Talk to me (Поговори со мной)

«Только взгляды твои прожигали насквозь, Предваряя известный финал. Те слова, что, как золото, сжали мы в горсть, Ты не слышал, а я не сказал». (Канцлер Ги – Due Angeli)

Драко даже чуть оторопел. Привет? То есть вот этим словом она собиралась спастись от его гнева? Или все же играет? Малфой злобно сузил глаза и резко хлопнул руками по обе стороны от головы девушки. В одной ладони все еще были сжаты волшебные палочки. Эва вздрогнула, чуть покосилась на смотрящие прямо в ее висок кончики оружия, но изучающий взгляд выдержала, только прижала к груди руки и уцепилась за серебряную волчицу на шее. Кулон. Драко неосознанно покачал головой, заметив еще один знак. Странно, но он не столько был зол на Эву, сколько на себя: каким нужно быть идиотом, чтобы не сложить все кусочки пазла воедино?! Или какой она должна быть умной, чтобы обвести его вокруг пальца? Или он просто поддался эмоциям? Какая же все-таки непростительная роскошь – доверять другим! Он хотел знать правду, и в то же время… неопределенность оставляла малюсенькую надежду на благоприятный исход, ведь «против» в этой истории было не меньше, чем «за». Но какой самый надежный способ узнать правду? Веритесарум уже был под сомнением, тогда оставалось только… «Легилименс!» – четко произнес Драко мысленно, благо его палочка уже упиралась кончиком в голову девушки. Малфой успел подглядеть лишь пару секунд: свой собственный силуэт в проеме двери, как что-то со смаком шлепнуло его по щеке. – Не смей! – высоким голосом крикнула Эва. С таким оригинальным способом защиты от легилименции Драко сталкивался, пожалуй, впервые. Видимо, все магглорожденные пускают в ход сначала руки, а лишь потом – магию. Впрочем, последней она воспользоваться все равно не могла. – Ах ты…! – Драко схватил ее за плечи, еще не зная, что собирается делать. Эва дернула левым и болезненно заскулила, изо всех сил пытаясь сдержать выдающий в ней крайнюю степень слабости звук. «Синяк», – вспомнил Малфой и неосознанно ослабил хватку на плече. На третьем курсе ему очень хотелось ударить Грейнджер в ответ на пощечину. Сейчас в нем кипело дикое желание, как минимум, сломать Эве пару костей. На третьем курсе было много сдерживающих обстоятельств: Поттер и Уизел могли навалять ему по самое ни хочу, если бы он только тронул их драгоценную подруженьку, ему могли назначить наказание, лишить факультета баллов, не дать сыграть матч против Гриффиндора… Только все это Драко в тот момент не интересовало. Он порывался, но не смог… ударить девушку. Хотя Грейнджер уже вытащила палочку, так что бросок в нее заклинанием можно было бы засчитать как самооборону, но в голове всплыли слова Нарциссы, произнесенные, когда он толкнул какую-то девчонку на празднике в честь своего дня рождения: «Она девочка, какой когда-то была твоя мама. Ты ведь никогда не ударишь свою маму?». Даже когда в дуэльном клубе нужно было драться с ведьмами, ему было не по себе. Он никогда не ударит… Сумерки медленно опускались над лесом, тихо, по-воровски проползая в комнату через окна. Вечный огонь в камине все еще горел, пламя колыхалось, отбрасывая неясные тени, и плясало в инфернально темных глазах Эвы – живых точках на бледном лице. Она старалась дышать ровно, не показывать страха, но рука, сжимающая волчицу, мелко дрожала. Драко отпустил ее плечи и, схватив за талию, потащил к дивану – каждое движение резкое, уверенное, гневное. Ногой он отпихнул журнальный столик, совсем не вежливо толкнул Эву на мохнатый коврик и приземлился сверху, зажимая ее колени между своих. – Нам вроде как нужно поговорить, – сказал он, перехватывая ее запястья и упреждая все отчаянные попытки выскользнуть. Когда Драко буквально пригвоздил ее взглядом (и если бы только им) к полу, Эва