Talk to me (Поговори со мной)

«Ты влюбляешься заново не потому, что забываешь старую любовь… Ты забываешь старую любовь, потому что влюбляешься заново. Только любовь может исцелить сердце, израненное любовью». («Это были мы») О своем первом поцелуе я почти никогда не вспоминаю, а если мысли о нем и приходят в голову, то скорее вызывают смущение, нежели какие-то трепетные эмоции, уж прости, Ваня... «Всегда знала, что он тот еще драчун», – негодовала про себя девчушка-подросток, быстро шагая по плохо освещенному коридору школы. Он поворачивал то вправо, то влево, и не знай Ева точно, куда ей нужно идти, вмиг бы заблудилась, потому как некоторый географический кретинизм свойственен всем представительницам прекрасной половины человечества, увы. Собственно, в первый свой день в Петербуржской Школе Славянских Богов это с ней и произошло. Нашелся «добрый» человек подсказавший ей дорогу – мальчишка на пару лет старше. Но когда в коридоре-тупике (вообще, где логика у коридоров-тупиков?) на нее вывалилось ведро манной каши, она прокляла судьбу и того дрянного пацана, которого друзья весело похлопывали по плечу, задорно крича: «Молодчик, Ванька!». «Посвящение новичков» – оказывается, так назывался этот варварский ритуал, жертвой которого стала Ева. С тех пор она и невзлюбила Ваню: лидер своей компании, заносчивый спортсмен, ее прямо тошнило от таких! Но теперь... ситуация кардинально изменилась: под лавиной в горах совсем недавно погибли его родители, и парень вместе со своим маленьким братишкой, который еще и в Школу-то не пошел, поступил под попечение одного из Профессоров. То утро не предвещало ничего плохого: Ева и Ваня, как обычно, подоставали друг друга за завтраком и отправились на свои занятия. На обеде его подозвал Осмомысл Веславович и, отведя в укромный угол, что-то сказал. Ева не смогла побороть свое любопытство и якобы случайно прошла мимо. Всю неделю она жалела об этом, и ее передергивало от воспоминаний о потерянном выражении лица Вани. Он уехал почти сразу, а когда вернулся в Школу через несколько дней, уже никто не мог узнать в нем того задиристого парня, которого все знали. Темнее тени, он бродил по зданию школы, таская повсюду за собой мальчишку лет семи. Тот шугался ото всех и часто плакал, прижавшись к брату. Ваня гладил его по голове и угрюмо молчал, видимо, не находя подходящих слов. Но вот с Евой... он по-прежнему вел себя, как последняя сволочь: подстраивал ей пакости, насмехался, пару раз даже наорал на нее ни за что. Великий Перун, как ей хотелось ответить что-нибудь едкое! Но в первый раз, когда она уже набрала побольше воздуха в грудь, к ним подошел все тот же Осмомысл Веславович и наедине объяснил Еве, как нелегко приходится Ване. Каждый раз, когда она случайно встречалась с парнем взглядом, краснея, опускала глаза, чувствуя стыд, будто если бы она постоянно не поддевала его, все было бы хорошо, и его родители были бы живы. Ева помотала головой, стараясь избавиться от тяжелых мыслей. Ну, что она могла, в конце концов, сделать? Просто не трогать парня, чем девушка активно и занималась. Она собиралась даже подумать о том, как можно ему помочь, но ее отвлекли кажущиеся особенно громкими в тишине коридора всхлипы. Неужели, братишка Вани бегает по школе один одинешенек? Кажется, его зовут Егор. Ну, может, если Ева приведет его к брату, Ваня чуть смягчится, и перестанет срываться на ней. Девушка свернула за угол и замерла на месте: спрятавшись в тени колонны, в позе эмбриона сидел Ваня и, словно маленькая девочка, у которой отобрали любимую куклу, плакал, уткнувшись лицом в колени. Только теперь Ева поняла, как ему было больно. В свои непостоянные шестнадцать парнишка остался один, да еще он должен заботиться о маленьком брате, которого, конечно, все жалели и утешали, а его... Он ведь почти взрослый, справится... Ева порывалась подойти и попробовать хоть как-то успокоить его, но ноги