Я хочу любить её

Тоска и грусть — лишь первые симптомы, дальше — хуже. Если поначалу всё ограничивалось лишь уклончивыми взглядами и воображаемыми интимными ласками, то со временем я стала находить всё больше поводов побыть рядом с Тамилой, таких, как подготовка к экзаменам, например. К тому времени уже пришла весна, и часть студентов, вместо того, чтобы дурака валять, взялась за ум. Тамила каждый день приходила ко мне на дополнительные занятия. То, что на первый взгляд казалось просто любовью к учёбе, в итоге оказалось кое-чем иным. Я всё чаще замечала, какой уставшей и подавленной она появлялась на консультациях, и если мешки под глазами ей ещё более-менее удавалось скрыть, то общий изнеможенный вид хрупкой девушки сразу бросался в глаза. Я не могла понять, что конкретно происходит, но понимала, что всё началось еще тогда, в конце зимы, когда мы с ней только возобновили хорошие отношения. Первым звоночком, я думаю, был тот самый день, когда Тамила зашла на кафедру, чтобы якобы узнать оценки по модулю. Не отметка являлась истинной причиной её прихода туда, на самом деле её привело нечто иное, и она, должно быть, побоялась поделиться этим со мной. Как и я, Тамила искала любой повод, чтобы не возвращаться в общежитие. Что происходило за четырьмя стенами и запертой дверью её нового дома? Неприятности с соседками по комнате? Я не могла спросить девушку об этом напрямую, да и не думаю, что она сказала бы что-то внятное. Но её слезы… Я опять-таки уделяла внимание тому, что другие не хотели замечать. В то время, как я раздумывала над тем, как разузнать правду, другие делали вид, что всё так и должно быть. А ведь я была полностью уверена в том, что у Тамилы не сезонная меланхолия, а самая настоящая депрессия. В наше время её списывают на лень, нежелание или неспособность находить себе хоть какое-то занятие, в то время как всё гораздо серьёзнее. Депрессия может возникнуть на почве чего угодно, но чаще всего — каждодневного стресса. Полная решимости и рвения, я уже подходила к дверям общаги. Молоденькая дежурная оповестила меня, что в комнате отдыха сейчас находятся несколько студентов, и если у меня есть к ним какие-то вопросы, то я могу их задать. Я прошла чуть дальше по коридору и остановилась у большой коричневой комнаты с нарисованной на ней теннисной ракеткой. Открыв дверь и войдя внутрь, я первым делом удивилась, каким маленьким было это помещение. Внутри не было ничего кроме двух старых диванов, пыльного коврика средних размеров, небольшого телевизора старого образца, квадратного стола с четырьмя стульями и умывальника. Мутно-коричневые стены украшала пара маленьких картин с изображениями лесов. Я прошла на середину комнаты и остановилась как раз напротив двух ребят, цедивших пиво на одном из диванов. Они с самым серьёзным видом подняли свои головы вверх и посмотрели на меня. Одного из них я узнала, второй казался смутно знакомым. — Людмила Александровна! Какими ветрами вас сюда принесло? — поприветствовал меня тот самый парень, которого я узнала — он учился в одной группе с Тамилой. — Потапов, и тебе здравствуй. Я тут как раз хотела найти кого-нибудь из вашей группы. У меня есть серьёзный разговор, и не бойтесь, он не будет касаться посещаемости или учёбы в общем. — Тогда чего он будет касаться, раз не учёбы? — удивился юноша. Его широко распахнутые глаза смотрели на меня подозрительно и с недоверием. — Ваших однокурсников. Мне нужно знать общую погоду внутри коллектива: кто с кем дружит, враждует, общается. Конкретно меня интересует окружение Тамилы Иванец. Саша Потапов на минутку задумался. Надеюсь, он не спросит, зачем мне это нужно, потому что я не знаю, как ответить на подобный вопрос. Не должно быть ни единого намека на мою заинтересованность Тамилой. — Иванец? Дайте-ка подумать… Я не видел, чтобы она с кем-то близко общалась в последнее время, хотя ещё месяц назад где-то она везде ходила вместе со своими соседками по общежитию, наверное, они дружили. Это всё. Тогда я поняла, что причиной депрессии Тамилы вполне могло стать разочарование в подружках, а может и ещё что-то, связанное с ними. А ведь в моей голове мелькали мысли о том, что эти её новые