Cancer or You

*** Извиняюсь за такой долгий перерыв, жду комментариев. Следующая часть будет последней. *** Она целовала жадно. Она хотела напиться им, впитать в себя аромат волос, запомнить вкус его тела. Но ведь правда в том, что перед смертью не надышишься. Ева была в агонии, всю ее охватывал ежесекундный жар. Прикосновения Гарри жгли кожу еще сильнее, чем предсмертная лихорадка. Голова казалась тяжелой, большой, и постоянно клонило в сон. Она старалась казаться ласковой, часто улыбалась, но парня это никак не трогало. Последние поцелуи холодным отпечатком ложились на его шею, пальцы, волосы и губы. Она старалась ничего не забыть, чтобы получить безмолвное прощение. Ева просто не смогла бы спросить прямо, но все еще надеялась. Он целовал неохотно. Парень чувствовал исходящий от нее холод, леденящее душу дыхание. Гарри смотрел в бездонные глаза, которые, казалось, стали еще больше из-за поджидающей могилы, и не видел в них ничего. Изголодавшаяся страсть точила все ее тщедушное естество и подгоняла больше целовать, больше ласкать, сильнее любить. Мысли беспрерывно вращались вокруг центра его маленького мирка. Однако присутствие Евы отвлекало от постоянного самобичевания. Он бесцеремонно ворвался в судьбу еще одного человека, который до вчерашнего дня жил отдельной жизнью. Парень уже получил от него пару сообщений на фейсбуке, но старался отвлечься от них и даже не читал. Зейн не заслужил участи быть вплетенным в это грязное месиво. Она лежала напротив, едва ощутимо целуя его пальцы приложенные к губам. Он хотел, чтобы Ева молчала. Ее глаза блестели, но огонь в них угас еще вчера. С тех пор прошли почти целые сутки. Они были наполнены показным счастьем, пирожными, кино, настольной игрой, сексом. Все было, как у обычной пары мужчины и женщины. Но сейчас, когда ночь наступала, маски начали сползать с их лиц. Она меньше улыбалась, а взор потух окончательно. Их молчаливая меланхолия продолжалась уже больше часа, и Гарри не знал, чего он теперь хотел от девушки. Ее жизнь вот-вот прервется, а он молчит, судорожно прогоняя в памяти все моменты, связанные с ней. Ему не за что цепляться, ему не на что рассчитывать, ему уже совсем не больно, грудь не разрывается от гулких ударов сердца, руки не трясутся при одной лишь мысли… Он пуст. — Хаз, я написала ему письмо, — она улеглась на Гарри и потянулась к тумбочке, которая стояла с его стороны. — Я хочу, чтобы ты отдал ему. Не читай сам, пожалуйста. А если он умрет, то похорони это вместе с ним. — Мы так легко об этом говорим, будто ты выйдешь прогуляться в парк, Ева, — он притянул ее к себе, зарываясь носом в волосы. Он не был нежен или осторожен. Ему незачем беречь розу, если она обречена на то, чтобы быть срезанной. — Я приняла решение, Гарри, — она едва ощутимо касается его шеи губами, и он вспоминает, как час назад в порыве оргазма шептал, что не отпустит Еву никогда. Они оба знали: это всего лишь слова. Девушка была самой красивой, когда отдавалась ему, и, глядя на ее разметавшиеся по подушке локоны, невольно представлял Луи на своем месте. Какая она была с ним? Страстная? Нежная? Вспоминая свой первый и единственный опыт с Луи, Гарри вспыхнул и понял, что глупо задаваться подобным вопросом сейчас, когда все они на волоске от гибели. Кого волнует секс, когда через час тебя уже повезут в морг? — Ты могла бы просто уехать, жить другой жизнью, Ви, — он ведет пальцем линию по ее щеке, шее и медленно спускается на грудь. — Когда я наконец-то поняла, что люблю тебя? Я не хочу оставаться просто так, искать чего-то. Я уже все нашла, Хаз. — Хорошо, — просто отвечает он, а для Евы это звучит как приговор. Он разрешает ей умереть, позволяет коснуться себя на миг и отвергает навсегда. Несколько лет назад она поступила точно так же. — Ты проводишь меня? — говорит она, аккуратно переплетая пальцы. — Куда ты идешь? — он был абсолютно готов услышать «домой», что означало именно в дом к Луи. Гарри не хотел, чтобы смерть Евы запечатлелась в стенах жилища, чтобы память о ней въелась в каждый угол. — Я поеду в свою квартиру, — Гарри был удивлен и даже смутно обрадовался. — Только до двери, — прошептал он, вставая с кровати. Гарри так и не