не двигались с места. Уже сделав по направлению к парню несколько неуверенных шагов, Ева поняла, что ей нечего сказать Ване, что она ничем не может ему помочь. Девчушка бессильно опустила голову и развернулась. Горло всегда начинает першить, шнурки всегда развязываются, чихается ВСЕГДА в самый неподходящий момент. Жертвой последнего и стала Ева: то ли прогулка по холодному двору без шарфика, то ли просто коварный случай, но Ваня не мог не услышать смачного чиха (уж это у девушки всегда получалось громко и от всей души). Парень поднял на нее испуганные раскрасневшиеся глаза, и Ева, словно чувствуя взгляд спиной, обернулась, моментально побледнев. – Пошла отсюда… – хриплым голосом зашипел Ваня, порываясь встать и, для пущей верности, указать девчонке направление. Ева и сама уже собиралась дать деру, но ноги будто приросли к полу, когда она заглянула в измученные глаза парня. Он, кстати, так и не смог подняться, только толкнулся пару раз, а потом медленно сполз по стене. Девчушка стояла, смотря на него, обессиленного, сверху вниз и ощущая волны жалости и сочувствия, разливающиеся по телу. Она тихонько сделала один шаг… другой… и уже уверенно подошла к парню, а потом совсем внаглую села рядом с ним. Ваня смотрел на нее ошалевшими глазами и был вот-вот готов разреветься. Ева осторожно придвинулась ближе и неуверенно протянула руки к нему. Не встретив никакого препятствия, кроме предостерегающего взгляда, резким движением она обхватила парнишку за шею и положила его голову на свое плечо, давая ему уткнуться в теплую кофту. Ева чувствовала, как Ваня дрожал всем телом, сдерживая слезы, рвавшиеся наружу. Она положила ладонь на копну непослушных волос соломенного цвета и начала неторопливо поглаживать их. Ваня не выдержал долго: его руки сами собой обвились вокруг талии девушки, и он заплакал, давая волю всем накопившимся за неделю чувствам. – Все… будет хорошо… – неуверенно прошептала Ева. Они сидели на полу так долго, что девушка стала неуютно ерзать, потому как тело затекло, но она не хотела тревожить Ваню. Он сам поднял на нее глаза. – Ты… – начал было парнишка. Ева неловко улыбнулась и еще раз провела рукой по его волосам. Ваня нервно сглотнул и чуть приблизился к девушке. Вкус первого поцелуя Евы был солоноватым... Глупо это все... Целоваться тогда было как-то склизко, даже немного неприятно и уж точно странно. Я позволила Ване забрать мой первый поцелуй, может, из жалости. К нему и к Егорке тоже. А потом… просто оказалось, что Ваня не такой уж придурок, каким я его представляла. Вот так, неожиданно для всех, мы начали встречаться. И Егорка ходил за мной, словно приклеенный. Нашу троицу в шутку стали величать «Семьей». Очевидно, я играла роль мамочки. Порой мне казалось, будто так оно и есть: я заставляла Егорку делать уроки, смотрела за матчами Вани, едва успевала справляться со своими делами. И сорвалась… Тяжеловато в четырнадцать нести семейное бремя. Куда веселее бегать по лесам и искать неприятности на изнеженный зад. Холодной апрельской ночью от оборотня меня спас не Ваня. Наставник едва успел. Я только помню, что никак не могла отключиться, хотя боль пронзала тело насквозь. Слышать чавкающий звук того, как из тебя высасывают жизнь, и быть неспособной сопротивляться… Уже лежа в больничном крыле, я смотрела на Егорку с перевязанной шеей и все думала, что моя глупость просто не знает границ. Видимо, мне просто противопоказано вести себя по-идиотски. Горько и как-то до тошноты идеально было в пятнадцать осознать ответственность за жизни двух людей, но после злосчастной ночи я поклялась не делать ничего, что хоть отдаленно нанесет вред Егорке… «Егорка больше никогда не пострадает из-за меня», – проносится в голове, когда пальцы зарываются в мягких платиновых волосах Драко. Три года меня никто не целовал. Так меня не целовал вообще никто и никогда. Жадно, исступленно, глубоко, потеряно… Пытаясь нащупать