Сын северного ветра

- А-ахх, чтоб тебя, - Сиарги извивается, вцепившись мне в плечи, пытаясь то ли притянуть меня, то ли прижаться сам, - Ультер, прекрати издеваться… - Ма-аленький, - я щекочу его, он пытается обиженно надуть губы, но не выдерживает и смеется. – А вот так… Дую на плоский живот, пробегаюсь пальцами по ребрам. Сиарги заливисто хохочет, выворачивается из-под меня, оказываясь верхом на моих бедрах. Резко перестав смеяться, наклоняется ко мне, полураспущенная коса падает мне на грудь. Я близко-близко вижу его шальные глаза, влажно блестящие губы… - Ультер, - шепчет он, - мой Ультер… Я обнимаю его… но в моих руках – пустота. Проснувшись, я понял, что опять плакал во сне. Раньше бы мне стало стыдно перед самим собой за это, но теперь мне все равно. У меня не осталось ничего, кроме смутной надежды на будущее, только из-за нее я продолжаю цепляться за жизнь и даже пытаюсь по кусочкам собрать себя. Нет, не прежнего себя, у которого была родина, семья, долг, а нового, другого, у которого ничего этого нет. Тот Ультер умер, хотя Сиарги спас ему жизнь. И, значит, новый Ультер принадлежит Сиарги, и только ему. Увидев его в дверях библиотеки, я разулыбался – никого, кроме нас, здесь не было. Я приглашающе распахнул объятья, но он не принял игры: - Пойдем в комнату, - сказал он отрывисто. – Есть срочный разговор. Я пошел за ним, чувствуя зарождающийся в душе страх. Что-то случилось, понимал я, что-то плохое. Но и представить не мог, насколько плохо все окажется. - Твой отец уничтожил имперский гарнизон, - сказал он сразу, без предисловий. – Уже послезавтра, наверно, наместник узнает об этом. Я замотал головой, протестуя: - Постой, я ничего не понимаю… Сиарги вздохнул и сказал очень медленно и четко: - Прошлой ночью твой отец, князь Ольгер, перебил имперский гарнизон. К сожалению, не полностью, нескольким удалось спастись. И теперь эта весть стремительно летит к наместнику императора, Ультер. Ты понимаешь, что это означает. - Меня казнят, - не задумываясь, ответил я. И только тогда полностью осознал слова Сиарги. Меня затрясло. Не знаю, почему, но я сразу поверил ему. Но это было так страшно, что я закричал: - Этого не может быть! Откуда ты можешь знать это?! Сиарги опустил глаза и тихо ответил: - Я шаман, Ультер. Мне приснился сон, а потом я камлал, призвал духов и все увидел. - Т-ты кто? Сиарги посмотрел на меня больными глазами: - Шаман. Колдун, по-вашему. Я умею разговаривать с духами. Я предвидел войну нашего племени с империей и еще всякое. Поверь мне, Ультер, я знаю, что говорю. Я схватился за голову – казалось, она просто лопнет от напряжения. - Шаман, - тупо повторил я. – Ты – шаман. Мой отец развязал войну с империей. Мне отрубят голову. Отлично. Хорошо бы, поскорей. - Ультер, не раскисай, - жестко, незнакомо произнес Сиарги. – Не время для истерики. Я смогу вывести тебя из дворца сегодня ночью. Тебе надо собрать вещи. Бери только самое необходимое и все деньги, какие у тебя есть. - Зачем? – произнес я, слыша себя как будто со стороны. – Зачем мне теперь жить? Отец обрек меня на смерть, а мою страну – на разорение. Ты полгода скрывал от меня, кто ты есть. Я - никто и ничего не значу, до меня, наконец, дошло это. Так зачем мне жить, скажи, Сиарги? Последние слова я выкрикнул в его побледневшее лицо, крепко впившись ногтями в свои ладони, чтобы не наброситься на него. Он был виноват только в том, что не сказал мне всю правду о себе, и в другой день, я, может, даже понял бы его, постарался понять… Но сейчас я чувствовал себя преданным, использованным, обманутым. Еще чуть-чуть, и я бы, наверно, сорвался окончательно, но тут Сиарги неожиданно сильно обхватил ладонями мое лицо, быстро, четко проговорил: - Я знаю, ты не простишь мне этого. Но я не могу допустить твоей смерти, так что ты будешь делать то, что я скажу. Его зрачки расширились, взгляд стал глубоким, тяжелым, страшным. Я попытался отвести глаза, но не смог даже шевельнуть