перестала дергаться и даже поникла. Она опустила голову и что-то пробормотала под нос. – Что ты сказала? – Малфой сильнее сжал запястья, как бы намекая, что говорить нужно громче. – Прости, – повторила девушка, поднимая на него глаза. Свет падал прямо на нее, и Драко теперь мог даже отличить зрачки от радужной оболочки и разглядеть… сожаление. Опущенные, сведенные домиком брови, полусомнкнутые веки, много-много маленьких морщинок вокруг глаз, и… он впервые заметил, что хоть огонь и золотил длинные волосы, пряди у висков оставались светло-серебристыми. – За что? – дрогнувшим голосом спросил Малфой, плотнее сдвигая колени, только бы не дать ей снова околдовать себя. – Я… я не сказала тебе, что я оборотень? – интонация была неясная: то ли вопрос, то ли утверждение, будто она пыталась угадать версию, которая устроит Драко. – И все? – неосознанно он усилил хватку, и Эва опять болезненно поморщилась и выгнула спину. – П... проверь, если не веришь мне, – дрогнувшим голосом бросила вызов она. – Ха! – усмехнулся Малфой. – А ты еще допускаешь мысль, что я тебе верю? – Он просто поражался ее наглости (или наивности?), но уже начал обдумывать, как бы проверить Эвины слова. В общем-то, способа по-прежнему оставалось два: легилименция и Веритесарум. Первый уже опробован, и практикантка, естественно, снова окажет сопротивление. Конечно, Драко его сломает, но… это же как изнасилование. А по поводу Веритесарума были сомнения, хотя… Драко начал усиленно соображать: любое зелье имеет свой срок действия, но не более суток. Волчье противоядие – день, Феликс Фелицис – часов пять-шесть, многосущное – час, Веритесарум – в зависимости от концентрации, от пятнадцати до тридцати минут. Противоядие, конечно действует дольше, но максимум через сутки из организма выводилась вся известная Малфою палитра зелий. Смысла принимать его постоянно у Эвы не было, поэтому способ казался надежным. Драко перехватил ее запястья одной рукой, освободив другую для палочки. – Акцио, Веритесарум, – махнул он в сторону ванной. Эва шумно вздохнула, и Малфой увидел на ее лице испуг. Сильно и неприятно засосало под ложечкой, а сердце ухнуло в желудок. Огонек надежды, что девушка сможет все объяснить, стал совсем слабым. Драко поднял пузырек к ее глазам, и у нее задергалась нижняя губа. – Сама выпьешь или вливать? – с холодной ненавистью в голосе поинтересовался Малфой, отпуская запястья девушки. – С…сама, – выдохнула Эва, дрожащими пальцами касаясь склянки и глядя на нее, будто там яд. Девушка вытащила пробку и, нервно сглотнув, залпом выпила все содержимое пузырька, легким движением подписывая свой смертный приговор. – Итаааак, – Драко отложил палочки на журнальный столик и, выдернув склянку у Эвы из рук, бросил ее на пол. Для начала нужно было проверить. Вопрос, отвечая на который, девчонка непременно захочет солгать… *** – Ты представляла меня голым? – с гадкой ухмылкой на лице спрашивает он. – Да, – выпаливаю я и краснею от уха до уха. – Зачем ты… Он усмехается. – Вопрос был тестовый, но ход твоих мыслей мне нравится, – его губы искривляются в новой противной улыбке, пошлой и грязной. – Ты! Освобожденными руками я толкаю его в грудь и пытаюсь вырваться. Конечно, Драко не составляет труда справиться с накаченной зельем девчонкой – он с легкостью перехватывает молотящие его кулачки и опять заводит их мне за спину. – Не очень мудрая попытка, – шипит он, стискивая запястья, придвигаясь ближе и сжимая мои бедра между своих. – Давай как-то побыстрее с этим закончим, – прошу я, начиная раздражаться, и перестаю трепыхаться, будто бабочка, пойманная за крылышки, потому что понимаю – бесполезно. – А что, не терпится отправиться за свою правду в Азкабан? – улыбаясь, ерничает он. – Нет, не терпится ткнуть этой