Широяша: История Белого Демона

****

«Академия» оказалась небольшим поместьем в несколько старых одноэтажных зданий, окружённых забором. Гинтоки уже видел такие – правда, в деревнях, а тут вроде и в черте города, и в то же время на отшибе: с одной стороны рисовые поля, с другой глухой лес. А в лесу ледяная каменистая речка. Именно на ней Гинтоки и провёл остаток дня, наловив себе свежей рыбы и сжевав её сырой. После нескольких дней в компании Шоё ему хотелось побыть одному, а не заниматься какой-то там уборкой. Кстати, по рассказам этого человека, в академии обучаются сироты и дети бедняков… однако Гинтоки до сих пор как-то не доводилось встречать нищих с настолько приличным оружием, да и зануда с конским хвостом хоть и выглядел победнее того, другого, парня с короткими волосами, от обоих за версту несло гонором. Зачем Шоё привёл его сюда? Вытащив катану из-за пояса, Гинтоки принимается счищать с неё засохшую кровь. Найденный на берегу гладкий камень оставляет на лезвии неровные царапины, ещё больше уродуя его, но такое безобразное оружие нравится Гинтоки гораздо больше отполированных до блеска клинков. Во-первых, оно страшнее. Во-вторых, легче. В-третьих, из-за неровной поверхности меч противника не скользит по лезвию, а замедляется и иногда даже застревает на нём. Вот только ржавчина сделала сталь совсем хрупкой – за последние дни сколов существенно прибавилось. Выстиранная юката успевает высохнуть на солнце, пока Гинтоки возится с катаной. Не то чтобы он действительно принял упрёк «конского хвоста» близко к сердцу, но пока решил, что не стоит привлекать излишнее внимание, и хотя клинок в его руках так или иначе всё равно заметят, но если тот будет просто старым и потёртым – авось, не привяжутся, как те двое… Ближе к закату вслед за оружием приведя в порядок и свой внешний вид, Гинтоки отправляется в город. Спрятанная под юкатой катана бьёт по ногам, свёрток с деньгами оттопыривает бок, но если не бежать и держать спину ровно – ничего не должно быть заметно. К тому же, он следует переулками и старается не попадаться на глаза любопытным прохожим. Главный город провинции Тёсю оказывается довольно обычным, разве что немного крупнее тех, где Гинтоки бывал раньше. Да и люди тут одеты богаче, да и стражи побольше. А вот данго такие же сладкие, как и везде. Пусть и немного отличаются вкусом. – Что-то я тебя тут раньше не видел… – кряхтит старик, хозяин лавки, подозрительно щурясь в темноте и возясь с подвешенным над лавочкой бумажным фонарём. Пережёвывая сразу три шарика моти, Гинтоки мычит неразборчиво, но от загоревшегося-таки тусклого света отодвигается подальше и при этом не забывает оглянуться по сторонам. Он действительно здесь впервые, однако это не значит, что слухи о нём сюда ещё не дошли. Если бы волосы остались грязными и серыми – можно было бы вздохнуть свободней, но раз уж его заставили вымыться…  «Ладно, посмотрим, что ты за фрукт, Ёшида Шоё. И что это такое – твоя академия!» В целом, не обнаружив в вечернем городе ничего особенно для себя опасного: ни скоплений аманто, ни потенциальных охотников за наградой – Гинтоки возвращается в школу, когда уже успевает совсем стемнеть. От одного из зданий по земле тянется полоса света, просочившаяся сквозь бумажные сдвижные двери, силуэты по ту сторону двигаются и негромко разговаривают. Что-то очень похожее на укол совести заставляет Гинтоки остановиться посреди двора… Да, он сбежал, но в конце концов, он ведь никому ничего не обещал? Ни остаться тут, ни, тем более, стать учеником. Лишь позволил себя сюда привести… Но Шоё дал ему имя. И теперь странная невидимая нить связывает Гинтоки с этим