смог остановиться в квартире девушки, поэтому ему пришлось перешагнуть через все мыслимые и немыслимые барьеры и позволить ей войти в свой мир. Его мать, должно быть, сидела в гостиной и пребывала в смятении. Недавно сын клялся в любви ее пациенту, Луи Томлинсону, что, разумеется, она не одобряла, но пыталась принять. Теперь же он привел в дом девушку, в которой она узнала ту самую подругу своей дочери, пропавшую, испарившуюся и внезапно вернувшуюся в жизнь Гарри. Всю ночь она напряженно прислушивалась к их сбивчивому шепоту за стенкой, к смутным рыданиям и утешениям, к тихим смешкам и музыке. Это было так странно, непонятно и даже страшно. Ее примерный сын изменял. Прежде всего себе. Держась за руки, они медленно преодолевали ступеньку за ступенькой, проживая последние совместные мгновения. Они не смотрели друг на друга. Одного его слова было достаточно, чтобы остановить девушку, но он не собирался произнести заветное «люблю». Это было не так. Это было «любил». — Я люблю тебя, Гарри, — она провела кончиками пальцев по лицу парня, задевая губы, проводя по переносице, — мой греческий юноша, мой Парис. — Прощай, Елена, — он улыбнулся, опуская глаза. Нет, он не заплачет. — Береги Луи, пожалуйста, — её лицо всего лишь в паре миллиметров, а шёпот звучит оглушительнее, чем крик. — Он хороший парень. А если он скоро присоединится ко мне, то мы присмотрим за тобой вместе. Хоть из девятого круга Ада. Клянусь. Он тянется за поцелуем, но она останавливает его, упираясь руками в грудь. Ева выбежала, оставляя только тонкий аромат своих духов на коже. Вот и всё… Конец. Занавес опустился. Облегчение не наступило незамедлительно, и Гарри начал волноваться. Может, ему хочется догнать Еву? Может, ему хочется прекратить этот сюрреалистический сон? Нет. Вернувшись в комнату, он пытается быстро замести следы ее пребывания: снимает постельное белье, охапкой сгребает со стола оставшуюся у него косметику. Он едва замечает в этой нелепой куче открывающийся кулон. Гарри не рискнул заглянуть, но все же отделил от прочего мусора. После всех дел он сел за рабочий стол и начал писать. Муза уже давно не навещала его обитель, но все же сегодня была добра и нанесла визит. Гарри усердно работал несколько часов, иногда поглядывая на дисплей телефона. Вдруг телефон вибрирует, экран загорается, и он видит знакомый номер. Сообщение было от нее. Он сглотнул, открывая сообщение. «Прощай. Я ухожу. Прошу никого в этом не винить». Сообщение-безопасность. Она отвела все подозрения от него. Гарри выдохнул, пытаясь успокоиться. Наверное, она уже мертва. Но следом приходит второе сообщение. Еве не следовало писать дважды. «Поспеши к нему»… Сердце Гарри пропускает удар. Нет, она не могла забрать Луи с собой. Нет. Парень не помнит, как выбегает из дома, дрожащими пальцами набирает 911. — Здравствуйте, это служба спасения. Чем мы можем вам помочь? — Моя подруга покончила с собой, — выдыхает Гарри, садясь в машину. — Вы сейчас рядом с ней? — Нет. — Назовите адрес. *** В больнице очень душно. Стены будто бы сочились этим гнетущим запахом лекарств, так что начинала кружиться голова. Гарри минует коридор за коридором, сворачивая в онкологическое отделение. Медсестра на входе пытается его остановить, но он пробегает мимо приемной. — Посещения на сегодня закрыты! — кричит девушка, догоняя парня, ищущего имя Луи на дверях палат. Нет, всё не то… Страх нарастал, в венах появился адреналин. Гарри чувствовал, что ритм сбивается. Он отчаянно боялся потерять сознание. — Мистер Томлинсон, он жив? — Гарри встряхивает медсестру, так что она в испуге отступает. В его глазах сверкает черная бездна, полная ненависти и страха. — Да-да, мистер Томлинсон находится в третьей палате. — Кто-нибудь был у него сегодня? — Гарри продолжает трясти хрупкую медсестру, которая, испугавшись, уже хотела позвать на помощь. — Отпустите меня, мистер, — парень выпустил плечи девушки и дал ей вздохнуть. — Его сегодня посещали сестра, мисс Ева, буквально пару часов назад, и миссис Томлинсон, — Гарри дернулся вперед по коридору, но медсестра закричала ему вслед: — Вам нельзя проходить дальше. Мистер Томлинсон все еще без сознания… Его мать хочет решить, что