правдой тебе в лицо, – помимо воли выдаю я. – Что-то ты не очень вежливая для обвиняемой, – улыбка тут же сползает с лица, а хватка усиливается. – Я выпила Веритесарум, говорю все, что думаю. – Справедливо. Ладно. Давай к сути. Ты оборотень? – резко становится серьезным он. – Да. – Давно? – Пять лет. – Цвет глаз? – Карий. Ты что, ослеп? – Настоящий, я имею в виду, – каждый раз, как я грублю, он сильнее сжимает пальцы на моих запястьях. – Все равно карий. Но… светлее. – Ты помогаешь оборотням, которых мы выслеживаем? – Нет. – Сливаешь им инфу? – Нет. – Ты знаешь их? – Нет! – вконец разозлившись на эти оскорбительные вопросы, выкрикиваю я. – Так почему тогда ты не сказала мне, что ты оборотень?! – кричит он в ответ. – Да потому что я помню, как ты смотрел, когда узнал, что я грязнокровка! А если бы я сказала ко всему, что еще и поганая зверюга, которая шерстью каждый месяц обрастает и носится по лесам?! Да тогда я могла бы позабыть о той маленькой взлелеянной надежде, что у тебя есть хоть капелька чувств ко мне! – А какая тебе разница, есть ли у меня к тебе чувства?! – Да потому что у меня есть к тебе чувства, непроходимый ты болван! Лицо раскраснелось не только у меня. Мы оба тяжело дышим, глядя друг другу в глаза. Головокружительный туман, заполнявший голову из-за зелья, выветрился еще во время признания о том, как мне стыдно быть оборотнем. Последние слова сказало во мне не снадобье, а гнев, бессилие, желание покончить с этой запутанной игрой, выбраться наконец из дремучего леса на опушку. Драко наклоняется ниже, чуть приоткрывает губы… а потом резко отпрядывает и поднимается. – Завари чаю, – тихо говорит он. *** – Что? – в этот раз оторопела уже Эва. Она практически в любви ему призналась, и что он на это ответил? – Чаю, говорю, завари, – повторил Драко чуть громче, оборачиваясь к девушке. – А… да, сейчас, – чрез ком в горле ответила она. Потерла запястья, разгоняя кровь. Ногу еще саднило, но сердце от боли унижения, будто она проиграла ему битву за превосходство, саднило гораздо сильнее. Эва подскочила, как ошпаренная, и, прихрамывая, побежала на кухню. В шкафу даже был листовой Earl Grey, как он любил. Ее трясло, предательски щипало в носу, она молилась Перуну, чтобы тот дал ей сил не заплакать. Пока вода грелась, девушка возилась с заварочным чайничком, с чашками, с чем угодно, лишь бы не смотреть на Драко, который мерил шагами кухню, периодически останавливаясь и опираясь на стул. Казалось бы, придумать более дурацкий ответ на признание, чем «спасибо», невозможно, но Малфой определенно справился. Он не просто смущенно сказал: «Спасибо, не нужно», а резко указал ей на место собачонки подле своей ноги, будто большего она и не достойна. Самое смешное – эти мысли крутились в голове не только у Эвы, но и у Драко, который сотню раз представил, как отрезает язык, что давно стал ему злейшим врагом. Малфой уже лбом был готов биться о стену, проклиная себя за то, что упустил идеальнейший момент и не поцеловал ее так, что все страхи маленькой замкнутой девочки вылетели бы в трубу. Наконец, чай был готов, и Эве пришлось обернуться к нему. – Вот, – коротко сказала она, дрожащими руками всучая Малфою чашку. Себе она налить и не подумала, хотя воздух скреб по сухому горлу, как наждачная бумага. – Угу, – задумчиво пробурчал он. Взял чашку, поднес ее к губам, но так и не отпил. Только втянул носом аромат бергамота и уставился на коричнево-прозрачную жидкость, по поверхности которой шла рябь. Эва отвернулась и снова начала рыться по шкафчикам. Ромашка, ромашка, где же это чертова ромашка?! С картинки на девушку смотрели солнечные желтые тычинки, окружные белыми чепчиками лепестков. Эва встала на мыски и потянулась. Она уже почти достала заветную коробочку, но левое