опору во мне и лишая меня оной, заставляя забывать обо всем на свете и запомнить этот поцелуй… Его руки скользят по моему телу, и вдруг он касается цепочки на шее, придавливая жгучее серебро к коже. Я мигом прихожу в сознание, открываю сомкнутые в экстазе веки и перестаю целовать Драко. Он чувствует, что я больше не отвечаю, и тоже открывает глаза. И вот мы стоим, как идиоты, и смотрим друг на друга, не отпуская рук, прижимаясь губами. Я будто слышу, как у Драко в голове что-то щелкает. Он медленно убирает пальцы с моей шеи и спины и делает шаг назад, разрывая физический контакт, но все еще удерживая зрительный. Впрочем, длится это недолго, потому что Драко запинается о журнальный столик и падает назад. – Оу… – я инстинктивно протягиваю к нему руки, чтобы помочь. Его дикий взгляд быстро заставляет меня прижать ладони к груди и схватить кулон в защитном жесте. Драко поднимается с пола (мне бы ни за что не сделать это так изящно) и вылетает из дома, хлопнув дверью. Я бы последовала за ним, но боль в животе скручивает в букву «Зю». Чертовы критические дни… *** Меня мутит так, что я еле стою на ногах. Как будто все органы в животе решили поменяться местами, но забыли предварительно договориться, кто куда встанет. От того и вчерашний вечер кажется сном. Может, мне и правда все приснилось? С чего Драко целовать меня? Феромоны… Когда босс заходит в кабинет, я чуть ли не лежу на стуле, свернувшись в позе эмбриона. Нам, вроде как, должно быть неловко, но Драко ведет себя, словно ничего и не было. – Привет, – бросает он и направляется к своему столу, но вдруг замирает и оборачивается. – Что с тобой? Неужели, акклиматизация еще не закончилась? – Просто живот болит, – писклявым голосом выдавливаю я. Мне не видно, что происходит, но могу представить, как недовольно сужаются его глаза, а недоброжелательный смешок я даже слышу. – Встань и подойди, – велит Драко. В такие дни мой характер меняется непредсказуемым образом. Конкретно сегодня у меня хватило бы смелости отправить босса туда, куда Макар гиппогрифов не гонял, да еще и не чувствовать себя при этом виноватой. К счастью, воспитание не позволяет мне сделать такого, поэтому я просто посылаю Драко убийственный взгляд. Он корчит рожу, но сразу направляется ко мне и стаскивает со стула, немилосердно заставляя встать в приносящую столько боли позу «по стойке смирно». Как бы ни была велика сила воли, мучительные финты живота снова заставляют меня сгибаться. – Да стой ты спокойно! – раздраженно восклицает Драко, а потом добавляет: – Пожалуйста… Великий Перун, мне, наверное, послышалось… Драко… сказал МНЕ «пожалуйста»?! От такого и замереть не грех! Может быть, поэтому я не сразу реагирую на его руку, задравшую мою рубашку. Но как только его пальцы касаются кожи, я вздрагиваю. – Мама всегда так делала, когда у меня болел живот, – тихо говорит Драко, рисуя круги вокруг пупка. Боль потихоньку отступает, а его теплая ладонь продолжает скользить по моей коже, так что я сейчас замурчу от удовольствия. Его вторая рука на моем бедре… горячее дыхание щекочет ухо… – Эва… В первый раз он назвал меня по имени… Сердце стучит в груди так быстро, что дышать тяжело. – Яяя… Мнеее… – Драко мнется, не зная, как сказать то, что крутится в его голове. Хочет обсудить вчерашний вечер? А может… снова поцеловать меня? Нет, нет! Это крайне глупая мысль! Но такая соблазнительная… – Короче… – Он набирает воздух в легкие и нетерпеливо выдыхает, словно в голове идет нескончаемый спор с самим собой, и ни одна из сторон никак не может поставить жирную точку. – Давай будем друзьями, – наконец выпаливает Драко, и я чувствую, как одна его рука сжимает мою юбку на бедре, а другая, дрожа, замирает на животе. Я молчу. Д... друзьями? Сердце постепенно перестает бежать свою стометровку, будто перед самым финишем обнаружило, что кто-то уже давно разорвал победную ленточку. – Ведь друзья… ночуют друг у