человеком. Нить, которой не нужны обещания. – Кто опаздывает к ужину, тот ложится спать с пустым животом, – доносится из-за бумажных дверей, и те раздвигаются. Гинтоки, уже почти нырнувший за каменный круг колодца, успевает рассмотреть за спиной Шоё парня в дорогом кимоно. – И не забудь помыть ноги перед сном, – тем же тоном добавляет мужчина. – Ладно, – кисло отзывается Гинтоки, злясь про себя. И с чего он вообще решил спрятаться? За спиной раздаётся звонкий щелчок вновь сошедшихся дверей – и полоска света на земле опять тускнеет. Выставив в неё одну ногу и скептически рассмотрев её, Гинтоки решает, что в мытье эта конечность не нуждается. Повторяет со второй. Потом окидывает взглядом видимую часть двора, прикидывая, куда же податься спать. Не вон в то строение, похожее на склад, точно. И не в додзё. Остаётся длинное здание за спиной, где сейчас ужинает Шоё и его ученик, да небольшой домик ближе к забору… Вот к нему-то Гинтоки и направляется: раз уж он задержится тут на какое-то время, то вправе выбрать себе место для сна по вкусу, а отдельный дом – как раз то, что нужно.  Хватит с него деревьев, заброшенных хибар с дырявыми крышами и чердаков стариков! Изнутри дом кажется ещё меньше, чем снаружи. Всего одна комната, да очаг для приготовления пищи за перегородкой. Обычная лачуга. Гинтоки не раз пробирался в подобные ради поиска чего-нибудь съестного. В этом же поживиться явно нечем: циновки сырые, воздух затхлый, словно двери не открывали целый месяц, а угли под котелком засыпаны песком. Свёрнутый в углу футон тоже сырой. Зато большой. Разложив его, Гинтоки какое-то время топчется сверху, распределяя ровнее то ли шерсть, то ли хлопок, набитые внутрь. Потом укладывается на живот и принюхивается. – Гадость… Отвернувшись от перегородки с очагом и прижав катану к животу, сворачивается в клубок. Но не успевает он закрыть глаза, как с улицы доносится звук приближающихся шагов: Шоё ступает по твёрдой земле и песку очень мягко, как кот, почти беззвучно – и всё же привыкший быть настороже даже во сне, Гинтоки отчётливо слышит каждый шаг. – Это теперь мой дом, Шоё, – предупреждает он достаточно громко, чтобы его расслышали снаружи. Но дверь всё равно открывается. – Как ни крути, а я занял его раньше, – раздаётся ответ в полутьме. Гинтоки кожей чувствует колебание воздуха рядом с собой и замирает. – Что ты делаешь? – А на что это похоже? – смешок. – Ложусь спать. Чужие волосы касаются лица. Гинтоки вскакивает, но его успевают схватить за запястье. – Куда ты? – Отпусти! – Ложись, уже поздно. – Нет так уж и- – Или предпочтёшь пойти к Такасуги? Ему, наверное, одиноко – первый раз здесь ночует, да ещё и других учеников пока нет… Гинтоки резко садится обратно на футон. Ступня тут же упирается во что-то невидимое. Нога Шоё? Или бедро? Запястье отпускают. – Такасуги – это тот остриженный богатей с зелёными глазами? Он что, сбежал из дома? – Вроде того. – Ха, везёт же некоторым – им есть откуда уходить. – Не суди его строго. В темноте раздаётся шорох, и колено обдаёт тёплым дыханием. Гинтоки пытается отодвинуться, но другое колено тут же упирается во что-то тёплое, показавшееся мягким, однако тут же напрягшееся. – Это мой живот, – просвещает его Шоё. – Хватит крутиться. Почему-то слова этого человека заставляют Гинтоки подчиниться. Все эти дни он уже не раз спрашивал себя, почему тогда пошёл за ним. Не из-за обещанной же еды? Просто никто и никогда ещё не смотрел на него с такой грустью… и при этом без малейшего намёка на жалость. Или скрытые намерения. Окажись Шоё в конце концов охотником за головами, Гинтоки бы, наверное, даже не захотел бы его убивать. А сейчас, когда