместо скомканного требования немедленно заняться с ним сексом, Тацума пригвоздил Кадзуму к стене. В темноте взгляда рассмотреть не удалось, зато тон он расслышал хорошо: – Что ты себе позволяешь? Совсем стыд потерял? Это тебе не бордель! Хватит пожирать всех глазами! Разве он пожирал? – С… Сака… Сакамото-сан, я не понимаю, о чём вы… – Не понимаешь, значит? Безжалостные пальцы прижались к паху, сдавливая сквозь ткань ещё не успевший успокоиться член. Давно с ним никто так не обращался! – Не… понимаю. Это только… физиологическая реакция… На человека, которого я… – Замолчи. Пальцы сжались сильнее. Кадзума охнул и почувствовал горячее дыхание на щеке. Он хотел только одного – чтобы господин не убирал руку. Но вот пальцы расслабились, а волосы защекотали шею. Тацума упёрся лбом в его плечо. Но ничего больше не сказал.