друга, – пытаясь сохранить спокойствие, начинает объяснять Драко, но его голос предательски дрожит, а рука все сильнее сжимает тонкую ткань юбки, – ужинают вместе, много говорят… – Громкое сглатывание я могу расслышать даже сквозь звук стучащей в виске вены: – Целуются… иногда. – Ну… да, – неуверенно шепчу я совсем хриплым после долгого молчания голосом и поворачиваю к нему голову, так надеясь, что его пространное «иногда» вот-вот превратится во вполне определенное «сейчас». – Отлично, – категорично заявляет Драко, и я теряю тепло его рук, потому что он испуганно делает шаг назад. – Знаешь, – решаюсь на совсем уж безумный шаг, но мне в этот момент как будто пелена глаза застилает и море по колено, – друзья еще обнимаются…иногда. – Мм… – он задумчиво смотрит в пол и вроде собирается сказать что-то еще. «Обними меня, ради Перуна, обними меня!» – беснуются в голове далеко не платонические мысли. Драко делает шаг… и проходит мимо моего стола к своему. Мне остается только надеяться на сегодняшний вечер. *** Драко еще раз посмотрел на себя в зеркало: лицо гладко выбрито, на пиджаке ни пылинки, рубашка свежая, брюки отглажены, ботинки блестят. Он открыл ящик стола, в котором одиноко лежала коробка шоколадных конфет, последняя из тех, что остались после поездки в Швейцарию полгода назад. Тогда, сидя в горном шале, Драко понял, что обречен. Любовь к сладкому не дала окончательно сойти с ума – а что может быть лучше швейцарского шоколада? Только швейцарские часы ручной работы, которые она подарила ему, и которые он так ни разу и не надел. Достав коробку с конфетами, Малфой покрутил ее в руках, даже трансфигурировал старую газету в обертку с бантиком, но потом снова забросил шоколад в ящик и зло захлопнул его. Пробегая мимо гостиной, славный потомок аристократического семейства был остановлен тихим женским голосом. – Драко, – позвала Нарцисса. – Ты снова куда-то уходишь? – Эмм... Да. Да, я тороплюсь, – быстро ответил он, мимоходом подбежав к матери и машинально чмокнув ее в щеку. – И к кому ты так спешишь? «Не к ней», – подумал Драко, потому что прекрасно понимал, о чем спрашивала мать, но предпочел промолчать, потупив глаза. – Сынок, тебе стоит больше времени проводить со своей... – Я знаю! – резко оборвал ее Драко, не давая произнести последнее, не дающее покоя слово. – Я знаю... – повторил он уже спокойнее. – Я устал, мам, прости. Нарцисса понимающе кивнула. – А что в пакете? – Эммм… да так… – замялся Драко, стараясь убрать «улику» за спину. – Отец не волнуется, но я... Меня немного беспокоит, что ты возвращаешься под утро, – Нарцисса не стала допытываться, чтобы не вызывать в сыне лишнюю тревогу, которой у него и так в последнее время было достаточно. – Тебе стоит спать больше. – Я сплю, – на губах Драко появилась красивая добрая улыбка, от которой он будто светился изнутри. – Я очень хорошо сплю. До свидания, мам, – он обнял ее на прощание и быстро удалился. Женщина посмотрела сыну вслед и покачала головой. Она достала палочку, с которой почти сразу сорвалась голубая искра и упала на карту окрестностей, в точку, у которой значилось «Малфой Мэнор». Огонек немного задержался на месте, а потом резко перепрыгнул на несколько миль на северо-запад. Нарцисса внимательно склонилась над картой: граница поля и леса? *** Стук в дверь, и я срываюсь с дивана, бросая все свои дела, и бегу открывать. В руках он держит какой-то пакет, который молча забрасывает в спальню. Потом все как обычно: не произнеся ни слова, идет на кухню, и мы ужинаем. – Я устал. Давай сразу спать, – сделав последний глоток, говорит Драко и со стуком ставит чашку на стол. – Только посуду помою, – собирая тарелки, я иду к раковине. – Завтра помоешь, – он даже не оставляет чашку на столе, а сам ставит ее в мойку. – Завтра мне будет... Драко! – ему вообще все равно, что я скажу или сделаю: он просто тащит меня в спальню. Продумав эту мысль, я