ресницами. - Слушай, - проговорил он низким, чужим голосом, - ты будешь делать только то, что я скажу, до той поры, пока не исполнишь все сказанное мной. Ты понял меня, Ультер? Кивни, если понял. Я покорно кивнул, хотя хотел кричать, ругаться, ударить его. Но мое тело двигалось само по себе, не слушаясь меня. И я делал только то, что он говорил. Собрал вещи, деньги – их было довольно много, и Сиарги добавил еще. Мне хотелось швырнуть их ему в лицо, но я послушно ссыпал его монеты к своим. Сиарги принес мне ужин в комнату, я съел все, хотя, казалось, не смогу проглотить ни кусочка. Потом мы сидели, дожидаясь ночи. Сиарги не смотрел на меня, тяжело молчал. Я бы, наверно, тоже молчал, даже если бы мог говорить. К тому времени все мои чувства перегорели, осталось только черное, бездумное отчаяние. Когда все улеглись, и в крыле воцарилась тишина, Сиарги повернулся ко мне: - Возьми вещи, надень плащ и иди за мной. Он взял свой мешок, в другой руке зажал какой-то маленький предмет и вышел из комнаты. Я пошел за ним. Когда Сиарги уверенно постучал в запертые двери, ведущие из нашего крыла в общий коридор, во мне неожиданно шевельнулось любопытство. Как он собирается вывести меня из дворца? - Что? – чуть погодя раздался недовольный голос. - Господин стражник, - заговорил Сиарги перепуганным, совсем детским голосом, - тут одному мальчику плохо, мы не знаем, что делать! Послышалась сочная брань, зазвенели ключи. Потом дверь открылась: - Ну что… - стражник замолчал на полуслове, уставившись на блестящую безделушку в руке Сиарги, потом с досадой произнес, - приснится же. Мы в это время уже были за дверью. Стражник вышел вслед за нами, повернулся к двери и начал запирать замки. Сиарги досадливо закусил губу, потом тряхнул головой и, взяв меня за руку, быстро пошел вперед. Он шел уверенно, не задумываясь над тем, куда свернуть, по каким-то узким боковым коридорам, служебным лестницам. На самом деле, колдун, шаман, с каким-то отстраненным интересом думал я, иначе как он узнал все это, сидя взаперти? Интересно, а что еще он может? Шли довольно долго, наконец, свернули в какой-то совсем уж нежилого вида коридор. Когда мы проходили мимо старинного зеркала, висящего на стене, мне показалось, что Сиарги послал ему воздушный поцелуй. Но здесь было почти совсем темно, так что я подумал, мне это просто привиделось, как и бледная рука, махнувшая ему из зеркала. Оказалось, я ошибался. Сиарги вошел в одну из комнат, подошел к массивному старинному шкафу, стоящему в ней, и повернулся ко мне. - Вот теперь может не повезти, - сказал он и, нажав на один из цветков, изображенных на резной панели, казалось, перестал дышать. Но, услышав скрип, довольно улыбнулся и открыл дверцу шкафа. В задней его стенке зияло небольшое, только протиснуться взрослому человеку, отверстие. Тайный ход, надо же… Ход оказался еще и подземным. Из шкафа мы попали в подобие трубы с вбитыми в стену металлическими скобами, по которым и спустились в узкий тоннель. В нем царила полная темнота. - Забыл про свет, - виновато проговорил Сиарги. – Ладно, держись за меня. Он взял меня за руку и пошел вперед, легко и свободно, как будто шел по залитому светом широкому залу. Чем дальше мы продвигались по ходу, тем сильнее мне хотелось закричать и забиться в судорогах на полу, чтобы выпустить из себя становящееся невыносимым напряжение. Все это было слишком, я не мог принять, вместить в себя все, что обрушилось на меня сегодня. Рука Сиарги жгла мне ладонь, казалась тяжелой, раскаленной, я не понимал, как у меня хватает сил удержать ее. - Тебе тяжело, я понимаю, - сказал Сиарги. Я вздрогнул от звука его голоса, он сильнее сжал мои пальцы. – Но придется потерпеть еще. - Ты, наверно, удивляешься, откуда я знаю дорогу, - немного спустя заговорил он снова. – Я говорил уже тебе, что я – шаман. Это значит, что я умею выходить из своего тела и перемещаться вместе с духами, невидимо и неслышимо для обычных людей. Я давно