Cancer or You

Время бежало совсем незаметно. Оно будто замирало на несколько секунд, когда Гарри откидывался в кресле, пытаясь подавить наворачивающиеся слёзы. Обрывки воспоминаний мелькали в голове, слипаясь в вязкий ком, в котором запутывались всё прибывающие моменты. Сейчас он корил только себя за то, что не вовремя отправился за покупками. Если бы он пришел раньше… Луи не начал бы задыхаться, захлебываясь собственной кровью. Врач все не выходил. Ни одна ассистентка не выглянула хотя бы на секунду, чтобы утешить или уничтожить его мнимое самообладание. Гарри уже не мог сидеть, поэтому медленно двинулся по проходу к операционной. Жалость, тоска и безразмерное горе рвали его изнутри. Он беспощадно осыпал себя укорами, беспокойно крутящимися вокруг. И вот он, разбитый, подавленный, добрел до конца коридора и, беспомощно хватаясь за воздух, осел прямо на пол. Силы покинули, выдержка изменила. Ему отчаянно хотелось прижать к себе Луи, зарыться рукой в волосы и вдохнут аромат его шампуня. Хотелось услышать его веселую шутку и посмотреть, как он будет корчиться при виде очередного завтрака, приготовленного им. Хотелось успокоить его, заодно и себя, когда парень снова бы потерял веру в жизнь. — Привет, спасибо, что позвонил, — из-за угла в приемной возникла Ева с бумажным пакетиком в руках. Ее глаза припухли от слез. — Я привезла тебе кофе. — Неужели ты думаешь, что второй раз я на это куплюсь? — он отстранил ее рукой, и снова погрузился в задумчивость, вспоминая, как набирал номер, как тряслись руки, как дрожал голос, выдавая панику. — Брось, Гарри. Я выпью сначала, — она быстро открыла крышку и сделала пару спешных глотков и протянула ему бумажный стакан. Он, будто бы нехотя, принял напиток из ее рук и слегка пригубил. — Спасибо, — она опустилась рядом, такая привычная и простая. Будто бы не было ссор, угроз и смертельной вражды. — Ты правда волнуешься за него? — Должно быть да, если я прожила с ним так долго, — она закрыла лицо руками, чтобы скрыть свои чувства от Гарри. — Столько потерь за несколько дней. — Он еще жив, — твердо проговорил Гарри, заглядывая ей в лицо. — Я была бы рада, если бы он остался жив и если бы не заболел. Нас бы сейчас здесь не было, — она грустно ухмыльнулась и потупила взор, тяготясь его тяжелым взглядом. — Я тебе его не верну, — прошептал он, кладя голову ей на плечо. — Я и не прошу тебя об этом пока, — она тихо погладила кудрявую макушку и улыбнулась знакомым ощущениям, по которым она, может быть, скучала. Неожиданное известие о смерти подруги заставило очнуться от этой беспредельной ненависти, которая окутывала ее в последние несколько недель. Она все еще злилась, но пыталась подавить в своей душе это мерзкое, липкое чувство. — Чем он тебе понравился? — Гарри приподнял голову, чтобы смотреть ей прямо в лицо. — Он не давал мне скучать. Шумный, веселый, звезда факультета, — Гарри силился, но не узнавал в этом описании женской мечты своего Луи, тихого и задумчивого. — Он совсем другой, — пробормотал Гарри, обессиленно зевая. — Может быть, но до болезни он был именно таким, — она пожала плечами. — Он бы удивился нашему примирению, — Гарри горько усмехнулся и вернул голову в прежнее положение. — Я тоже ему удивилась. Но когда он вернется, вернется и война, — утвердила девушка, снова запуская руку в его волосы. – Зачем мы это делаем? — спросил он, прикрывая глаза и погружаясь в лёгкую дремоту. — Потому что ты снова забрал у меня парня. — Я не забирал твоего парня. Это ты посадила его за решётку, хоть и не признаешься. Там должна быть ты, Ева, — он проговаривал каждое слово, уничтожая её спокойствие. — Может быть, — одними губами произнесла она. — Но с Луи все иначе. — Я сразу влюбился в него, как только встретил в палате. Не знал, что такое бывает, — он мечтательно улыбнулся, принимая ладонь Евы в свою. — А что насчет