понимаю, насколько двусмысленной она была. Драко тем временем снимает пиджак, стягивает туфли и… начинает расстегивать рубашку! Такого еще не было! Обычно он приходит и заваливается прямо в одежде (от чего я, кстати, не в восторге). – Ты что?! Ты что делаешь?! – возмущаюсь, когда Драко уже снял рубашку (Великий Перун, я сейчас в обморок грохнусь…) и тянется к штанам. На ту секунду, что мой взгляд цепляется за три белые полоски шрама, прочерченные по животу, мне становится не по себе. – Переодеваюсь, – совершенно непонимающе он спускает брюки, а я, покраснев, как кирпич, отворачиваюсь, хотя до ужаса хочется посмотреть. – Ну, все, уже можешь смотреть, – слышу звук хлопнувшей по коже резинки. Обернувшись, ожидаю увидеть что-нибудь типа шелковой черной пижамы на нем. На удивление, Драко поправляет простую свободную футболку и клетчатые штаны. Неужто у него с финансами настолько все плохо? – Стесняешься прям как девственница, которая в первый раз голого мужчину увидела, – усмехается он, глядя на мои румяные щеки. Лицо снова вспыхивает, и я опускаю глаза. – Неужели, в точку? – с живым интересом спрашивает Драко, и его дыхание ускоряется. Хочу прикрикнуть на него: «Не твое дело!», но мы теперь вроде как друзья, и я могла бы рассказать ему все. Но это пока слишком личное, поэтому только выдержанно молчу и прячу взгляд. По его пронзающим глазам вижу, что он до боли хочет знать, но не смеет надавить, потому как уже немного понимает, насколько сильно я закрыта в себе. – Ложись, – приказывает Драко, завалившись на кровать и откидывая одеяло. – Я помою посуду и приду, – настаиваю на своем, сложив руки на груди и сверля его взглядом. – Да сдалась тебе эта посуда! – взрывается Драко. – Наложи заклинание, ты же ведьма, зачем делаешь все руками? – Это просто... дает мне время подумать. – Думать можно и лежа. «Но не рядом с тобой», – проносится в голове. – Я помогу тебе завтра, если сейчас ты ляжешь спать, – пытается убедить он меня. Ложь. Сие заключение сделано не из каких-то моих психологических выводах о его личности, а из простой статистики: ночь за ночью Драко приходит в мой дом, но просыпаюсь я всегда одна. И все же... напряженный взгляд его серых глаз заставляет меня подойти к кровати и залезть под одеяло. Драко сразу по-хозяйски кладет голову на мое плечо и обвивает руками талию. – У меня в детстве был такой большой плюшевый медведь, с которым я спал, – без стеснения признается он, пока мое сердце нервно отсчитывает удары, – ты на него похожа, – добивает Драко. – И чем это, интересно? – Ты такая же мягкая, – его рука недвусмысленно скользит слишком близко к моей груди. – Спи, – угрюмо говорю я, привычно поглаживая его по голове, – ты же устал. – Спой... спой мне колыбельную... – тихо просит он сорвавшимся на последнем слове голосом. Уровень его доверия ко мне теперь, конечно, выше звезд, но Драко все еще тяжело просить о каких-то простых вещах, которые показывают, что не такой уж он сильный и независимый. – Я... я не знаю колыбельных на английском, – смущенно признаюсь я. – Пой на русском. – Ты ж не поймешь ничего. – Все равно... – вздыхает Драко и закрывает глаза. В детстве я плохо засыпала, и мама всегда пела мне одну и ту же песенку. Подростком я засыпала не лучше, поэтому, лежа в темноте, прокручивала в голове знакомую колыбельную: – Ложкой снег мешая, ночь идет большая. Что же ты, глупышка, не спишь? Спят твои соседи, белые медведи, спи и ты скорей, малыш. Мы плывем на льдине, как на бригантине, по седым суровым морям, и всю ночь соседи, звездные медведи, светят дальним кораблям.