изучил дворец, город и его окрестности в поисках путей для побега, на всякий случай. Видишь, пригодилось. Мне послышалась горечь в его последних словах. - Может, ты заметил зеркало в коридоре, - продолжил он, помолчав пару мгновений. – В нем живет девушка-призрак, это она рассказала мне про этот тайный ход. Я боялся, что механизм не сработает и придется ломать шкаф, но повезло. Не хотелось бы раскрывать тайну, вдруг еще пригодится. Этот ход прочно забыт, и он ведет за пределы городских стен, так что ценен вдвойне. От его голоса, ровного, спокойного, меня слегка отпустило, я начал дышать ровнее. Какое-то время мы шли молча. Потом он остановился. Я посмотрел вперед – на фоне полной черноты слабо светилось пятно выхода. - Ультер, - сказал Сиарги, взяв меня за обе руки. – Я провожу тебя до конца, но там могут быть чужие уши, и я скажу все сейчас. Сейчас мы выйдем на берег реки. Ты пойдешь вверх по течению до первого ручья, впадающего в нее, потом повернешь и пойдешь вверх по течению этого ручья. Идти придется весь день, пока не дойдешь до заброшенной деревни – два года назад там прошел черный мор, но сейчас в ней можно безопасно жить, я проверял. Если по пути захочешь пить, пей воду из ручья, из реки не пей. Голод придется потерпеть. Выбери в деревне дом, какой тебе больше понравится, и переночуй там. Он вдруг прижал мои руки к своей груди, погладил их. Я чувствовал пальцами, что он дрожит, но, когда он заговорил снова, голос звучал по-прежнему спокойно: - Это все, что я тебе велю, Ультер. Когда наступит утро, ты уже сам будешь решать, что делать. Только, пожалуйста, помни – я люблю тебя и хочу, чтобы ты жил. Дальше мы пошли молча. Ход действительно вывел нас к реке. Отверстие выхода, и без того небольшое, сильно заросло кустами, так что выбрались мы наружу с трудом. Мы спустились к самой воде. Сиарги еще раз сжал мои руки и шепнул: «Иди». Все было так, как он сказал. Я шел весь остаток ночи и весь день почти до самого заката, неведомо как превозмогая боль в изнемогающем от усталости теле. Когда, наконец, я дошел до деревни, у меня не осталось ни чувств, ни мыслей – только желание упасть и уснуть. Это я и сделал, предварительно, выбрав самый хорошо сохранившийся из домов. Я вошел в дом и упал у порога. Искать постель сил уже не осталось. Я проспал так до полудня следующего дня, а проснувшись, долго не мог понять, где я нахожусь. Постепенно все вспомнив, я с трудом сел. Все тело ломило, я замерз так, что с трудом мог шевелиться, но голова была на удивление ясной, я снова мог разумно мыслить. Но прежде всего надо было справить нужду. Сиарги забыл дать мне указания на этот счет, и я теперь удивлялся, как не обмочился во сне. «Надо будет поругать его за недосмотр», - подумал я и судорожно вздохнул. «Ты не простишь меня», - сказал он с горькой уверенностью, но в этом он был неправ. Я был еще зол на него, зол и обижен, но я понимал его. Я уже его простил, а со временем перестану и злиться. Теперь, после того как я узнал о его способностях, о том, что он может, я отлично понимал, почему он не рассказал мне раньше, кто такой. Такое оружие кому попало не показывают, а я – чужой, я прожил в этом дворце три года, конечно, он не мог довериться мне настолько. И, спасая мою никчемную жизнь, он вручил мне свою, раскрыл свою тайну, просто рисковал... И то, что он лишил меня воли, вытаскивая из дворца, тоже было понятно, хотя и… раньше бы я сказал – унизительно. Но от Сиарги это не было унижением. Я просто был обижен на него за то, что он счел меня слабаком, но он ведь не знал, сколько я буду биться в истерике. Теперь мне, конечно, стыдно было за свое поведение и хотелось думать, что я бы сам смог взять себя в руки, стоило немного подождать… Наверно, смог бы, до сих пор мог. Но Сиарги не был в этом уверен, а действовать надо было быстро. На его месте я бы, наверно, сделал то же самое. Он любит меня… Я улыбнулся и тут же застонал от невыносимой боли в сердце. Он