меня? — она переплела пальцы и немного сжала, убеждаясь, что это не сновидение. — С тобой все иначе, — его дыхание было ровным, волнение отступило, и Гарри медленно погружался в сон. — Я так долго был всего лишь младшим братом подруги. Ева молчала, находясь в отчаянных метаниях. Ей было больно из-за предательства Луи, и она мало понимала, за что сражалась. Луи уже не жилец, а Гарри… Он никогда не простит. Она волновалась, что тонкая ниточка в виде Луи вот-вот норовит оборваться и навсегда развести их с Гарри. Её размышления сбились, когда в приемной появился темноволосый парень с яркими коричневыми глазами. Гарри даже не поднял на него свой взгляд, но ощутив движение девушки навстречу, невольно откинулся и без особого желания осмотрел незнакомца, которого уже во всю обнимала Ева. Гарри показалось, что он где-то видел этого парня, скорее всего, в университете. — Зейн, я так рада, что ты приехал, — она уткнулась ему в плечо, и он ласковыми утешающими движениями погладил девушку по спине. — Не вопрос, подруга, — прошептал он, приподнимая ее голову за подбородок и заглядывая в глаза. — Хей, не раскисай. Наш мальчик выкарабкается, окей? — Надеюсь, — грустная улыбка осенила её лицо и, взяв парня за руку, она развернулась к Гарри, до сих пор не поменявшем своего положения. — Познакомься, это Гарри. — Привет, — махнул Гарри и снова погрузился в глубокую задумчивость. — Привет, приятель, — Зейн наклонился, чтобы пожать ему руку. — Я лучший друг Луи и Евы. Что насчет тебя? Не виделись раньше. — Я парень Луи, — произнёс он, и Зейн обернулся на Еву. Та, неуверенно кивнула, прикусывая губу. Он отстранился от них и молча обдумывал услышанное несколько минут. — Я чего-то не знаю? — он обращался к девушке, которая хотела избежать неприятного обсуждения. — Да, ты определенно чего-то не знаешь, — выдохнула она, притягивая его за руку к себе. — Он расстался со мной, и встречался с Гарри. В общем, ничего особенного. — Зачем ты здесь? — развел руками Зейн, удивленно хмыкая. — Он мне не чужой, Зейн. И Луи, по-прежнему, мой жених и твой друг. — А он? — спросил Зейн одними губами. — Об этом потом расскажу, как только выберемся отсюда, — Ева неприятно поежилась, оглядывая тусклые коридоры, освещенные холодным голубым светом. Вдруг всё затихло. Гарри провалился в лёгкую дремоту и постепенно соскальзывал по стене. Ева склонилась над ним, едва не задевая его лицо прядью своих вьющихся волос, и подложила ему под голову свою сумочку. Новоприбывший не понимал и половины происходящего, потому что совсем не знал о болезни своего лучшего друга. В какой миг они отдалились? В какой миг Луи стал таким хрупким, едва не сломанным пополам этой горькой судьбой? В какой миг у него появилась тайна? В какой миг в его жизнь вошел этот странный кучерявый парнишка? В какой миг Ева его отпустила? … Вопросы вихрем кружились в его голове, оседая на дне сознания. Было душно, помещение сузилось до размеров спичечной коробки, так что Зейну вдруг стало здесь по-настоящему тесно. — Почему ты такая с ним? — прошептал Зейн, когда Гарри бездумно погрузился в сон. Его рот слегка приоткрылся, а смятые кудри облепили лицо. Он казался совсем худым и бледным, здоровье будто уходило из него. — Помнишь, я рассказывала тебе о старшей школе? То, что никогда не должен был узнать Луи? — она замялась, собирая остатки воли в кулак. — О том парне, что был братом твоей подруги? Такое трудно забыть, — он нервным движением поправил волосы и поднял взгляд на девушку. — Это он, — она присела рядом на пластиковое кресло. Зейн уставился на неё, опираясь рукой о стену. Она потупила взор, стараясь не сталкиваться со страшно потерянным взглядом Зейна. Парень окончательно запутался, но старался найти твердую тропинку среди топких, болотистых домыслов. Этот зеленоглазый сумрачный совсем юный мальчик, спавший практически на