* – Мне нравится мелодия, – Драко крепче сжимает мою талию, когда я замолкаю. – Так много ш, с и р... Странный язык. О чем вообще песня? – Медведица поет колыбельную своему медвежонку. – Специально выбрала? – усмехается он. – Я других не знаю. – Мм... Эва?.. – Чего? Он молчит. Как же мне хочется уметь читать мысли! Я будто слышу, чувствую, как что-то вертится в его голове, не дает покоя, но не таковский он, чтобы произнести это вслух. – Нет, ничего. Спокойной ночи. – Спокойной, – говорю я, так и не дождавшись того, что Драко откроется до конца, и целую его в лоб, отчего он сначала вздрагивает, но потом только ближе прижимается ко мне. Вот такая она, наша дружба... ___________________________________________ * Колыбельная из м/ф «Умка» *** Посреди гостиной, где Нарцисса Малфой читала книгу, сидя в кресле, трансгрессировал домовик, завернутый в кусок старой протертой простыни. – Мое почтение, госпожа, – поклонился он. – Рассказывай, – холодно велела женщина, отрываясь от книги. – Каро не смог выполнить задание! Каро старался! Но Каро не смог выполнить приказание госпожи! – домовик начал биться головой о журнальный столик. – Что значит, не смог?! – Нарцисса гневно поднялась из кресла. – Я велела тебе проследить за моим сыном! Что такого сложного в этом?! – Каро пытался трансгрессировать, но барьер не пустил Каро, – запричитал домовик. – Каро только видел маленький домик у границы леса. – И все? – Каро не смог выполнить приказание госпожи! – домовик снова стал биться головой о столик. – Прекрати, – холодно велела Нарцисса, но эльф был слишком занять самобичеванием, чтобы ее слышать. – Я приказала тебе прекратить! – прикрикнула женщина на домовика и устало опустилась в кресло. – Выясни, кто там живет. Мне не важно, какими способами. Выясни – и точка. – Да, госпожа, – Каро поклонился и трансгрессировал выполнять новое задание. *** – Посмотри, куда сбегает наш сын каждую ночь, – промолвила Нарцисса несколько часов спустя, заходя к мужу в кабинет и кладя на его стол папку, из которой вылетела колдография молодой девушки с инфернально темными глазами. Люциус покрутил карточку в изящных руках. Девушка скромно улыбалась и все поправляла волосы, закутываясь в них, словно в палантин. – Это его практикантка из России. Магглорожденная. На последнем слове руки Люциуса сжались в кулаки, а глаза сузились. – Пора посветить общественность в планы нашей семьи, – твердо сказал мистер Малфой. – Эта девчонка не знает, с кем связалась. – Я назначу прием на следующую субботу, мы и так слишком долго тянули, – Нарцисса поцеловала мужа в щеку и покинула кабинет. – Любая грязнокровка, посмевшая запятнать честь нашей семьи, должна быть поставлена на место, – пробормотал Люциус, бросив колдографию в камин и глядя, как пламя пожирает бумагу. *** Сквозь сладкую дрему я слышу звук будильника на телефоне и чувствую, как он вибрирует под подушкой. Хочу выключить его поскорее, чтобы поспать лишние десять минут, но не могу пошевелиться, потому что меня укутывает теплый кокон из сильных рук. – Мм… – Драко хмурится во сне, достает из-под себя подушку и накрывается ей, чтобы избавиться от раздражающего звука. Увы, телефон лежит как раз под его подушкой. А потому что надо спрашивать, где и чья сторона прежде, чем ложиться! К тому же, я не рассчитывала, что он останется до самого утра. – Что за соплохвостова ерунда?! – кричит Драко, соскакивая с кровати и хватаясь за палочку. – Реду… – уже начинает он, но я вовремя успеваю спасти свой несчастный мобильный. – Это телефон. На нем можно устанавливать будильник, – сев в постели, объясняю я. Драко кривит лицо, и весь его вид показывает полное презрение к маггловской штуковине. – Шесть?! – возмущенно восклицает он, глядя на настенные часы. – Зачем так рано вставать, на работу ведь к девяти! Я набираю воздуха в грудь, чтобы объяснить, но вовремя останавливаюсь. По утрам я обычно пересматриваю воспоминания о разговорах с ним и переписываю его жизнь на пергамент. – Я просто делаю разные… вещи по утрам, – выдавливаю я – Какие еще вещи? – ехидно спрашивает он, сложив руки на груди. – Посуду мою! – нахожусь я. Его возмущению за припоминание вчерашнего нет предела. В удивительных серых глазах Драко плещется огонь негодования. Он