любит меня, я люблю его, и вряд ли мы еще когда увидимся. От внезапной слабости я опустился на колени там же, где стоял, чудом не угодив в собственную лужу. Хотелось плакать, тихо, безнадежно, забившись куда-нибудь в темный угол. Но я поднялся, сжав зубы. Сиарги спасал меня не для того, чтобы я упивался жалостью к себе. Сиарги… Смог ли он вернуться незамеченным? Чем для него обернется мой побег? Мы не скрывали своих отношений и, наверняка, его будут допрашивать с пристрастием. Тревога сжала сердце в ледяные тиски, мелькнула мысль бежать обратно в Нор-Дейр и сдаться первому же стражнику, лишь бы не трогали его… Но Сиарги спасал меня и не для этого. Я сел на крыльцо и заставил себя рассуждать спокойно. В Нор-Дейр надо вернуться в любом случае. Во-первых, мне нужно знать, что точно произошло на Комене. Я верил Сиарги, но могли быть какие-то обстоятельства, о которых он не знал. Или, возможно, он что-то не так понял. Все-таки я не мог до конца поверить, что мой отец развязал эту бессмысленную войну, победить в которой просто не мог. И не хотел верить, что он так запросто обрек меня на смерть. Во-вторых, я должен быть там, если Сиарги понадобится помощь. В-третьих, только там я знал людей, которые могли мне помочь вернуться домой. Но вернуться в город надо, тщательно подготовившись. Я не мог допустить, чтобы меня поймали, теперь я рисковал не только собой. Хорошо бы было поесть для начала. Но увы, обойдя все дома, ничего съедобного я не нашел. Оно и понятно, два года прошло. На лес и одичавшие огороды надежды тоже не было – весна. Что же, придется поголодать, тем убедительнее будет маскарад. Я спустился к ручью, умылся, попил воды, рассмотрел себя, как смог. Щетина уже отросла, под глазами появились синяки. Завтра они станут еще больше и чернее, щеки западут и обветрятся, жаль, похудеть не успею. Масть у меня, конечно, светловата, но в окрестностях столицы жили люди самых разных кровей, так что вопросов это вызвать не должно. Я посмотрел на руки – м-да, за крестьянские грабли их принять нельзя. Но хоть что-то сделать надо – я запустил их в жидкую грязь у ручья, потом сполоснул и не стал вытирать. Надо будет повторить еще пару раз, к утру они обветрятся, потрескаются, грязь въестся под ногти. В глаза бросаться нерабочим видом, по крайней мере, не будут. Поднявшись в деревню, я тщательно обыскал все дома и все хозяйственные постройки. Уже начал думать, каким образом можно испоганить мой плащ, чтобы его можно было принять за крестьянскую одежку, как, наконец, поиски принесли успех. В одном из сараев нашелся сундук, заваленный разным барахлом и потому, видать, незамеченный мародерами, полный старой, но чистой одежды. Наверно, от покойника осталось, подумал я, выбросить жалко было, а носить некому. Вещи были маловаты мне, но я все равно взял пару полотняных рубах и штанов – пригодится. А лучшим приобретением стал широкий и длинный плащ с капюшоном, видать, бывшая парадная одежда. Он был старым, но целым, теплым, из толстого сукна, отлично скрывал мою фигуру и, частично, лицо, и уж ничем не походил на вещь из гардероба княжеского сына. Сапоги я тоже вымазал грязью и оставил ее сохнуть так. Покрой, конечно, не крестьянский, но я понадеялся, что никто не будет сильно их разглядывать. За этими хлопотами прошел остаток дня. Вечером я растопил печь в выбранной мной избушке и сидел у огня, вспоминая о Сиарги, пока меня не сморил сон. Той ночью он приснился мне в первый раз. Выходящих из ворот внимательно досматривали, особенно молодых мужчин – мое сердце екнуло. На входящих в город особого внимания не обращали, ну да, кому могло прийти в голову, что покинувший город беглец вернется туда. Но это могло означать, что тайный ход не обнаружен, и я немного воспрял духом. Нужно было срочно найти какой-нибудь многолюдный трактир. Там наверняка обсуждают все последние новости, и можно будет ненавязчиво узнать все, что меня интересует. Мне повезло даже больше, чем