Talk to me (Поговори со мной)

«Расскажи мне обо всем, что выбросила из своей жизни. Определи игры, в которые не хочешь играть. Ты единственная, которой нужно знать. Я сохраню тебя, ты моя грязная маленькая тайна». (The All-American Rejects – Dirty little secret)

– Весь год после смерти Дамблдора мне казалось, что с окончанием войны все придет в норму, – начинает медленно говорить Драко, и по заплетающемуся от одного стакана языку я понимаю, что пить для него не так уж привычно, несмотря на все доказательства прошлого в виде бутылки огневиски в кабинете или его явления ко мне домой пьяным. – Но только мы сражались на «неправильной» стороне. Хотя в конце мама даже помогла Поттеру, – невесело усмехается он. – Ты не слышала? – вопрос риторический, и на мое покачивание головой Принц не обращает ровно никакого внимания. – Она сказала, что Поттер мертв, хотя он был живее всех живых. И все это с одной целью – пробраться в замок и вытащить меня… Сейчас все как в тумане… победа, и все люди в замке… Мы с родителями там тоже были, жались в каком-то углу, словно нам там было вовсе не место. Может, и правда не место? Но после начался какой-то кошмар… Визенгамот… Родители тех, кого я знал, загремели в Азкабан так быстро, что мы и оглянуться не успели. На нас иски посыпались со всех сторон, даже Поттер не сумел это остановить, хотя пытался, я знаю: не в его стиле забывать доброту, пусть даже от жены Пожирателя Смерти. Чтобы скрыться от этого ужаса, вскоре после окончания Хогвартса я пошел работать в Мракоборческий отдел. С моими навыками окклюменции и наследием зельевара, оставленным крестным, меня приняли с распростертыми объятиями. Ты спросишь: «Почему именно туда?». Наверное, боялся, что явление Темного Лорда повторится, а я не смогу сделать ничего, чтобы этому помешать. Пропадал там дни и ночи, потому что репортеры из «Ежедневного Пророка» буквально дежурили у Мэнора, чтобы выспросить все, выведать… Я никогда не представлял, насколько дорого быть обвиняемым! Только лучшие адвокаты, огромные пожертвования в пользу бедняков, грязнокровок, ущемленных или еще там кого… А размеры компенсаций! Я знал, что мы богаты, но и подумать не мог, что у нас есть ТАКОЕ количество денег! С последнего заседания суда я ушел с осознанием того, что в хранилище теперь останется жалкая горстка в семьсот тридцать два галлеона пять сиклей и два кната. Еще пять галлеонов лежало у меня в кармане. Но я наконец-то был свободен от всего и так счастлив, что думал, будто из этого можно сделать прежнее состояние. Отец сказал, что можно… – Драко резко останавливается и долго молчит, но потом все же продолжает: – Только не из этого, а из моей милой мордашки, ведь «какая девочка-аристократка не мечтает выйти замуж за Драко Малфоя?»! И родители стали активно искать мне благосостоятельную невестушку, желательно чистокровную. А пока… Знаешь, сколько благотворительных организаций обкрадываются своими управляющими? Ответ: до хрена! Если есть мозги, то провернуть это не сложно. А если все еще и думают, что вы бесконечно богаты, то проще вдвойне. Никому и в голову не придет, что якобы свои денежки, потраченные на открытие детского дома, вытащены из фонда помощи исчезающим животным, да и дорогущее колье с бриллиантами куплено за счет тех же средств. Но год назад мне представили Асторию. Ну, как представили… Вообще-то, мы были знакомы в школе. На шестом курсе раз переспали. Я тогда был на пределе из-за дурацких попыток убийства Дамблдора, и нужно было хоть как-то разрядиться. За мной все слизеринские девчонки бегали, а Панси так вообще всегда под боком крутилась, но Астория… она попалась под руку. Конечно, за столько лет она повзрослела, похорошела, впрочем… ничем не отличалась от всех остальных девиц. Родители тогда мне сказали, что она идеальная кандидатура в невесты. Не просто намекнули, что хорошо бы на ней жениться, нет, поставили меня перед фактом, и закрутилось…Полгода назад мы поехали вместе с родителями в Швейцарию, там они и договорились о помолвке. Будь их воля, они женили бы меня на обеих сестрах Гринграсс… Вот и вся история… Драко снова смотрит на меня из-под опущенных