дальше следует предпринять. Следует предпринять? Он смутно догадывается, что Луи собираются заживо похоронить. Кажется, он попал в трагедию, которую должен превратить хотя бы в драму. — Где доктор? Значит, это было предупреждение. Гарри проклинал Еву, которая попыталась дать им еще один шанс. Он думал, что она убила Луи. Он думал, что увидит ее последнюю месть, истекающую кровью на больничной кровати. Гарри остановился рядом с кабинетом доктора и стал лихорадочно прислушиваться. Разговор был настолько тихим, что ему пришлось вероломно ворваться и встать между ошарашенным доктором и плачущей миссис Томлинсон. Глядя на эту сильную, уважаемую им женщину, он пытался подавить в себе накатывающую ярость. Она совсем не испугалась, будто это было так очевидно, что всклокоченный Гарри вот-вот вбежит в кабинет и предстанет перед ней в расцвете своего звериного негодования. — Чего вы хотите? — парень буквально нависал над ней. — Я хочу не мучать моего мальчика, — она смахнула слезы с ресниц и подняла полный непоколебимой уверенности взгляд. — Вы предаете своего сына. Только… Третий день комы. Как вы можете? — он задыхался, слова застревали где-то в гортани. — У вас нет сердца. — Я люблю своего сына, поэтому хочу отпустить его, — ей было больно, невероятно больно. Она потеряла веру. — Нет, нет, нет… Дайте ему еще немного времени. Дайте… Я…Я, — парень упал перед ней, совершенно игнорируя присутствие доктора. Он уткнулся в ее колени лицом. — Дайте ему шанс ради всего, что свято. Ради нас. — Гарри, дело не в этом, — она тяжело переводит дыхание, опуская руку на кудрявую голову. — Нет, я не такой сильный, как вы. Я не готов, я не готов, — невнятное шептание переходило в отчетливую истерику. — Гарри, так нельзя, -она потянула его вверх, но он отчаянно отмахивался. Казалось, что парень потерял всякий контроль, он был унижен, убит, боль поглотила рассудок. Сегодняшний день грозил сделать из него пациента психиатрического отделения. — Я не позволю вам так поступить с моим Луи! — тишина казалась ему вечной. Все это время он пытался казаться сильным, но сегодня он потерял большую часть себя и вот-вот мог исчезнуть совсем. — Ты готов отвечать за чужую жизнь? Ты готов мучать его душу, удерживать тело здесь? Подумай хорошо, Гарри, сможешь ли ты это сделать, — выдохнула она, собирая остатки самообладания. Ей хотелось верить, но она не могла. Сам Луи, будь он способен, попросил бы ее об этом. Долг матери гнал ее в эту пропасть, пытался подтолкнуть к самому краю. — Я могу оплатить все расходы, могу позаботиться о нем… Оставьте нас одних. Оставьте нас все, — он слабел от бессонницы, от стресса. Сил для борьбы не оставалось. — Извините нас, доктор, за сцену, — она сделала еще одну попытку привести Гарри в вертикальное положение, но он не поднимался. Она была полна решимости, но парень рушил её защиту, убивал уверенность в правильности выбора. А хотел бы Луи этого на самом деле? Или он может бороться? Она стушевалась и села на кресло, притягивая Гарри к себе. Доктор покинул кабинет, чтобы не быть свидетелем трагедии. Он слишком часто проходил через подобное и уже давно устал от этого. — Хорошо, — она опустила руки, они безвольно повисли, охладели. — Что? — он поднял глаза, а в них она увидела надежду. Кроткую, ничтожную, избитую. Но все-таки надежду. — Давай попробуем, милый. *** Три дня спустя Похороны Евы были тихими. Гарри все слонялся по дому родителей девушки, возрождая в памяти образы знакомых мест: качели, на которых они постоянно катались, ее комната, ее чердак, с кучей интересного хлама. Все вокруг было пропитано ею. Казалось, он окунулся в прошлое, и сейчас забежит она, впопыхах рассказывая какую-нибудь невероятно интересную новость. А он будет смотреть прямо ей в лицо, не слушая, а наслаждаясь наивной девичьей красотой. Но она не забежит. Ее труп уже отвезли в часовню неподалеку. Вдруг внутри стало пусто, воспоминания ушли, лишь горечь оседала на языке. Что он чувствовал? Обиду, боль, ненависть? Ничего из этого. Просто он опустел, как эти комнаты с её уходом. — Здравствуй, Гарри, — Зейн вошел в комнату и остановился, смущенно опуская заплаканные глаза. Гарри был растерян и