я думал. Едва я зашел в трактир, как какой-то мужик, радостно взревев: «Конар!», облапил меня, обдав густым сивушным духом. - Я не Конар, - выпутавшись из объятий, я как мог широко улыбнулся, - но тоже с тобой выпью! - Правильно! – нисколько не огорченный ошибкой, мужик хлопнул меня по плечу и потащил к столу, за которым сидела шумная компания. – Я Игар, а ты? - Адан, - назвался я своим вторым именем. – Будем знакомы! Новые знакомые оказались мелкими купцами, обмывающими удачную сделку. Как им и положено, они все знали о политических новостях и с удовольствием их обсуждали, хвастаясь знанием подробностей друг перед другом. Мне даже спрашивать ничего не пришлось. Я ел и пил, не чувствуя вкуса, что-то говорил, даже шутил, кажется, а сердце, леденея, проваливалось в пропасть. Сиарги ни в чем не ошибся и знал, как оказалось, все. Кроме того, что сначала мои братья убили высокопоставленного имперского офицера. Почему они это сделали, никто не знал, да и для императора причина убийства никакой роли не играла. Если бы отец выдал сыновей властям или наказал сам, возможно, все осталось бы без последствий. Но он объявил, что братья отомстили за меня, предательски убитого невинного заложника, и вырезал гарнизон. Пытаясь уложить в голове, как он мог совершить этот безумный поступок, я вынужден был признать – он совершил безумный поступок, потому что безумен. Мой отец сошел с ума. А может, и всегда был таким. О том, что я бежал, было, конечно, тоже уже известно. Причем купцы думали, что меня, наверно, на самом деле убили, и теперь объявили сбежавшим для того, чтобы прикрыть правду. О других заложниках никаких слухов не было. Дождавшись, когда компания окончательно захмелеет, я потихоньку ускользнул. Мне срочно нужно было убежище, чтобы спрятаться и спокойно подумать. Я не знал, как мне быть дальше. Я снял комнату в другом трактире, победнее и попроще, сказал хозяевам, что болею, попросил, чтобы меня не беспокоили, и залег там на несколько дней, изнывая от тревоги и невозможности что-то сделать. За это время я зарос бородой, похудел так, что впору стали найденные в деревне рубахи, и, решив, что теперь-то уж меня так просто не узнают, рискнул снова выйти в город. Новости, услышанные в этот раз, лишили меня остатков прежнего мира. Карательный отряд обрушился на Комен чуть ли не на следующий день после гибели гарнизона. На беду, собранный для отправки в Хис десятитысячный отряд был в учебном походе и разбил лагерь прямо на побережье, куда вынесло лодку с беглецами. Неужели отец не знал об этом лагере? Командир отряда решил, что это прекрасная возможность посмотреть желторотиков в деле, благо полномочия на подавление бунтов у него были. Большинство баронов отказались поддержать отца, и, с горечью думал я, их трудно винить за это. Оба моих брата были убиты в бою. Загнанный в собственный замок отец взобрался на стену, прокричал, что у него нет больше сыновей и самой жизни, что он проклинает предавших его вассалов, и бросился на собственный меч. Новый князь, мой троюродный дядя, уже принял венец и теперь спешил в Нор-Дейр, мириться с императором. Не знаю, как у меня хватило сил самостоятельно вернуться в комнату. Последующие несколько дней прошли в каком-то холодном бреду. Я не вставал с кровати, не ел, не пил, почти не спал, прокручивая в голове одни и те же мысли. У меня не осталось ничего и никого, и я не видел смысла в том, чтобы продолжать жить. Наверно, я так и умер бы там, если бы мне не приснился Сиарги. «Я люблю тебя, - вновь сказал он во сне, - и хочу, чтобы ты жил». С того дня я и начал собирать себя заново. Сиарги хочет, чтобы я жил, значит, я буду жить. И, возможно, когда-нибудь я увижу его вновь. Несмотря на его слова, я знал, что он надеялся на прощение, провожая меня – среди монет я нашел серебряную пластинку с искусно отчеканенным степным котом. Я знал, что это знак его рода. Значит, он все же надеялся на то, что я захочу вспоминать о нем.