оказалось, что он самый настоящий учитель… «Я и вдруг школа? Похоже на какую-то неудачную шутку.» Вытянувшись вдоль стены, Гинтоки прижимает к себе катану и тяжело вздыхает. Лёгкие тут же заполняют запахи плесени и пыли. – Завтра я внесу тебя в семейный регистр, – снова раздаётся рядом негромкий голос Шоё. – Зачем? – Тебе нужны документы, иначе примут за беглого или ещё кого похуже. – Похуже? Например? Вместо ответа с крыши доносится хлопанье крыльев и скрежет по дереву. – Не боишься, что кто-то вроде меня принесёт в твой дом беду? – добавляет Гинтоки. Сверху сыпется труха. На голову ложится ладонь, длинные пальцы зарываются в волосы, и затылка касается щекочущее дыхание, заставляя поёжиться. – Беду может принести кто угодно. Не беспокойся об этом. – Даже этот… Такасуги? Пальцы в волосах сжимаются в кулак, словно Шоё вдруг решает проредить его шевелюру, но в последний момент передумывает. – Спи! Лягнув назад пяткой и совершенно точно попав по колену, Гинтоки всё-таки закрывает глаза. * * * * * * * * Откуда-то издалека его зовёт голос. Но зовёт странным, чужим именем. Остальные слова и вовсе не разобрать. Тело трясёт. Гинтоки открывает глаза и обнаруживает себя сидящим верхом на чём-то… на ком-то… – Да проснись же ты! – Шоё? – Вот, молодец. А теперь убери катану. Только после этих слов он понимает, что сжимает в мокрых от пота руках меч, приставленный к горлу лежащего под ним человека. Сквозь бумажные двери пробиваются лучи утреннего солнца – и их достаточно, чтобы рассмотреть кровь, стекающую по руке Шоё, которой тот ухватился за отполированное, но всё ещё сколотое местами лезвие, не давая ему опуститься ниже и перерезать себе горло. Гинтоки вскакивает. Пальцы словно приклеило к ставшему вдруг слишком тяжёлым клинку. – Я… это… – Тихо-тихо. Шоё садится и похлопает пару раз не пострадавшей ладонью рядом с собой по футону. – Ещё рано, ложись. – Но… Гинтоки чувствует, что задыхается. – Успокойся, – в голосе Шоё впервые прорезается сталь. – Всё нормально, – уже значительно мягче. А потом, перекинув на одно плечо длинные, спутавшиеся за ночь волосы, продолжает нормальным голосом: – Пройдёт время, и ты привыкнешь спать с кем-то рядом. Не принимая этого кого-то за потенциального врага. И тогда я отпущу тебя в общую спальню, к остальным. А пока изволь быть послушным ребёнком и ложись рядышком. Сенсею без тебя холодно. Катана выпадает из рук с глухим звоном. Уставившись на неё, на кровь, стекающую по лезвию, Гинтоки отступает назад. – Я… уже выспался. Он выбегает на улицу, не обувшись. Загрубевшие ступни почти не чувствуют попадающие под ноги камешки и сучки, пока Гинтоки мчится к реке. Только вот впервые за долгое время пояс не оттягивает тяжесть меча. Это странное, непривычное и смущающее ощущение, из-за него даже камни кажутся острее, чем обычно, утренний воздух – холоднее, а за каждым деревом чудится подозрительная тень. Студёная вода изгоняет из головы остатки тумана. Выбравшись на берег, Гинтоки подбирает с земли толстую палку. И вспомнив тренировку, подсмотренную в одном из додзё пару лет назад, поднимает её над собой: вдох, мах вместе с резким выдохом, снова вдох… Чтобы быть сильным, ему не нужен никакой учитель. И имя не нужно, не нужна доброта. Доброта делает слабым, а имя – зависимым. Конечно, хорошо забыть обо всём, надеясь, что и о тебе все забудут – только это лишь самообман и больше ничего. Взмах. Вдох. Он должен уйти. Даже если хочет остаться. Даже если хочет поверить, что и у него тоже может быть свой угол и свой родной человек. Солнце поднимается всё выше – и воздух начинает прогреваться. Закончивший махать палкой Гинтоки ныряет в привычно