ресниц, потом гладит мою руку, сжимающую его ладонь. Мы молчим. Вот оно что, оказывается. Он женится не по любви, а по расчету. Какая-то часть меня радуется, но разум отчаянно твердит, что это ничего не меняет. – Ну а ты? – он трет у основания безымянный палец на моей правой руке. – Расскажешь что-нибудь? Сглатываю и качаю головой. – Станет легче, – усмехается он, будто знает наверняка. – Мы собирались пожениться, в начале июня, три года назад, сразу после моего дня рождения, – выдавливаю я. – Ваня… – имя дается с трудом, но дальше слова льются быстрым потоком: – Мой жених, Ваня, его брат Егорка и я жили вместе в доме недалеко от школы. Ваня уже тогда выпустился, и на майские праздники мы с Егоркой приехали к нему. Ночью… – к горлу подкатывает ком, но сосредоточенный взгляд серых глаз заставляет меня говорить дальше, – я спала в комнате с Егоркой, ему было страшно… – Произнося эту дурацкую фразу я, конечно, имею в виду, что страшно было мне. В потоке мыслей я как-то забываю упомянуть про фазу, в которой находилась луна. Полнолуние. Ну, один день до него, если быть до конца честной, но я всегда была так напугана, что мы с Егоркой сорвемся и как-то случайно заразим еще и Ваню, что на ночь до и ночь после полной луны уходила из нашей общей комнаты. – На дом напали… оборотни, – выдыхаю я последнее слово. – На дом, где только один совершеннолетний волшебник. Конечно, палочки всегда были под рукой, Ваня нам магией пользоваться не запрещал, поэтому мы кое-как отбились от них. Правда, мне давно не было так страшно. Мы уже собирались бежать, но тут… – закрываю глаза, картина передо мной словно в тот день… Девушка схватила мальчишку за руку и бросилась к двери. Взрыв оглушил обоих, и они повалились на постель. Ева на автомате прикрыла собой Егора. Пламя дохнуло жаркой струей, врываясь одновременно через окно и дверь. «Ванечка!» – мелькнуло в голове у девушки, но мальчик еще отчаянно цеплялся за ее руку, иначе она бы уже прыгнула в огонь. Трансгрессировать… Но куда там! Во-первых, лицензию выдавали только после восемнадцати. Во-вторых, леший бы с ней, с лицензией, но Ева до ужаса боялась трансгрессировать и старалась оттянуть момент обучения, а то и вообще подумывала забить на это дело, поэтому путь из дома был только ногами. Желательно, не вперед. Внезапно в комнате появился Наставник. – Ева! – он схватил девушку за руку и сразу трансгрессировал на улицу, утягивая за собой и Егора. Горячее пламя пожирало маленький домик метр за метром. Еву вырвало, как только она коснулась ногами холодного асфальта. – Ванечка… – глухо прошептала она, отплевавшись, а потом надрывно заорала, пытаясь вырваться из кольца мужских рук, крепко держащих ее: – Ванечка! На секунду в окне промелькнуло любимое лицо, искаженное маской страха. – Ванечка!!! – срывая голос, девушка дернулась в еще одной тщетной попытке вырваться. – Ваня! – плача, закричал мальчик, не отпуская ее. – Нельзя, – Осмомысл Веславович одной рукой удерживал девушку, а другой – ребенка. – Ева, там слишком опасно! Еще одна вспышка, и новый взрыв оглушил всех троих. – Вытащите его! Сейчас же! – заплакала девушка, вцепившись в руку Наставника. – Уже поздно… – профессор зельеваренья в ужасе смотрел на обвалившуюся крышу. – Почему он сам не трансгрессировал? – задает Драко вопрос, который мучил меня не один месяц. – Не знаю. Может, палочку выбили из рук, может… Я плохо помню следующие три дня… Будто и не было ничего… Очнулась только во время похорон. В могилу пустой гроб опускали, Ваню так и не нашли, там все сгорело… Наставник сказал… сказал, что, наверное, его… разорвало взрывом… Егорка… не понимаю, за что это ему… – слезы текут по щекам, а я сжимаю руку Драко, переплетая пальцы. – Потерял родителей в восемь, потом еще брата через два года… Почему? Почему так бывает? – утыкаюсь лицом в плечо моего бедного, загнанного в угол сероглазого Принца. – Жизнь – дерьмовая шутка, – тихо говорит он, гладя меня по затылку, и целует в лоб. Черная по краю татуировка зловеще смотрит на меня с левого предплечья Драко. Змея, вылезающая изо рта черепа. Страшная вещь, хоть я и видела ее уже не раз. Нет, не