злобно сужает их и валит меня на кровать. – Спим дальше, – ухмыляясь, заявляет Драко и сжимает мое тело так, что становится трудно дышать. – Но… – пытаюсь возразить я и вывернуться из его рук. Его лицо оказывается слишком близко. Он слишком близко. Я чувствую его руки на бедрах. Изящные тонкие пальцы скользят по коже, покрытой мурашками. Драко смотрит в глаза, как будто отслеживает реакцию. Его губы почти касаются моих, он проводит еще одну тонкую линию, заставляя обвить ногой его бедро. Мы оба прекрасно понимаем, что все это далеко не по-дружески, но разум давно с позором ретировался, сделав нам напоследок ручкой. Тело дрожит, и сердце трепыхается в груди, как рыбка, выброшенная на отмель. Драко возбужден и рвано дышит. Великий Перун, да у меня самой внизу все пульсирует, что я сейчас же оседлала бы его. Если его губы коснутся моих, поцелуем дело не ограничится… Мы вздрагиваем и отстраняемся друг от друга, когда телефон начинает надрывно вибрировать и звонить. Я пытаюсь найти мобильник, который давно зарыт где-то в одеяле. Отложенный будильник спасает нас с Драко от непоправимой, но такой сладкой ошибки. – Я, пожалуй… пойду и помою посуду, – выдавливаю хриплым голосом. Драко ничего не отвечает, только отворачивается от меня. Все зашло слишком далеко. *** Когда Эва убежала на кухню, по ее словам, мыть посуду, Драко еще долго сидел с закрытыми глазами, пытаясь прийти в чувства. С тех пор как три месяца назад Панси нашла «любовь всей своей жизни» и соглашение о «сексе по дружбе» перестало действовать, существование Драко сильно усложнилось. Раньше, если становилось совсем невмоготу, можно было отправить сову подруге и хоть немного сбросить накопившееся напряжение. А теперь появилась эта. Русская практикантка разительно отличалась от Панси, хотя то, что произошло сейчас… На дружбу, которой они с легкой руки Драко окрестили свои отношения, это совсем не походило. Секс сексом, а то будоражащее сердце волнение, что он испытал сейчас было абсолютно новым и совершенно неожиданным. – Мерлиновы яйца! – Малфой со злостью смел с прикроватной тумбочки все Эвины вещи. На пол полетели свитки, обычная, не волшебная фотокарточка и старенький кошелек с плохоньким замком, который щелкнул и раскрылся от удара, позволяя монеткам рассыпаться. Одна покатилась прямо под кровать. – Вот же… – злобно зашипел Драко и принялся собирать разбросанные вещи. Особенно его заинтересовала фотокарточка. С нее на Драко смотрели три подростка: крепкий парнишка простецкой внешности, девчушка со светло-карими глазами и мальчишка на несколько лет младше них. Малфой не мог не заметить, как сильно изменилась Эва – она лишь отдаленно напоминала девушку с фотографии. Засмотревшись, Драко почти забыл про закатившуюся монетку. С некоторых пор он начал намного больше ценить деньги, поэтому даже не поленился просунуть руку под кровать, где наверняка было много пыли. Монетка, которую аристократ нащупал, оказалась более чем странной: и не монетка вовсе, а скорее металлический ободок. Вытащив руку, Драко долго удивленно пялился на него. Маленький бриллиантик на колечке сверкнул в лучах взошедшего солнца. – Драко! Что ты хочешь на завтрак? – крикнула из кухни Эва. Он не мог пошевелиться. Тоненькое золотое кольцо с бриллиантом… напряженное выражение лица, с которым она потирала безымянный палец на правой руке… – Драко, – в спальню вошла Эва. За секунду до этого он успел опомниться и вернуть кольцо в кошелек. *** – Я спросила, что ты хочешь на завтрак. Ты меня слышал? – я захожу в спальню и обнаруживаю босса на коленях на полу. – Эээ… – Я тут уронил. Он держит в руках мои свитки. О его жизни… Великий Перун, если он их читал… Секунду! Они же на русском! Фух, пронесло… – Хорошая фотография, – Драко машет в воздухе цветной бумажкой из Полароида стандартным размером семьдесят восемь на семьдесят девять миллиметров. – Ах… – только и могу выдохнуть я. – Ты тут