холодную воду снова и снова, пока на большом камне не скапливается большая связка рыбы. Они ещё бьются длинными хвостами, пытаются подпрыгнуть, но продетая сквозь жабры верёвка из сплетённой травы надёжно удерживает их вместе. «Я только отнесу это. Отнесу, а потом сразу уйду…» Гинтоки знает, что принял верное решение. И пусть оно не вызывает особого восторга, из леса он выходит уже с ясной головой. И замечает топчущегося у ворот академии паренька – тот примерно одного с ним возраста или, может, чуть старше: узкие плечи, ровным горшком остриженные волосы, запыленные хакама и неуверенность в каждом движении… «Никак ещё один ученик?» Гинтоки замечают, только когда он подходит вплотную. – Ты кто?! – подпрыгивает на месте "горшок". – А ты кто? – Я Тензо! – неожиданно бодро и откровенно представляется тот. – Сын лучшего в Тёсю мастера по изготовлению надгробий! – Надгробий? …а я – Гинтоки. Тоже чей-то сын, наверное. «Всё равно он уходит, так почему бы и не назваться этим именем?» – Гинтоки… Гин? Это потому что у тебя волосы такого странного цвета? А почему у тебя волосы такого странного цвета? «Какой любопытный…» – Злой дух вселился… Шучу. Усмехнувшись в подтверждение своих слов, Гинтоки совсем не ожидает, что парень по имени Тензо вдруг отскочит в сторону. Но вот вспыхнувшие в его взгляде недоверие и опаска уже очень даже ожидаемы. – А… Шоё-сенсей вернулся? – Вернулся, – уныло почесав затылок, Гинтоки извлекает из волос зелёную иголку хвои и вздыхает. – Ты здешний ученик, что ли? Ну так проходи, чего встал… – А академия снова открыта? Значит, занятия скоро снова начнутся? – А-а-а, достал! Гинтоки уже поднимает ногу, чтобы пинком помочь этому неиссякаемому источнику вопросов сделать шаг во двор, как вдруг слышит голоса. Опускает ногу обратно, оглядывается: по дороге из города приближается толпа. В руках людей короткие мечи и даже просто обычные палки… – Эй, это тоже все ученики Шоё? Замерший с открытым ртом Тензо медленно мотает головой. – Враги? В этот раз парень кивает – правда, как-то неуверенно. – Где твоё оружие? – У м-меня его н-нет… если т-только в додзё… Гинтоки бросает взгляд во двор: в принципе, он успеет добежать не только до тренировочного зала, где видел деревянные мечи, но и до дома Шоё, где оставил катану. Но противников слишком много. А он предпочитает не связываться с толпой: три-четыре человека максимум. Если больше – ничем хорошим это не кончится – конце концов, у него всего две руки, две ноги, а глаз на затылке нет. Так может, лучше переждать? – Ты знаешь, чего им надо? – отступая во двор, быстро спрашивает Гинтоки. И видит, как Тензо пожимает плечами и на трясущихся ногах преграждает путь идущему впереди остальных мужчине с убранными в длинный хвост на затылке волосами и тонким шрамом поперёк носа. Тот бросает на "горшка" косой взгляд и просто отшвыривает его в сторону. – Вы знаете, что делать! – кричит, оборачиваясь к остальным. – Разнесём это место! Толпа одобрительно гудит, усмешки на лицах становятся шире – хотя Гинтоки кажется, что они не слишком-то уверенные. – Один, два, три, четыре, пять, – принимается он считать вслух. – Чёрт, что там после пяти? А, Тензо-кун? – Ш-шесть, – отзывается тот, поднимаясь с земли. Сквозь ткань его хакама на уровне колена проступает кровь. А Гинтоки кидает связку рыбы на землю и подбирает несколько камешков. – Как ни крути, а больше четырех… Эй, вы. Ни шагу дальше. По какому делу? Похоже, его слова и действия озадачивают вторженцев – они замедляются, некоторые и вовсе останавливаются. – Старшой, это ещё кто такой? – обращается к типу со шрамом широкоплечий и высокий тип, обходя его и делая шаг во