просто страшная. Ужасающая и гадкая. По взгляду Драко на нее мне становится понятно, что она ему так же отвратительна. Неосознанно я веду пальцами по змее. – Хочешь знать, как она у меня появилась? Вздрагиваю от его голоса и бледнею. Я хочу. Хочу знать все о нем, плохое, хорошее, хочу, чтобы он доверял мне. Как это возможно – знать, что человек та еще скотина, видеть в нем каждый маленький недостаток, но относиться к этому совершенно спокойно? – Так хочешь? – А ты хочешь рассказать? – Я хочу, чтобы ты знала. Совсем другой поворот событий. Не мне сомневаться в том, как нелегко оголять старые шрамы, я сама едва смогла облечь жуткую картину трехлетней давности в хоть сколько-нибудь внятные слова. Он не может рассказать, не хочет снова переживать это один. Но если Драко не хочет говорить, то можно… – … показать, – срывается с губ остаток мысли. – У меня есть Омут Памяти. Драко кивает головой, и я кидаюсь к шкафу, где стоит каменная чаша и лежат пустые флаконы для воспоминаний. Всего только два чистых. Остальные (с пару десятков) заполнены жемчужной не то жидкостью, не то газом моих воспоминаний о разговорах с ним. Впрочем, зачем нам «пересадочный пункт» в виде прозрачных склянок? Я пододвигаю кофейный столик и водружаю на него каменную чашу. Мой Принц касается палочкой виска, вытягивает из него длинную серебристо-белую нить и опускает ее в Омут Памяти. Он сверлит глазами чашу, и мне видно, как напрягаются мышцы под бледной кожей. – Готов? – сжимаю его ладонь, чтобы он знал, что кто-то есть рядом. Он ничего не отвечает, даже не кивает головой, просто опускает лицо в прохладную бело-прозрачную массу и тянет меня за собой… Мы падаем в темноту. Слишком долго, я не сразу осознаю, что ноги уже коснулись твердой поверхности: вокруг все равно слишком мрачно и критически не хватает света. Только основательно проморгавшись и привыкнув к полумраку, я могу рассмотреть комнату. Великий Перун! Со смесью ужаса и восхищения мне удается узнать вчерашний зал для приемов. Пламя, единственный источник света, какое-то совсем холодное, чужое. Дорогие портьеры задернуты, как, впрочем, и в вечер приема, но узкая полоска света все же пролегает по полу. Зеркала, от которых комната казалась огромной, заключены в золоченые рамы, но запылены так, что в них не разглядеть вообще ничего. Зал заполнен людьми: некоторые из них грязные и бледные, другие, напротив, холеные, в вычищенных до блеска ботинках, с играющим на щеках румянцем, но на лицах всех одно и то же выражение – ожидание. Я отвлекаюсь от разглядывания комнаты только, когда чувствую, что Драко слишком крепко сомкнул пальцы вокруг моей ладони. Руки дрожат, и та, что не держит мою, сжата в кулак. Взгляд Принца стеклянный, неподвижный, только правое веко слегка подергивается. Посмотрев туда, куда глядит он, я понимаю, что есть от чего замереть: в центре круга, образованного волшебниками (Пожирателями, не иначе) стоят совсем еще юный, шестнадцатилетний Драко и…он. Волдеморт. В документах, что привез мне Наставник, нет его колдографий, но описания вполне себе достаточно. Бледное, даже какое-то синевато-серое, похожее на змеиное, лицо с двумя прорезями вместо ноздрей, тонкими, плохо просматриваемыми губами и красными, налитыми кровью глазами с вертикальными зрачками. От одного взгляда на это чудовище в темной мантии, волочащейся по полу, мне хочется заорать во все горло, перекинуться и бежать отсюда со всех своих волчьих ног. А вот юный Драко стоит посреди комнаты рядом с монстром, и в живых серых глазах я вижу... энтузиазм? Да, напополам с жаждой мести. Оба волшебника, юный и его старшая копия, часто неровно дышат. – Ну, Драко… ты готов? – шипит… змееподобный маг. Теперь я, кажется, понимаю, почему Рон не называет его по имени, да и мой сероглазый Принц во время наших длительных бесед на диване не говорил ничего, кроме «Темный Лорд». Это просто страшно. Называя его иначе, они отгораживаются от того ужаса, который он им вселяет. Юноша бледен почти так же, как сам Темный Лорд, но головой все же коротко кивает. Мой Драко дергается чуть вперед, словно ему хочется остановить церемонию, помешать себе молодому