полу, был ее школьным воспоминанием, ее бедой, быть может, ее невинной любовью. Между ними было слишком много невидимых нитей, из которых они не могли вырваться, и лишь беспомощно резали свою плоть до крови. Как он здесь оказался? Мстил ли он девушке? Или правда любил его друга? — Он так любит Луи, — прошептала она, ритмично покачиваясь. Ее руки слегка дрожали. — Гарри здесь случайно? — Зейн мог поклясться, что таких совпадений не бывает. — Возможно, что да… По крайней мере, я надеюсь, что оставляю Луи не напрасно, — она умолкла, услышав торопливые шаги, которые должны были решить их дальнейшую судьбу. Хирург, вытирая руки о влажное полотенце, шел по направлению к ним. Гарри разлепил глаза и, увидев человека, который шесть часов назад отправился спасать его Луи, быстро встал. Лицо парня исказилось страшной тревогой, глаза бегали, он до боли сдавливал свои запястья, спрятав их за спиной. Мужчина подошел к ним и, будто собираясь с духом, что не предвещало благополучной развязки, обратился к ним: — Я бы хотел побеседовать с родственниками нашего пациента, мистера Томлинсона, — проговорил он таким странным голосом с нотками волнения. Гарри слышал эти слова, как будто издалека, из другого мира. — Родственники Луи еще не приехали, я сообщил им не так давно, — пролепетал Гарри и приблизился к доктору. — Кем вы приходитесь мистеру Томлинсону? — хирург смерил его оценивающим взглядом, а потом как будто узнал парня, и мягкая полуулыбка легла на суровые, плотно сжатые уста. — Я друг вашего пациента. Пожалуйста, хватит нас томить. Мы хотим узнать, как он! — Гарри кричал, кричал шепотом. Ему казалось, что истерику слышит вся больница. — Тише Гарри, — Ева поднялась с кресла на ватных ногах и нежно опустила свою ладонь на плечо парня. — Я сестра мистера Томлинсона. Меня зовут Ева Томлинсон. — Могу я поговорить с вами наедине? — Гарри тоже будет со мной. Они очень близки, доктор, — Ева сжимала запястье парня до боли, но он этого не чувствовал. Он не чувствовал уже ничего. Паника пропитала его сознание, выжгла всё, что еще теплилось на дне разума. Ожидание убивало сильнее разлуки. Разлука ничего не давала. Из ничего новых чувств не рождалось. Он был пуст, как старинный сосуд, треснувший от времени и пришедший в негодность, но бережно хранимый хозяином то ли из-за его ценности, то ли бесценности. Трещина придавала ему бесполезности, а, быть может, нотку винтажа, превращала в антиквариат. Однако старость его была неоспорима в любом случае. Доктор Луи был тем, кто умел чинить старые сосуды от душевных и физических ран или ниспровергать их в бездну забытья. Он был тем, кто сейчас держал в руках много жизней, от его слов зависело, проснуться ли завтра Луи, Ева и Гарри. Вдохнут ли они воздух нового дня или исчезнут в пустоте, теряя друг друга. — Операция была очень сложной, но мы смогли полностью удалить опухоль. Однако организм мистера Томлинсона настолько тяжело переносил терапию и перед тем, как попасть сюда, он, — врач сложил руки в привычном жесте: они сплелись в замок. — уже впал в коматозное состояние. Мистер Томлинсон подключен к искусственной вентиляции лёгких. Питательные вещества будут поступать через зонд. Его уже установили. Гарри не слышал. При каждом слове он вздрагивал, отводя полный необузданной ярости взгляд куда-то в стену, которая недавно приняла их с таким радушием. — Каковы шансы? — шёпот был страшен, будто исходил со дна могилы. Возникло ощущение, что это он был по ту сторону жизни, а не ныне бездыханный Луи. — Он молод, сердце скорее всего выдержит нагрузку. Но мы никак не сможем предсказать сколько продлится кома. Вероятность того, что он не выйдет из этого состояния равна семидесяти процентам из ста, — Ева не дослушала. Она выскочила из приемной, стук каблуков ее аккуратных туфель эхом отдавался в мертвецки холодном коридоре. Кареглазый