друзья, которых она завела после нашей с ней ссоры и кардинальной перемены во внешности не заставят ждать от себя подвоха. Моя девочка и вправду совершенно не разбиралась в людях — доверчивая и по-детски наивная, она становилась лёгкой добычей для стервятников, питающихся душевной болью других. Я помню, какой сама была в её возрасте, и сколько всего поняла за недолгое время учёбы в школе, а потом и в университете. Никому нельзя показывать свои истинные эмоции, а все сокровенные чувства должны оставаться внутри нас, никем не познанные. Раньше я тоже смотрела на мир глазами, полными ласки и доверия ко всем, но мои розовые очки разбились о первый же серьезный конфликт с когда-то близким другом. Мы с Тамилой оказались во многом похожими, но если я своё время сумела подняться и укрепить свою позицию, то ей предстояло ещё многому научиться, пройти строгую школу жизни, ведь не учебные заведения учат нас жить, а общество, в котором мы находимся. Я узнала всё, что хотела, и могла вызвать Тамилу на откровенный разговор. Я надеялась, что если дам ей понять, что всегда готова поддержать и помочь, то она откроется мне. Робкий стук в дверь, неспешная походка, замученный взгляд… Мне стоило многих усилий держать себя в руках и не выглядеть также. Тамила присела напротив меня, сжав руки в кулаки и задвинув ноги за стул. Её прекрасное лицо переменилось и стало мрачным. Я положила руки на колени и наклонилась чуть ближе к девушке, подготавливаясь к беседе. — Сегодня мне не хотелось бы беседовать с тобой о зарубежной литературе, — начала я и первая же моя фраза вызвала у Тамилы реакцию. Она оживилась и приготовилась внимательно слушать. — Сегодня у нас на повестке дня ты и то, что с тобой происходит. Не пытайся сделать вид, что не понимаешь, куда я клоню. Может другие и привыкли ничего не замечать, я же замечаю всё, что происходит рядом со мной. Признавайся, давай, что у тебя случилось? Лицо Тамилы ещё больше омрачилось. Она нервно заёрзала на стуле, не в состоянии найти, что сказать. Наверное, я была слишком резкой, поэтому продолжила более мягким голосом: — Не волнуйся. Если ты не хочешь говорить, я не буду принуждать. Ты просто должна знать — я всегда готова выслушать тебя, что бы ни случилось. Я многое могу понять. Моя девочка разжала кулаки и оперлась руками о края стула. Она была готова говорить. — Вряд ли вы можете понять, как мне приходится сейчас. Как вы думаете, каково это — чувствовать себя ничтожеством, неудачницей, знать, что что бы ты ни сделала, всё полетит к чертям собачьим, а каждое твоё слово станет причиной новых оскорблений? Каково это — не понимать, хороший человек рядом с тобой или нет, проживая жизнь в ожидании предательства ото всех, кому доверяешь? У меня никогда не было друзей, и теперь у меня их снова нет. Её тонкий тихий голосок набатом прозвучал в моей голове, в нём было столько боли и надрыва, что я наклонилась назад. Именно этого признания я и ожидала. — Многим в этой жизни приходится несладко. Ты думаешь, я понятия не имею о том, каково быть белой вороной? В твоём возрасте я тоже думала, что обречена на постоянные неудачи. Сейчас же у меня по-прежнему множество проблем, но в большинстве случаев я знаю, как с ними справляться. По правде говоря, моя жизнь не сильно изменилась с тех пор, как я была девчонкой, но моему сегодняшнему стоицизму позавидовали бы многие. И ты тоже можешь стать сильнее, стоит лишь захотеть этого. Если ты будешь ныть, то, конечно же, ничего не достигнешь. Слёзы облегчают боль, но не решают проблемы. Я знаю, каково это, именно поэтому и предлагаю свою поддержку. Она отвернулась, и я поняла, что задела больное место. Большинство неуверенных в себе людей боятся признаться в том, что сами же создают себе проблемы. — Вы правы… — через несколько минут отозвалась Тамила. А потом добавила: — Моя проблема это моя проблема, и я должна решить её сама. Мне не нужна помощь. Она вновь защелкнула своё сердце на замок, не дав ключа, а у меня не было с собой отмычки, да и силой всё равно ничего не достигнешь. Она не захотела принять мою помощь, и я поняла, что не смогу её принудить, ведь именно отсутствие давления было обещано мной в начале разговора. Мне