двор. Камень тут же впечатывается ему в лоб, заставив отшатнуться и схватиться за лицо. – Ах ты, мелкий!.. – взревает ушибленный, словно дикий зверь, и достав из-за пазухи нож, бросается на Гинтоки. Второй камень прилетает ему в глаз. Огромная туша спотыкается и пропахивает в земле широкую, но короткую борозду. Гинтоки отпрыгивает назад и уворачивается от руки, дёрнувшейся к его щиколотке. Остальные же пока толпятся в воротах, чьи створки, похоже, так давно не закрывались, что вросли в землю. Чтобы закрыть их, придётся сначала вооружиться лопатой. – Ты спросил, кто я? – подкидывая в руке очередной камешек размером с каштан, Гинтоки наблюдает, как упавший с перекошенным лицом поднимается на ноги. – Те, кто выжил, зовут демоном. Ну почему он не взял с собой оружие? Его страшненькая катана сейчас пригодилась бы, как нельзя кстати. Но прежде чем отправиться за ней, не помешает сначала кое-что выяснить: – Так что вам нужно? Уже успевший прихромать к нему Тензо громко икает, когда поднявшийся с земли широкоплечий вторженец заносит нож над головой и снова кидается на Гинтоки. Огромный, он заслоняет собой едва показавшееся из-за деревьев солнце. Гинтоки падает на руки, выстреливая в живот противника сразу двумя ногами. Мужик на миг застывает. Нож вываливается из его рук, а сам он, схватившись за живот, отступает на несколько шагов. – А парнишка ничего, – подмечает кто-то из толпы. – Даже жалко такого убивать. – Нам не приказывали никого убивать, только разрушить. – Но и не запрещали же. Гинтоки подбирает выроненный нож и, крутанув в пальцах, сжимает в обратной хватке. Его всё ещё не воспринимают всерьёз? Какая жалость. А вообще кажется, им не очень-то и хочется что-то делать, словно согласились на скучную работёнку. – Сколько вам заплатили? Вопрос вызывает новую волну оживления, только тот, хвостатый со шрамом, продолжает угрюмо молчать и внимательно смотреть на Гинтоки. – А ты что, хочешь заплатить больше? У тебя хоть деньги-то есть? – доносится из толпы в разнобой. Смешки. Веселье. – Просто хотел дать совет, – Гинтоки кивает на Тензо. – Вот у него отец – лучший мастер по надгробиям. Пока есть возможность, можете сделать заказ. Смешки тут же смолкают. Наконец-то все смотрят на него, как надо. – Мне нравится твой характер, белобрысый, – неожиданно подаёт голос тип со шрамом. – Но лучше кончай чесать языком и вали отсюда. А к вечеру приходи в чайную у южных ворот, потолкуем насчёт твоего возможного будущего. Чего это ему предлагают? Никак присоединиться к очередной банде? Впрочем, не впервые. – Тензо, долго ты ещё тут стоять собираешься? Ученик Шоё вздрагивает. Гинтоки косится на него, и тут перед носом внезапно проносится катана и втыкается в землю у ног. – Твоя? – прилетает следом. – Такасуги-сан! – всхлипывает Тензо с таким восторгом, словно увидел сошедшее с небес горячо почитаемое божество. – Моя, – хмуро подтверждает Гинтоки. – Время, Акио-сан, – доносится из толпы чей-то строгий голос. Мужчина со шрамом передёргивает плечами, и бросив быстрый взгляд на Такасуги, отрезает: – Ладно, хватит развлекаться! Пора заняться делом. И толпа заваливается во двор. Гинтоки отступает. Стоит обнажить катану – и всё, начнётся бой насмерть. Этих ребят наняли, чтобы разнести академию, и надежда, что они отступят, встретив сопротивление, тает, как дым. Гинтоки раньше не попадал в такие ситуации и не очень понимает, что сейчас происходит, но ему ясно одно – это место пришли уничтожить. Место, в котором ему предложили остаться. Место, которое вполне могло бы стать его домом, не реши Гинтоки сегодня уйти. Но ведь он только решил? Не ушёл же? Конечно, можно отступить и сделать