парень стоял позади Гарри, отчаянно прислушиваясь к их разговору. — Я хочу побеседовать с его родителями об отключении его от аппарата жизнеобеспечения по прошествии какого-то времени. — Пока сердце Луи бьется никто не будет отключать блок питания, — Гарри говорил уверенно, но тело содрогалось в невыразимой муке. Взор вмиг остекленел. Он был разрушен. Трещина раздробила его стройный силуэт, сделала его уродливым. — Я могу пройти к нему? — Он находится в палате интенсивной терапии. Вход на сегодняшний день к нему будет закрыт. — Я приду завтра, — кинул Гарри разворачиваясь и утыкаясь прямо брюнету в грудь. Он машинально обнял Гарри, прижимая его к своему плечу. Это было для Гарри таким ярким, ослепительным моментом. Тяжесть в ногах тянула худое тело к полу, он едва держался. Слёз не было, но гулкие, страшные рыдания сотрясали его. Объятья крепли от боли, Гарри судорожно вцепился руками в просторный свитер парня. Зейн не сопротивлялся: он тоже был подавлен. — Хей, пойдем отсюда, я угощу тебя обедом, — шептал Зейн, похлопывая Гарри по плечу. Утешения были лишними сейчас. — Мне нужно еще сделать кое-что сегодня, — парень торопливо провел рукой по векам, смахивая только что нависшие мелкие слезинки. — Спасибо тебе, правда. — Как хочешь, — Зейн пожал плечами, но не почувствовал, что объятия слабеют. Гарри отстранился и посмотрел внимательным изучающим взглядом на лицо брюнета. Его ладонь, выпустив ткань, неуверенным движением легла на скулу Зейна: — Как же ты красив. На тебя можно смотреть вечно, не отводя ни на секунду взгляд. Твои глаза, нежные губы, правильный нос. Ты похож на греческого бога. Почему бы мне не влюбится в тебя и не прохаживаться в университете мимо аудиторий, в которых ты бываешь, не сидеть на обеде за одним столиком и не улыбаться, когда ты своруешь лист салата из моей тарелки? Он торопливо, будто крал чье-то дыхание, коснулся его губ своими. Их вкус был не знаком ему. Зейн неторопливо отвечал, будто пытаясь запомнить, насладится нежностью, тягучей, как свежая карамель. Это не была измена. Это не было сумасшествие. Он делал это на глазах у своего любимого. Он не скрывался. Зейн молчал, боясь новых излияний. Гарри был очень жалок и предельно возвышен в эту минуту. Он излучал мягкий, нежный свет, который очаровал брюнета и застилал глаза. Все слова, сказанные Гарри в истерическом порыве, идеально подходили к нему самому. За секунду Зейн успел прокрутить эту перспективу в своей голове и, к стыду своему, признал, что парень Луи был в его вкусе. Он встряхнул головой и прогнал навязчивые и запретные мысли. Во всяком случае, если они останутся без Луи, то именно так и должно быть. — Прости меня, — пролепетал Гарри, отходя и направляясь к выходу. Зейн был потерян и продолжал еще несколько секунд держать парня за запястье. — Ничего страшного, — он выпустил руку, одновременно прощаясь с этим воспоминанием, которое все еще осеняло его мысли. Наверное, будь то Ева или кто-нибудь другой, он небывало рассердился и сразу же рассказал Луи об инциденте. Но ничего подобного не происходило теперь в его душе. Он знал: то были боль, смерть и безысходность в одном флаконе. Гарри уже испарился, не оставляя даже легкого аромата своей кожи на одежде Зейна. Лишь руки пахли его ванильными кудрями. То был не сон. Между ними произошло нечто такое, что должно было умереть вместе с их бренными телами. *** Месиво из деревьев, домов проносилось за окном автомобиля, пока Гарри гнал по дороге в сторону дома Луи. Он должен был встретится с ней еще раз и наконец-то поговорить о том, что будет дальше. Луи был еще здесь, жизнь теплилась в нём, но никто не знал, сколько это будет продолжаться. Он мало думал о произошедшем, много — о Луи, впавшем в кому. Гарри сказал совершенно незнакомому парню, что он хотел бы любить его. Это была правда. Дело было не в Зейне или в