сделать непоправимую ошибку, стереть змею с предплечья и забыть об этом кошмаре. По выражению лица Нарциссы я вижу – она хочет ровно того же. Она смотрит на сына с той болью в глазах, с какой моя мать приняла твердое решение дочери выйти замуж в семнадцать, объективно считая, что я сломаю себе жизнь. – Хорошо, – снова шипит Лорд, и мне кажется, будто он сейчас превратится в удава и задушит юношу в кольцах своих мускулов. Медленно он обходит вокруг Драко, оценивая его взглядом. Потом неспешно берет бледную руку с невозможно красивыми пальцами и скользящим движением оголяет предплечье. Змея, не иначе, змея настолько, насколько это еще позволяет ему остаться человекоподобным. Темный Лорд откидывает рукава мешающей мантии и поднимает палочку. В тишине особенно хорошо слышно, как у моего Драко еще больше ускоряется дыхание и сердцебиение. Теперь дрожат и сжатые желваки, а расширенные зрачки почти полностью перекрывают дымчато-серые радужки. Не держи я его руку, Принц бы уже давно бросился к змееподобному магу, который несколькими изящными движениями рисует невидимую пока татуировку. Когда он отнимает палочку от бледной кожи, молодой Драко значительно расслабляется, а вот тот, что стоит рядом со мной… Зал пронзает высокочастотный крик, когда Лорд резко вонзает палочку в предплечье юноши. Но крови нет, потому что дерево не проткнуло кожу. Только сдавливаемый вопль, победная улыбка, венчающая разрез рта монстра, вмиг потемневшая татуировка и слезы… катятся по щекам троих в этой комнате – Нарциссы и Драко. Обоих Драко. Бежать… бежать отсюда… Мой спутник в путешествии по воспоминаниям будто прирос к полу и трясется сильнее листьев на приморском ветру. Крик юного Драко еще звенит в ушах, когда я тяну Драко повзрослевшего за собой, в реальный мир. Реальный мир… тот мир, увы, тоже был далеко не сном. В доме огонь тихо и тепло потрескивает в камине, но рука Принца, сжимающая мою ладонь, холодная, словно лед. – Драко, – зову его и трясу за плечо. – Драко! Никакой реакции. По-прежнему дрожит, закрыв глаза. Я встаю на колени и перекидываю одну ногу через него. – Драко! – уже буквально кричу, гладя посеревшую кожу на лице. Не стоило, ох, не стоило нам окунаться в это… А все мое идиотское любопытство! Он внезапно распахивает глаза и смотрит совершенно безумным взглядом. – Все хорошо, все хорошо, – пытаюсь успокоить его я. – Ты выдержал. Ты все выдержал, – глажу кожу, стирая слезы, и как-то неосознанно целую его в щеку. Потом отрываюсь и снова смотрю в глаза. Зрачки чуть уменьшились, да и дыхание не такое бешенное. Еще один поцелуй, уже в другую щеку. Он делает глубокий вдох и нервно сглатывает. Смотрит спокойно и немного ослабляет хватку на руку. Отпустило, слава Перуну. Часы на каминной полочке отсчитывают секунды, но мне все кажется, будто время остановилось. Как в замедленной съемке я наклоняюсь к нему, закрыв глаза, тихонько трусь носом о его нос, с удовольствием вдыхая запах дорого мужского парфюма, и… наши губы встречаются. Мир не летит в тартарары, и мы, очертя голову, не бросаемся в этот поцелуй, как в спасательную лодку. Просто так нужно. Не похоже на тот отчаянный потерянный раз, мы не сорвались, нам нравится. Не искушение, не блеф, не игра. Даже не страсть. Ему сейчас просто нужно, чтобы кто-нибудь молча был рядом. Я сделала подачу, и он ее принял, но теперь мне приходится быть на позиции отбивающего, потому что Драко быстро перехватывает инициативу. Он продолжает целовать меня, нежно, ласково, осторожно, неторопливо. Так, словно мы переживаем одни и те же мысли, но они-то как раз разлетаются из пустеющей головы. Драко отпускает мою ладонь и перемещает руку на талию, заставляя меня окончательно опуститься на него и не оставить и сантиметра расстояния между нами. Увидела бы меня Настя (да даже мой маленький Егорка!), тут же сказала бы, что дружбой тут и не пахнет, но я точно знаю, что все правильно, как надо. Мы не думаем, но что-то не дает сорваться с цепей. А может… цепей просто нет? Драко не ищет телесного контакта, а для душевного ему достаточно этого поцелуя, без попыток кусать губы или засунуть язык в глотку. И все же есть слабое