подавлен, так что для стыда в бесформенной куче чувств места не было. Зейн скорбел по любимой подруге, руки мелко дрожали, сжимая последний последний подарок Евы. — Привет, — он подошел ближе, почти вплотную, щеки стали стремительно алеть, и новые потоки слез хлынули из больших кофейных глаз. Теперь настала очередь Гарри утешать брюнета. Он осторожно коснулся плеч и принял в свои объятия потерянного Зейна. Он сразу же затих, наслаждаясь деланным ощущением. Парень испытывал острое влечение к загадочному красавцу, который так смело и развязно поцеловал его при первом знакомстве. Он был очарован, но чувство вины перед лучшим другом заставляло его отступить. Смерть Евы только усугубила состояние брюнета, и теперь он окончательно потерялся без двух своих спутников. — Привет, — Зейн улыбается и касается волос Гарри своими руками. Их лица слишком близко, чтобы не прильнуть губами, но Гарри удерживает себя на месте. Губы Зейна раскрываются: он хочет повторить. Насколько нелепо целовать парня на похоронах подруги? Это не просто непристойно, это грешно. Сам дьявол подталкивает в спину, колет его под ребра, острием ножа скользит по горлу. — Не надо, Зейн, — Гарри хочет оттолкнуть, но даже на это у него сейчас нет сил. Их наконец-то стало двое, он не хочет снова принимать третьего участника в игру. Ему нужен только Луи, так? Сомнение, досада за свою слабость ежесекундно атаковали его воспаленное сознание. — Ты мне нравишься. Я хочу… сводить тебя на свидание. Ты кажешься мне невероятным, — волнение мешает парню говорить, он запинается, но выглядит чертовки мило, так что по лицу Гарри пугливой ланью пробегает быстрая улыбка. Гарри тоже к нему тянуло: он был нормальным, без пороков и смертельно опасных болезней. Он был нормальным. — Я люблю Луи, — голос предает, и Зейн ощущает нервическую дрожь. — Дай мне один шанс, — парень обходит Гарри, кладет руки ему на плечи. Он ежится и хочет вырваться, но все действия остаются в голове. Между ними уже зародилась связь. Гарри ощущал влюбленность в касаниях его влажных пальцев, в сбивающемся дыхании и покусанной нижней губе. — Ева умерла. Не забыл? — Зейн мигом приходит в себя. Тоска возвращается, осеняет лицо брюнета, и он впадает в минутную задумчивость. — Почему она это сделала? — вопрос разбивается о стены и эхом проносится в зияющей пустоте. — Потому что любила меня. Советую тебе прикончить свою симпатию. Любить меня не безопасно, Зейн, — он горько усмехается и быстро выходит из комнаты. Им пора на похороны. Они едут недолго, около пяти минут. Когда впереди начинают мелькать могилы, внутри у Гарри что-то обрывается, падает и тут же погибает. Сегодня он хоронит часть себя. Они останавливаются у церквушки, медленно выходят из машины. Унылый вид этого строения вгонял его в сильнейшую тоску. В груди щемило так, что он мог задохнуться. Он не верил: она так просто дала ему выжить, проиграла, ушла? Та, которая чуть не убила однажды, та, которая держала его на мушке, но не убила. Та, что ласкала и жалила смертоносным ядом. Ее тело было в гробу: белое платье, пышно раскинутые кудри, которыми стремились закрыть рану на виске, сложенные на груди руки. Кроткое выражение лица, почти безмятежное потихоньку стало успокаивать Гарри. Он коснулся холодной, буквально окаменевшей руки Евы и вложил в нее приготовленную красную розу. Белый не был истинным цветом ее души. Мятежная, страстная, мстительная… Она была цвета крови. Взгляды родственников и друзей, собирающих слезы в кружевные платки, были прикованы к нему. Он чуть отошел и включил на телефоне одну из ее любимых мелодий. То была «отходная молитва». Эхом по церкви пробежал недовольный ропот ратующих праведников. Гарри склонился над ней и пропел пару строк. Мелодия лилась чистой непорочной струей из динамика, создавая необходимое ему умиротворение. Когда молитва оборвалась, слезы тонкими дорожками потекли по скулам, разбиваясь о светлое дерево гроба. — А вот и твоя подружка, Джемс, — он улыбнулся, гладя ее по голове. Гарри был готов проводить ее в последний путь. — Пусть земля тебе будет пухом, любимая. Он резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу, привлекая к себе любопытные взгляды