плечо протестующе заныло, и чайные пакетики посыпались на пол. – Ай… – тихонько зашипела девушка. По щеке прокатилась слеза от обиды, что все сегодня валится из рук. Она села на пол и стала собирать пакетики. От стука кружки о стол Эва вздрогнула, и рядом с ней опустился Драко. Якобы случайным движением он задел ее руку, и оба замерли. Малфой чувствовал, как похолодевшая от страха кожа девушки становилась горячей под его пальцами. Еще десять минут назад между ними пылал такой гнев, что опасная близость тел была не важна – Драко скорее бы послал в нее Аваду, чем прикоснулся в том самом, интимном смысле. Но всего несколько слов, что она сказала, что он сказать не смог, сломали хрупкое подобие дружбы. Эва сжала ладонь в кулак и отодвинулась, упираясь спиной в кухонный шкафчик и обвивая ноги руками. – Я уеду, – пообещала она хриплым голосом. Слезы не резко брызнули из глаз, скорее ровно потекли, будто это была единственная надежда на облегчение. – Я через пару дней уеду. Только не говори ничего никому… пожалуйста, – Эва прятала лицо за коленями, но короткие всхлипы все равно выдавали ее. – Я просто не хочу, чтобы еще кто-то думал, что я монстр. Драко оцепенел уже на слове «уеду», но «монстр» вывел его из транса. Медленно, словно боясь спугнуть ее, он перебрался к шкафчику и сел рядом с Эвой. – С чего… с чего ты взяла, что я собираюсь кому-то рассказывать? – Драко подвинулся к ней еще на дюйм. – Ты… ведь должен сказать Гарри, он твой начальник. А то, что я… полукровка – серьезное обстоятельство в рамках дела, – пробормотала Эва под нос. Тщательный подбор слов, выстраивающих происходящее в четкую логическую цепочку, позволял ей немного успокоиться. – Эва, ты не… – Мне только пару дней нужно, чтобы разобраться с бумагами. Я скажу Гарри, что… ну, не знаю, что меня лишают опекунских прав на Егорку, и мне срочно нужно вернуться в Россию. – Эва, я не… – Еще вещи собрать, пока туда-сюда… – Эва! – Драко нетерпеливо хлопнул ладонью по полу, отчего девушка наконец посмотрела на него. – Я… я вовсе не… – все, ради чего он пытался привлечь ее внимание, внезапно вылетело из головы. Что он хотел сказать ей? «Я не уверен, что собираюсь рассказывать Поттеру»? Нет, нет. «Я почти уверен, что не собираюсь рассказывать Поттеру»? Драко и подумать не мог, что в его голове может быть так много мыслей одновременно. Ее ложь и чувство вины. Стыд и слабость. Признание и… его влечение. Малфой внезапно осознал, что хотя каждое слово, произнесенное Эвой за этот вечер, бежит у него перед глазами нескончаемой строкой, одна фраза выделяется особенно большими буквами: У МЕНЯ ЕСТЬ К ТЕБЕ ЧУВСТВА. Панси безропотно любила его много лет, что не вызывало вообще никаких эмоций; Астория с ее «Драко, милый мой» вообще дико раздражала, а от Эвиных слов… на душе стало тепло и радостно. Такого он не испытывал даже когда летал на метле или разбирал какой-нибудь новый сложный состав. Она все еще смотрела на него пугающе темными глазами, ожидая ответа, каких-то слов… Но оных не находилось. Драко накрыл ее губы своими так внезапно, что глаза девушки так и остались удивленно распахнутыми. Такие черные, что Малфою иногда было страшно в них смотреть. Черные, несмотря на светлый пушок обрамляющих их ресниц. Ему часто казалось, что в них плясали шальные чертики, которых никто больше не видел. Наверное, они и подтолкнули ее ответить. *** Наши поцелуи всегда разные. Первый – страстный, второй – спокойный, этот… другой. Он целует не девку, с которой просто хочет переспать, целует не друга, который его успокаивает, он целует меня. Тихий стон удовольствия прокатывается из его глотки в мою, когда он начинает медленно посасывать мои губы, словно потягивает пьянящий коктейль. Ласково, но настойчиво, будто хочет выпить