место в наших отношениях – моя шея. Во всех смыслах. Прикосновение к цепочке тогда и шраму сейчас заставляет меня открыть глаза и прервать сладостный момент. Но на лице Драко не появляется непонимание, напротив, его взгляд предельно спокоен, пока он гладит проклятые белые полоски, изуродовавшие мою жизнь. Он осторожно поворачивает мою голову и откидывает волосы, чтобы видеть шею. Снова медленно проводит по шраму пальцами. Драко хочет знать. Он никогда не дает что-то просто так, за все нужно платить. – Я не могу… – качаю головой. Один неверный шаг, и он узнает, кто я. Можно сразу повыть и перекинуться. – Ты мне доверяешь? – Драко проводит указательным пальцем от виска до подбородка. Положив голову к нему на плечо, я обвиваю руки вокруг талии. – Тебя не отпускает это. Но ты ведь уже не сможешь ничего изменить, – тихо говорит Принц, а его пальцы путаются в моих длинных волосах. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Изменить… Шрам, конечно, останется на всю жизнь, но вот то, что внутри… Касаюсь палочкой виска, вытягиваю длинную жемчужную нить и опускаю ее в чашу. Теперь нужно только найти смелость вернуться в тот кошмарный день. Драко не пытается тянуть меня, он выжидает, пока я сама решусь. Еще секунда, и я опускаю лицо в прохладную массу… Мы вместе падаем в темноту. Там, куда мы приземляемся, намного светлее, чем в Малфой-Мэноре. Огромная поляна посреди леса освещена несколькими кострами, а подростки весело водят вокруг них хороводы. Там есть и я. На пять лет моложе. Миленькая, как на фотокарточке. Танцую со своим парнем, пока Егорку развлекают ребята, которых я едва знаю. – Вот видишь, я же говорила, что будет весело, – загадочно шепчу молодая я, гладя Ваню по голове и целуя его. – Весело, – подтверждает он, и поцелуй становится глубже. – Девочки, мальчики! – самый старший парень вскакивает на высокий пенек, поднимая бутылку… не помню, уж с чем, но точно не газировкой. – Сегодня гулянки на… полнолууууние! Ауууу! – завывает он. – Аууууу! – подхватывают все на поляне, включая меня-подростка. Я тихо перевожу Драко все сказанное, но он, кажется, и так прекрасно понимает: язык вечеринок у всех один. Вдруг на поляну с визгами и криками выскакивает девушка, обрызганная кровью. – Оборотень! – орет она во все горло, и слезы стекают по ее щекам. Теперь дрожу я, прижимаясь ближе к Драко. В круге света медленно появляется волк, таща за воротник куртки парнишку лет шестнадцати, всего измазанного кровью. – Сашка… – шепчет главарь. – Приготовьте палочки! На поляну рыча выбредают еще несколько крупных оборотней. Когда угроза жизни реальна, ноги часто срабатывают первыми, не советуясь с головой. Попади я в Хогвартс, меня точно не распределили бы в Гриффиндор. Ева-подросток только орет «Егорка!», но уже бросается с поляны, поддавшись общей панике, потому что волки рванулись на растерянных подростков. Не говоря ни слова, я тяну Драко в лес. Девушка несется мимо деревьев, не разбирая дороги. Мы бежим за ней, а сзади… топот тяжелых лап подгоняет не только меня-подростка, но и меня, держащую за руку Драко. В какой-то момент я останавливаюсь, давая оборотню пробежать мимо. Думала, что смогу смотреть, но не получается. Девчушка запинается о корень дерева и падает на землю. Палочка отлетает слишком далеко, и Ева испуганно смотрит на волка, который с удовлетворенным рыком подходит к ней. Секунда… прыжок… Лапами оборотень прижимает ее к земле и вонзает зубы в тонкую шею. Тяну Драко за руку, и пейзаж меняется. Становится чуть менее темно. Мы больше не в лесу, а в палате больничного крыла. Ева лежит, повернув голову к мальчику на соседней койке. Его шея обмотана бинтами, как и ее. Девчушка закрывает глаза и плачет… Снова оказавшись в комнате, я смотрю на камин. Пламя пожирает остатки брошенных в него поленьев. – Ты… – медленно и с испугом начинает Драко. – Наставник спас меня. Успел в последний момент. Потом влил в меня какое-то зелье, чтобы я не заразилась. А вот Егорке помочь не успел… Сказать всю правду я не могу. Пока. Нет, скорее всего, никогда не смогу, но хоть часть… Я раскрылась, насколько было возможно. Этот шрам слишком глубокий.