остальных горюющих по Еве. Зейн проводил его до машины, бросил быстрое «увидимся» и вернулся в церковь. Гарри здесь больше не нужен, он попрощался со своим прошлым. *** Пять дней спустя. Университетская суета начинала затягивать Гарри, возвращая его к нормальной жизни. Семинары, домашние задания, субботний фильм и теннис с Найлом отвлекали его от комы Луи. Он старался поменьше пересекаться с Зейном, но общих посиделок за обедом было трудно избежать. По красоте брюнет мог соперничать только с ним. Когда он входил в аудиторию, все девушки на секунду отрывались от своих дел и смотрели на него. Они обедали за столом втроем, лишь иногда Молли, однокурсница Гарри и Найла, решалась подсесть к блондину и, запинаясь, пыталась поддержать с ним беседу. Это было чертовски мило, так что Зейн и Гарри общались в такие моменты только взглядами и улыбками. Зейн же оказался в совершенно ином кругу, с другими людьми. Два лучших друга покинули его, оставляя за собой неразгаданные тайны и даруя ему новых друзей, которые приняли чужака, не задавая вопросов. Зейну это нравилось, хоть он и скучал по Еве, по ее милым разговорчикам, по их с Луи любовным воркованиям. Найлу новый приятель пришелся по вкусу: в первые несколько дней он даже хотел пригласить его на субботний фильм, но Гарри оставил право решения за собой и откинул эту мысль в долгий ящик. На корт он ходил вместе с ними, где выяснилось, что теннис — абсолютно точно не тот вид спорта, в котором ему стоит попробовать себя. Он просто вел счет и подавал воду, радуясь близости Гарри, веселой улыбке и горящим зеленым глазам. Он видел в них азарт, неподдельный интерес к игре. Парню хотелось, чтобы так смотрели на него. Зейн вел себя, как мальчишка, но тщательно маскировал влюбленность за рождающейся дружбой. Гарри учился доверять ему, открывал свои маленькие секреты, а брюнет только сильнее увлекался им, проникая в его таинственный, интересный мир. Гарри был живым и ярким, но череда несчастий лишала света. Встречи за обедом стали доброй традицией. Гарри сидел ближе к Зейну и периодически брал из тарелки брюнета то, что ему нравилось, а Найл поедал свой бутерброд, рассказывая какую-то веселую историю Молли. Гарри смотрел на Зейна, закусывая губу, чтобы не улыбаться слишком широко, а брюнет, немного осмелев шутливо толкнул его, когда он в очередной раз украл у него кусочек. Взгляд Зейна не давал парню покоя. Он чувствовал, что стоит только протянуть руку, коснуться его лица, и тот сразу же заискриться от счастья и упадет к ногам. От этой назойливой приятной мысли руки нервно ерзали по коленям. Как же это, должно быть, приятно… Он так красив. Ошеломительный любимчик девушек… Их зрительный контакт разрывается, когда телефон Гарри начинает назойливо вибрировать на столе. На дисплее высветилось «мама», и он торопливо провел по экрану пальцем: — Привет, мам, — он напрягся, когда услышал в плач на том конце. Звуки столпились в слуховом проходе, образовав вязкую цепь воспоминаний, страха и очаяния. Дыхание перехватило, так что он едва мог выговорить: — Что случилось? — Он… Он… — она зарыдала еще сильнее. Гарри не мог поверить, что Луи ушел вот так. Просто. Пока он жил своей нормальной жизнью. — Что с ним? — Гарри выдавил эти слова, поднимаясь из-за стола. Голова кружилась, парня шатало, так что Зейн встал поддержать его. — Он… Он очнулся, милый, — Гарри только что умер и ожил одновременно. Он тут же сбросил и собрался бежать отсюда скорее. Скорее. К нему. — Что случилось? — перед лицом возник Зейн, в глазах которого светилось волнение. — Он очнулся. Я уезжаю, — Зейн только что воскрес и умер. Теперь он точно потерял Гарри навсегда. Теперь была его очередь стушеваться: словно подкошенный, брюнет упал на стул и закрыл лицо руками. Гарри было некогда, он оставил это Найлу. — Ты чего, друг? — Найл похлопал по плечу отстраненного Зейна. — Радоваться надо! Ваш Луи в себя пришел! — до блондина наконец дошла вся суть информации, и он улыбался, делая жизнь Зейна чуть менее печальной. — Я рад… Рад, — он встал из-за стола и поспешно удалился. Найл остался доедать свой обед в компании Молли, которая, казалось, и не заметила, что на ее глазах ломались судьбы.