милашка. Сколько лет? – Пятнадцать… – на автомате произношу я. – Мне кажется, или у тебя здесь правда глаза не такие темные, как сейчас? Не кажется. Действительно, не такие. – Кажется. Просто свет так падает. Из-за нервов я тру у основания безымянный палец на правой руке. Надо избавляться от этой дурацкой привычки! – Если я не ошибаюсь, – хитрый взгляд Драко пронзает меня насквозь, – в России обручальное кольцо носят на правой руке? Обмерев и побледнев, я резко отдергиваю одну ладонь от другой. – Не ошибаешься, – отвечаю спокойно, потому что уже сумела совладать с дрожащим голосом. И холодный взгляд ему тоже возвращаю, с процентами. Игра в гляделки у нас всегда затягивается надолго, и с каждым разом мне все сложнее побеждать. – Ясно, – Драко отворачивается, его челюсти напряженно сжаты. Ясно. Ты все правильно понимаешь. *** Драко не приходит в пятницу и субботу. Я привыкла, я знаю, что он и не должен прийти. Выходные он проводит… где-то. В попытке прогнать поганую мысль о том, где же это «где-то», я читаю, смотрю, пишу, работаю. Вечером воскресенья в окно моего маленького домика стучится сова. Животные – единственные, кто способен проникать через барьер. Большой белый филин не может не вызывать восхищения. Отвязываю конверт, и птица тут же взмывает в небо. Заковыристым почерком на нем написано «To Ms. Sokol». Похоже на почерк Драко – так красиво, но одновременно нечитабельно может писать только законченный аристократ. Открыв конверт, обнаруживаю в нем карточку размером с обычную почтовую, на которой золотистыми буквами выведено следующее:

«Мистер и Миссис Малфой рады пригласить Вас на БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ БАНКЕТ который будет проходить в Малфой-Мэноре в субботу, 19 апреля Прибытие гостей 19.00 Начало приема 20.00»

Только посмотрев на дату, я понимаю, что прошел уже целый месяц. Благотворительный банкет в доме Малфоев… А я-то тут при чем? Стук в дверь. А Драко как никогда вовремя! Когда я открываю, он сразу замечает карточку в моей руке. – Драко, что это? – спрашиваю, даже не позволив ему войти. – Я, конечно, подозревал, что у тебя проблемы с английским языком, но никак не думал, что все настолько плохо! Заготовленный сарказм и спрятанный взгляд. Да посмотри ж ты мне в глаза! Главное – сдержаться и не отреагировать на его шутку. У меня все в порядке с английским. У меня все в порядке с английским. Глубокий вдох. Я спокойна. – Я не имею в виду, что не поняла написанное. Я имею в виду… что это такое? Лицо Драко становится серьезным. – Приглашение на банкет в Малфой-Мэнор, – он поднимает на меня голову. Мне никогда не нравились серые глаза. Они холодные, бесчувственные, особенно так должно быть у него. Но почему-то… взглядом Драко заставляет меня смущаться. Смотреть в глаза – как открывать душу. И с ним я ощущаю себя голой. Причем, будто голые мы оба. – Ясно, – киваю я и прекращаю разговор, хотя ничего нового он мне так и не сообщил. – Не спросишь, почему ты получила именное приглашение? – А ты ответишь? – Нет. – Ладно, – спокойно говорю я, проходя в дом и пропуская его. – Банкет в честь грязн… магглорожденных, – осекается Драко. – Родители пригласили всех нечистокровных из министерства, – бегло объясняет он, потому что ему хочется рассказать еще больше, чем мне – спросить. – И меня, как одну из них? – Ты никогда не говорила, что ты магглорожденная, – он опирается о косяк двери в прихожей, засунув руки в карманы. – Тебе это так важно? – Не знаю, – Драко склоняет голову на бок и опять не смотрит в глаза. – Моя мама ведьма, если тебе станет легче. Он поднимает голову, и во взгляде пробегает лучик надежды. – Магглорожденная правда, поэтому фактически я все равно магглорожденная. – Понятно… – Мы из-за этого не можем быть… друзьями? – сглотнув, заканчиваю я. – Друзьями… – повторяет он и опять отворачивается. Молча уходит, оставляя меня наедине с тысячей неприятных мыслей.