не стоило совать нос в чужое дело. — Ладно… Но если что, ты теперь знаешь, к кому обращаться. Можешь идти, сегодня дополнительных не будет. Она медленно встала со стула, попрощалась, развернулась ко мне спиной, прошлась до двери, обернулась напоследок и вышла. Такая прекрасная, но такая несчастная. Но я верила в неё, верила, что она найдёт в себе силы со всем справиться. Переживание за неё лишь подпитывало мою любовь, тем более, что мы так похожи. Я когда-то читала, что очень часто старшие женщины относятся к своим младшим возлюбленным, как к дочерям, и задавалась вопросом, правильно ли это, это ли то, что мы называем любовью. Книги открыли мне много примеров любви между женщинами, и там не было равноценных девушек, одна из них обязательно играла роль мамы или парня. Хотя, если так подумать, это правильно — любовь не может быть равноценной, так уж повелось с незапамятных времён. Вот и я приняла участие в этом спектакле, примеряя на себя роль то ли заботливой матушки, то ли кроткой возлюбленной. Я чувствовала это каждый день — всё одно и то же. Это меня убивало, но ведь я сама была во всём виновата. Я готова была отдать всё ради избавления от этой мании. Но я не могла перестать любить мою девочку, не могла просто взять и отказаться от чувств к ней. Вместо этого я снова и снова влюблялась в неё, снова и снова пыталась побороть пагубную страсть, но у меня ничего не получалось. Я утопала в безответных чувствах, становясь больше похожей на тень, чем на живого человека. Я знала, что для меня лучше, но вместо этого хотела её. Я понимала, что никогда не избавлюсь от ощущения того, что часть меня находится в моей возлюбленной и что без неё я никогда не буду полноценной. Я боялась, что зря проживу жизнь, если в ней не будет Тамилы. После окончания рабочего дня я быстро собрала все свои вещи. Но я вовсе не спешила домой — первым делом мне хотелось снова заскочить в общежитие и убедиться, что всё в порядке. Когда я вошла во двор, моя девочка сидела на скамейке у входа и читала книгу. Я могла лишь гадать, почему она там сидела — на то вполне могли быть нехорошие причины. Я подошла чуть ближе и села рядом, а девушка, заметив меня, тут же перестала читать. Мы долго смотрели друг на друга. Тамила пыталась спрятать от меня сырость своих прекрасных глаз, но я же всё равно бы заметила, что что-то не так. — Что, опять скажешь, что сама сможешь разобраться? Не стесняйся своих слёз, с каждым бывает. Тамила шмыгнула носом, при этом не отводя от меня взгляда своих милых моему сердцу глаз. Я бы убрала каждую слезинку, будь у меня такая возможность, разорвала бы на мелкие кусочки любого, кто заставит мою малышку страдать. — Я… Правда… Могу… — запинаясь, произнесла девушка, безвольно раскинув руки по бокам, и я почувствовала её напряжение. Моё сердце пропускало удар за ударом, пока я смотрела, как она страдает. Я понимала, что ещё чуть-чуть, и она не выдержит. — Ты не должна мучить себя. Мы должны покончить с этим раз и навсегда. Ты стойкая, но мы ведь не железные. Ты же сгораешь изнутри! Мои доводы, казалось бы, никак не повлияли на Тамилу, и вскоре она озвучила мне причину своего равнодушия. — Мне всё равно, что будет со мной. Не имеет смысла убеждать меня в чём-либо. Она говорила это так, что на мои глаза наворачивались слезы. Её лицо стало безжизненной маской, под которой не осталось ни чувств, ни эмоций. Состояние апатии — одно из самых опасных состояний во время депрессии, ведь когда человеку наплевать на себя, он может совершить непоправимое. Я не могла, не могла поверить, что она сдалась, и даже не знала, как растормошить её, как вернуть веру и оптимизм. Критическая ситуация требовала радикального выхода из неё, но тогда я решила просто прикинуться, что мне тоже всё равно. — Я и не собиралась тебя ни в чем убеждать — дело твоё. Если тебе наплевать на себя, другим тоже будет наплевать, хотя почему это вдруг должно тебя интересовать? Я покинула общежитие с надеждами на лучшее. Я надеялась, что мои слова дадут Тамиле повод всерьёз задуматься о будущем, ведь именно она должна была решать, как жить дальше. Я же со своей стороны сделала всё, что могла, и мне оставалось лишь ждать.