меня до дна. Неудобно. Мне… нужно обнять его, нужно почувствовать тепло человеческого тела. И Драко, я знаю, нужно то же самое. Ладонью он гладит щеку, обводит скулу, скользит по шее, зарывается в волосах, придвигая мою голову ближе. Другой рукой он обхватывает мою талию, пытаясь сделать объятие более удобным и… интимным. Вдруг перестает целовать, трется носом о нос, щекой о щеку. Грубая щетина, смесь терпкого запаха пота и дурманящего одеколона, сильные руки… Мне было страшно там, в гостиной, но больше нет. Мы говорим. Касаясь друг друга; вставая вместе, как один человек; неосторожным движением сбивая кружку со стола, но даже не обращая внимания на грохот, с которым она разлетается вдребезги; заплетаясь в ногах по дороге в комнату; шумно вздыхая-постанывая; делая все, лишь бы не отрываться друг от друга. Во мне довольно рычит волчица, жадная, изголодавшаяся по ласке. Она отпускает контроль, и футболки, моя и его, летят на пол. Кожа к коже… я уже и забыла, что это за ощущение, когда кровь жжет вены, возбуждение растекается по телу, и никакой силы воли не хватает, чтобы остановиться. Повалившись на кровать, мы продолжаем безудержно ласкаться, попутно избавляясь от его штанов, и я нагло устраиваюсь сверху. Мне темнота не помеха, но Драко наверняка видит только сверкающие в отблесках неполной луны глаза. Он поднимается на локтях, пытаясь дотянуться до моих губ, такой смешной, немного растерянный, обиженный, будто маленький ребенок. Но я и сама вскоре с удовольствием приникаю к нему в отчаянной попытке согреться, а он использует эту возможность, чтобы опрокинуть меня на спину. Побеждено рыкнув, я только ближе льну к нему. Его великолепные руки добираются до моей груди и алчно сминают ее, случайно задевая серебряный кулон. Терпение – это не про нас обоих, поэтому уже в следующую секунду, сорванная с моей шеи, волчица летит куда-то под прикроватную тумбочку, но у меня все тело слишком сильно дрожит от пьянящей слабости, чтобы возмутиться. Мурашки бегут по коже, когда он проводит тонкую линию вдоль бедра, касается языком яремной впадинки, и, чуть задержавшись у кромки трусиков, его пальцы беззастенчиво ныряют под нее. Нахлынувший было туман первого возбуждения скатывается вниз, зато в голове становится на удивление ясно, и до меня вдруг доходит, как далеко мы собираемся зайти. Громко и испуганно вздохнув, я резко свожу ноги и сжимаюсь всем телом. Драко замирает и поднимает на меня сосредоточенный вместе с тем совершенно сумасшедший взгляд. Я по глазам вижу, как он мучительно пытается сообразить, что не так. – Драко… – тихо начинаю я. – Я не буду, если ты не хочешь, – прерывает он, хотя мне все равно нечего сказать. Зато когда говорит он с этим своим невероятно сексуальным акцентом, я уже на все согласна. Он вытаскивает руку из моих трусиков, кладет ее на талию, крепче прижимая к себе, и осторожно наклоняется за поцелуем. И мне становится спокойно. Легко. Безопасно. Через минуту, а то и меньше, мы возвращаемся ровно к той точке, на которой я его остановила. Торопливо стягиваем друг с друга нижнее белье, чтобы больше ничего не мешало. Когда он проводит рукой от живота вниз и замирает на чувствительной точке, я лишь протяжно рычу и толкаюсь бедрами навстречу прикосновению. Закрываю глаза, так ощущения еще острее, и вслепую нащупываю его уже затвердевший член. Глухой звериный звук становится мне сигналом к продолжению, и я с хищной улыбкой начинаю поглаживать головку. Драко осторожно вводит один палец и массирует клитор, нарочито медленно, но когда я сильнее сжимаю его член, мой Принц сдавленно рычит и ускоряется. В какой-то момент мне кажется, что сердце сейчас не выдержит. В прямом смысле. Таких физических перегрузок у меня даже при удирании от мракоборцев не