вид, что происходящее его не касается… да и есть тут, кому защитить это место… Стоит подумать о богатеньком ботчане, как тот обнажает катану. Его острый взгляд уже мечется по вторженцам, выбирая противника, и сквозит в этом взгляде что-то, что словно бы бросает Гинтоки вызов. «Как там тебя, говоришь, зовут? Такасуги?» Этого Такасуги окружают, обходя по дуге. И Гинтоки вместе с ним оказывается отрезан от ворот. И вдруг за спиной раздаётся треск дерева. Кто-то уже добрался до дома и проломил двери! – Не смейте! – вопит Тензо. Такасуги запрыгивает на веранду, тоже что-то выкрикивает, но его слова заглушает хруст выброшенного из дома стола. – Всем стоять! Ледяной голос стегает по нервам. Гинтоки оборачивается обратно и видит Шоё, появившегося в воротах… но не успевает он даже моргнуть, как тот уже каким-то образом оказывается рядом, а его катана уже с тихим щелчком возвращается в деревянные ножны… те же, кто оказался на его пути, вдруг один за другим начинают оседать на землю. – Я убью каждого, кто сделает хоть одно движение без разрешения. Выскочивший из дома бандит замирает на веранде, пригвожденный к месту не терпящим возражений взглядом. – Ёшида Шоё, – еле шевеля губами, произносит он. Но тут же вскрикивает: – Это же Ёшида Шоё! Погромщики начинают переглядываться. Те, кто успел войти в дом, высыпают наружу. На их лицах теснятся ужас и недоумение. – Вы вернулись? – спрашивает пришедший в себя громила с отметиной от камня на лбу и с заплывшим глазом. Он всё ещё бледен и держится за живот. Лицо же Шоё не выражает ничего, словно застывшая восковая маска. – Убирайтесь, – приказывает он так, будто привык командовать даже не сотнями, а тысячами людей. И ему подчиняются. Вторженцам хватило небольшой демонстрации силы? Или у Шоё такая репутация, что одного его появления достаточно, чтобы внушить бандитам страх? Гинтоки ловит себя на том, что теперь смотрит на этого человека по-новому. И вспоминает, что так и не смог его победить… «Может, всё-таки стоит здесь задержаться?» – Эй, ты! Такасуги ещё не убрал катану в ножны. Кажется, с момента появления Шоё он всматривался в лица, и вот теперь обращается к единственному замешкавшемуся, в чьём взгляде за стеклами очков без труда читается досада. – Я тебя знаю. Ты же Удо. Тот оглядывается, отступает, пропуская бандита, взвалившего на плечи оглушенного товарища, и явно нехотя кланяется: – Мое почтение, Шинске-сама. Почему-то эти слова заставляют Такасуги скривиться, как от зубной боли. А ещё Гинтоки замечает, что Шоё смотрит на этого своего ученика со странной грустью и вдруг спрашивает: – Твой знакомый? – М-моего отца. Щека Такасуги дёргается, взгляд упирается в землю. – Понятно, – Шоё косится на оставшегося стоять посреди двора человека. – Удо-сан, кажется?.. Не могли бы вы передать Такасуги-сама, что если ему есть, что сказать, то Ёшида Шоё ждёт его лично в «Академии под соснами»? – Не понимаю, о чём вы говорите, – отворачивается тот. – Правда? А мне кажется, что понимаете, Удо-сан. Удо вздрагивает и поправляет очки нетвёрдой рукой. Гинтоки сначала показалось, что того трясёт от страха, но теперь отчётливо видно: в глазах за круглыми линзами сверкает злость. – Можете идти, Удо-сан, – разрешает Шоё. Гинтоки проводит очкарика взглядом, потом замечает в тени у ворот знакомую фигуру. – О, это же «конский хвост». – Я не «конский хвост», – фыркают у ворот. – Я Кацура! – Кто? Зура? – Ка-цу-ра! Парень выходит из тени. И Гинтоки догадывается, благодаря кому Шоё вернулся так вовремя. _____________________ Данго – шарики моти на палочке, обычно подаваемые с соусом. Сёдзи – японские раздвижные двери. Хакама – широкие штаны.