ком-то другом. Гарри никогда не мог найти правильного во всех смыслах человека. Ему не повезло с девушкой, не повезло с парнем. Агония в душе отвлекала от дороги, по которой он гнал. Привычка довела его до ворот безжизненного дома Луи. Сейчас он выглядел, как Луи: фасад был по-прежнему красив, но внутри разрослась болезнь. В этот раз Гарри прошел быстро, минуя веранду, входную дверь, коридоры. Он узнавал эти руины, но не хотел вспоминать ту ночь. Ева сидела на полу в гостиной, среди хаоса, оставленного ею самой. Все было усыпано осколками, свет был погашен везде. Ночь уже легла тенью на этот мрачный склеп, по которому бродили зловещие призраки прошлого. Комната была почти полностью избита, разломана и лишь один глаз неярко мерцал во тьме. То была свеча, поставленная Евой на камин. Наверное, она сама боялась того, что совершила. Услышав шаги парня, девушка не обернулась. Она, как и в прошлый раз, знала, кто это был. Её силуэт смутно проступал сквозь дымку тайны. Казалось, что она держала руку у головы, словно позировала невидимому фотографу. — Что ты будешь делать дальше, Стайлс, — прошептала она дрожащим голосом. — Он теперь мертвец. — Пока его сердце бьется, Ева, — он подошёл ближе, пытаясь привыкнуть видеть сквозь мрак. — А ты? — Я хочу закончить это, — теперь ее голос был тверд. Она обернулась… Гарри отпрянул, увидев, что в вытянутой руке она держала пистолет. Теперь он был направлен на него. — Я знал, что ты так сделаешь. — Я могла бы убить тебя сейчас, а потом застрелиться. У меня три патрона. Я ведь так сильно ненавидела тебя, — руки девушки не дрожали, она была спокойна, будто уже сошла в могилу. — Я не хочу умирать, пока он жив, — сказал Гарри подходя ближе. — Для кого третий? — Я хотела убить нас троих. Никто не мог бы остаться, — она все еще держала на мушке Гарри. — Что ты будешь делать, когда он умрет? — Последую за ним, — Гарри шагнул еще и почувствовал, как под ногами хрустит стекло. — Я не буду ждать вас, парни, — шептала она, меланхолично улыбаясь. — Мне незачем оставаться. — Я не намерен тебя отговаривать, Ви, — детское прозвище слетело с его губ случайной птицей. В испуге он приложил пальцы к губам. Еву передернуло, а затем она встала, подходя ближе. Пистолет все еще был в ее руках, она крепко сжимала его своими тонкими, изящными пальцами. Гарри развернулся и начал почти бесшумно отступать к проходу. — Хаз, постой, — в несколько секунд она преодолела комнату и прижалась к парню со спины. Слезы оросили ее скулы, чертя прозрачные дорожки. — Я обещаю уйти, исчезнуть… Но выполни прежде одно мое желание. — Я не тот, кто исполняет предсмертные прихоти, — он попытался отдернуть руку, но знакомые ощущения сковали его волю. Он обернулся, а ее губы дернулись в едва заметной грустной улыбке. То была улыбка мертвеца. Печать скорой смерти уже лежала на ее челе. Гарри не сомневался в этом ни секунды. — Прошу. — Чего ты хочешь? — он провел рукой по ее волосам, отрывистым движением откидывая локоны. Здесь не было нежности. Это была давно разбитая любовь, в которой не осталось ничего кроме страданий. — Будь моим на один день, — он молчал, а она продолжила. — Я хочу провести его с тобой. Будто ты мой парень, а я твоя девочка. Мы сходим на свидание, погуляем, ты останешься на ночь… Потом я уйду, не сомневайся. Как только ты выйдешь за порог, я сразу же… — Хорошо, — он прервал ее, порывисто целуя. Его рука зарылась в волосы, вторая без стеснения прижимала к себе. — Обещай мне. Обещай. — Обещаю, больше я не обману тебя, — она задыхалась, не надеясь больше ни на что, кроме одного последнего дня. Свеча горела, бросая тусклый отблеск на стену с надписью «Умри». Посреди комнаты стояли двое, чьи жизни были обречены. Их сердца еще бились, бились в унисон. Они понятия не имели, что принесет им завтра, но точно знали: это последние дни, когда их трое.