было. С моих губ срывается разочарованный стон, когда Драко внезапно останавливается. Перевернув меня на бок, он пытается протиснуться между ягодиц, на что я быстро реагирую еще одним испуганным вздохом. – Тшш, – мягко мурлычет он мне в ухо. – Я же сказал, я не буду. Не раздвигай ноги. Это официально самое странное и вместе с тем самое приятное, чем я когда-либо занималась. Его член трется о мой клитор, спиной я чувствую, как в бешеном ритме колотится его сердце, как вздымается и опадает грудь. На многие мили нет ни души, и можно кричать, не стесняясь. Разве что звери могут нас услышать, но им, в отличие от людей, глубоко фиолетово, чем и кто занимается в спальне. От живота к кончикам пальцев прокатывается дрожь, и напряжение спадает, давая мышцам расслабиться. Еще несколько толчков, и Драко тоже кончает, с громким стоном забрызгав спермой мои бедра и одеяло. Прохладный ночной воздух с удовольствием холодит разгоряченную кожу, потому я начинаю дрожать уже совсем не от возбуждения. Но мой Принц еще прижимается к спине, и нет никакого желания нарушать хрупкую идиллию, пусть даже его объятие душит. – Великий Мерлин… я столько раз представлял это, но в реале все же лучше, – усмехается он, уткнувшись губами мне в шею. Неловкое молчание. Уж что ответить на это я точно не знаю. – Эва, – окликает Драко через минуту-другую. – Ты в порядке? – он разворачивает меня лицом к себе, чтобы заглянуть в глаза. – Ммм, – невнятно мычу я, кивая головой. – Хм, – он убирает с моего лица прядь волос, мягко, не по-малфоевски улыбаясь. – И вот ты снова стала ей. – Чего? – хмурюсь я. – Своей первой ипостасью: замкнутой, молчаливой, скромной девочкой. Хотя мне даже нравится, что вторую, бешеную, страстную, ты показываешь только мне. – Вторая… не я, – садясь на постели, холодно отзываюсь я. – Вторая… она. И снова молчание. О таких вещах не принято говорить, самое худшее обычно утаивают внутри себя. – А знаешь, что лучше всего после секса? – бодро спрашивает Драко, резко меняя тему. – Полежать и пообниматься? – наивно предполагаю я, оборачиваясь к нему. – Пф! Женщины… Поесть! – он откидывается на подушке, заложив руки за голову. – Мужчины! Вам бы только пожрать и потрахаться! – парирую я. – А что, мы вполне логичны! Потрахаться необходимо для продолжения рода, а покушать… вот подумай сама: уже довольно поздний вечер, половину предыдущей ночи мы рыскали по лесам, другую половину бегали слэш убегали по лесам, потом ты потеряла кучу крови, я – кучу нервов, потом, конечно, выспались, но секс, знаешь ли, отнимает уйму энергии. Что вновь приводит нас к неопровержимому тезису: хорошо бы поесть. – Драко, я не возражаю, если ты отправишься на кухню, приготовишь что-нибудь и съешь. А мне необходимо принять душ. – Душ? – Как ты успел заметить, ночь я провела бегая по лесу, а весь день спала, то есть ванную я принимала более чем двадцать четыре часа назад. Кроме того… я хотела бы воздержаться от упоминания о том, что на мне… смесь спермы и выделений из влагалища, что является средой, благоприятной для размножения бактерий. – Знаешь, мысль о моей сперме на тебе на удивление возбуждающая, - криво улыбается он, хорошо хоть мое покрасневшее лицо в темноте не видно. – Фу, – я пытаюсь встать с кровати, но он утягивает меня обратно. – Эй! Все-таки целуется он потрясающе… – Драко Малфой! – Ладно, ладно, понял я. Душ. Кстати, я могу к тебе присоединиться? – Ты ведь просто не хочешь готовить и думаешь, что потом я что-нибудь приготовлю? – Меня немного пугает то, как хорошо ты меня знаешь. И в этом весь Драко Малфой… Хитрый, не способный на проявление чувств… – Секундочку. Что ты имел в виду, когда сказал, что потерял кучу нервов? – Эээээм… я просто фигурально выразился, – заминается он. – Давай-ка в ванную!