***

По дороге домой я встретила свою старую знакомую — бывшую одногруппницу. Мы с ней уже как десять лет не виделись, и я была рада этой встрече, не столько потому, что соскучилась по этой женщине, сколько потому, что разговор с ней мог поднять мне настроение. «Как дела? Чем занимаешься?»… Стандартные вопросы и такие же стандартные ответы, но это лучше, чем быть наедине со всем накопившемся в тебе негативом. После недолгого разговора я продолжила идти домой. Уже будучи у крыльца своего подъезда, я споткнулась о что-то теплое и мягкое на ощупь, а посмотрев под ноги обнаружила, что чуть не наступила на совсем крошечного котенка. У него была рыжая шерстка с отдельными светлыми шерстинками и крапинками коричневого, белые носочки на лапках и белый кончик хвоста. Только я протянула руку, чтобы погладить его, как он попытался улизнуть от меня. Мне понадобилось приличное количество времени, чтобы успокоить его и внушить доверие. Таким вот образом у меня появилась новая забота в виде рыженького пушистого чуда. Повторюсь, ни одно животное не может заменить любимого человека рядом, но оно всё же способно утолить чувство пустоты как в доме, так и в сердце. Ночью мой Барсик улегся мне на колени и так и заснул на них. Я боялась даже пальцем пошевелить, ведь мне совсем не хотелось его будить. Вид спящего котенка действовал на меня как успокоительное, я отбросила прочь всё ненужное и по-настоящему расслабилась, но ненадолго, так как во сне ко мне вновь пришла она. Тамила стояла у входа в мою спальню, её глаза вновь заблестели, а на губах застыла блаженная улыбка. На этот раз на ней была одежда, пускай и весьма незамысловатая — синий топ на завязочках, бежевая плиссированная юбка, сиреневые босоножки на каблуках. Вид моей девочки так и притягивал к себе — я не могла скрыть своей радости и возбуждения. Я никак не решалась ступить к ней и всё ждала, что она подойдет ко мне первой, хотя во сне на моих ногах не лежал свернувшийся клубочком котёнок. Я немного подождала, и вот Тамила сама начала подходить ко мне, не торопясь, плавно перешагивая с ноги на ногу. Её бедра соблазнительно покачивались, а грудь вздымалась им в такт. Вскоре она приблизилась ко мне, но не настолько, чтобы я могла свободно дотянуться до неё рукой. Шея девушки приняла лебединый изгиб, когда та склонилась надо мной. Мне мгновенно стало душно, и я расстегнула пуговицы ночной рубашки. Она смотрела на меня так, что меня охватил озноб. Мне хотелось ещё большей близости, и я тоже вытянула шею ей навстречу. Наши взгляды встретились, и её карие глаза слились с моими зелеными. Затем Тамила коснулась своими мягкими губами моих слегка шершавых, и наши губы слились в нежном мягком поцелуе, который с каждой секундой становился всё горячее и пристрастнее. Желание накрыло меня с головой, и я поддалась животным инстинктам, не в силах больше ждать. Схватив Тамилу за плечи, я потянула нас вниз. Её кожа казалась ещё нежнее на ощупь, чем до этого, каждое её прикосновение ударяло током по каждой клеточке моей кожи. Одежда нам явно мешала, но я раздевала мою девочку медленно и аккуратно, растягивая удовольствие. Хлипкие завязки топа девушки пали первыми в неравном бою, и моему виду предстал кружевной бюстгальтер пастельных тонов. Один щелчок — и он уже валялся на полу, освобождая от своих тесных объятий небольшие упругие грудки. Я тут же припала губами к одной из них, плавно всасывая в себя отвердевшую сладкую плоть. Тамила застонала, она, как и я, хотела как можно скорее избавиться от остальной одежды и продолжить прелюдию несколько иначе. И я поспешила удовлетворить наше общее желание. Я расправилась с юбкой, особо с ней не церемонясь, надеясь, что она не разошлась по швам после моего грубого натиска, потом еле справилась с желанием просто взять и разорвать трусики-танго, вместо того, чтобы осторожно их снять. Но я не спешила с более глубокими ласками — вначале мой живот коснулся пупа Тамилы, а потом я стала спускаться всё ниже и ниже, пока наконец-то не достигла её складочек. Я то касалась их языком, то отклонялась в сторону, дразня девушку. В отместку мне она резко схватила меня за плечи ногтями, расцарапав их, и я поняла, что дразнить её не стоит. Тамила, как кошка, прогнулась надо мной, когда я наконец-то продолжила ласку, погружаясь всё глубже и глубже, утопая в её соку. Она прижалась ко мне сильнее, шепча на ухо разные милые, а иногда и даже очень пошлые словечки, а некоторое время спустя мои барабанные перепонки сотряс ее сладострастный крик. Она обмякла в моих руках, но я знала, что это ещё не конец. Позже уже Тамила стала лидером. Уложив меня на кровать, она так же лишила меня одежды, стянув с меня рубашку через голову. Я ёрзала в предвкушении наслаждения. Тамила дразнила меня, как я до этого дразнила её, руки девушки услаждали мои груди, хозяйничали по всему телу, но не достигали нужного места, и я сама направила её туда. Мы слились в блаженном экстазе, она и я, словно две половинки единого целого, а всё остальное казалось таким не важным. Её влажный язычок ласкал меня, держа в постоянном напряжении. Мой пик пришел неожиданно и с натиском. Если бы в комнате стояли бокалы, то они бы точно раскололись на сотню маленьких кусочков. После нашей бурной ночи любви мы ещё долго лежали в объятиях друг друга, целуясь и пробуя друг друга на вкус. Мне хотелось, чтобы однажды этот сон сбылся.