Talk to me (Поговори со мной)

Я бегу по лесу, словно за мной гонится сама смерть. Ноги легкие, движутся невесомо, делая гигантские шаги. Дыхание становится учащенным и прерывистым, сердце несется со скоростью сто пятьдесят ударов в минуту, но в горле по-прежнему не першит. Вдруг какая-то неведомая сила заставляет остановиться, и я падаю на землю. Волк, рыча, подбирается ко мне. Внезапно он замирает на месте и встает на задние лапы. Превращается… – Ванечка… – шепчу я, не веря своим глазам. Нервно потираю у основания безымянный палец на правой руке. Тянусь к мужчине и хватаю лишь темную пустоту… Когда я просыпаюсь, дрожа всем телом, подушка мокрая, и глаза застилает пелена. В горле хрипит от одной только попытки извлечь из него звук. Солнце косыми лучами проникает в окно спальни, оставляя оранжевые полосы света на стене. Значит, еще только раннее утро, и у меня есть время, чтобы посмотреть свои вчерашние воспоминания. Омут памяти, который вручил Наставник, совсем старинный, с тремя пересекающими его трещинами, поэтому иногда искажает картинку, ну уж что есть, то есть. Палочкой я вытягиваю воспоминания о вчерашнем вечере из виска и опускаю их в каменную чашу. Чуть подумав, достаю еще отрывок сна и отправляю его в стеклянный флакон. Погружение… Вчера я была не особо внимательна, поэтому голоса периодически пропадают и картинка мутновата, да и чаша, конечно, тоже свой вклад вносит. Лицо у меня бледнющее, и глаза испуганные. Ох, не думала, что я когда-то буду способна снова испытывать такие сильные чувства! Мисс Грейнджер чуть косится на меня. Наверняка, она заметила. Слава Перуну, ее отвлекает разговор мистера Уизли и мистера Поттера. Пытаюсь прислушаться. Будет здесь что-то важное или нет? – Гарри, мама просила напомнить, что завтра семейный обед, – жуя гренку с сыром, говорит рыжий волшебник. Мистер Поттер чуть хмурится. – Я тоже не в восторге, – миссис Уизли-Поттер…ай, пора уже мысленно начать называть их по именам, а то у меня так никаких пергаментов не хватит! Итак, Джиневра недовольно смотрит на мужа. – Ну, ты ведь знаешь маму! Тебе-то ничего не будет, она в тебе души не чает, а вот нам достанется по ушам, если не придем. Или у тебя опять какие-то дела в Министерстве? – Мм… – Гарри бросает короткий взгляд на меня из воспоминания, и я настоящая чуть напрягаюсь. – Только вечером. Я помню, конечно, я буду. Ведь ты говорила, обед днем… Голоса утопают в омуте, и я вытаскиваю голову из чаши. Семейный обед, значит? Неформальная обстановка, узкий круг близких людей… Все это располагает к откровенным разговорам. И добавление Веритесарума будет не так очевидно… Эх, почему все так сложно? Ведь изначально план был предельно прост: приехать, подружиться с мистером Мал… (в смысле, Драко!), выведать у него все, что нужно, и спокойно свалить восвояси. Вообще, я могла бы и раньше догадаться, что он окажется более крепким орешком… Теперь у меня лишь одна надежда – что Гарри даст мне ключ к прошлому Драко. Гарри может открыть такие двери, заглянуть за которые я и не надеялась… Смотрю на часы. Семь. До обеда можно и поспать. Только без кошмаров! Я отправляюсь в ванную, где в шкафчике над раковиной аккуратным рядком стоят зелья. Ищу наклейку с надписью «Сон без сновидений». Тааак… Способ применения и дозы… Наставник написал максимально подробную инструкцию. «Две капли на час сна, растворить в стакане воды, не принимать более тридцати капель единовременно, не использовать ежедневно». Учитывая мое привыкание к зелью… Все же три капли на час сна. Мягкая подушка и темнота… *** Судя по карте, их дом где-то здесь… А, все верно, вот он. Высокая избушка с несколькими перемежающимися этажами, кажется, вот-вот упадет. Очевидно, это и есть «Нора». Думала, она будет ненаносимой. Наверное, заклятие сняли после войны. – Здравствуйте, меня зовут Эва, я немного заблудилась. Вы мне не поможете? Здравствуйте, меня зовут Эва, я немного заблудилась. Вы мне не поможете? – повторяю я, пересекая поле. – Здравствуйте, меня зовут Эва, я немного заблудилась… Стучу в дверь, а сердце все равно бьется громче. В доме слышаться крики: – Да кто-нибудь откроет или нет?! Все приходится делать самой! Через мгновение дверь распахивается, и передо мной стоит рыжеволосая женщина лет пятидесяти – миссис Молли Уизли… – Да, деточка? Я могу тебе чем-то помочь? – Эээ… Здравствуйте, меня зовут Эва, я немного заблудилась… – Молли! – доносится мужской голос из глубины дома. – Кто там? Гарри и Джинни с Джеймсом? – за спиной женщины появляется рыжеволосый мужчина – мистер Артур Уизли. – О! Здравствуйте! – Мам! Там Гарри? – этот голос мне знаком, и из-за их плеч высовывается еще одна рыжая голова. – Эва? – волшебник удивленно смотрит на меня. – Рон! – насколько могу, пораженно восклицаю я. – Привет! – Как ты тут оказалась? – Рональд, ты знаешь эту девушку? – миссис Уизли обращает внимание к сыну. – Эмммм… Вчера познакомились. Она практикантка из России, работает в Мракоборческом отделе. – О! – Молли счастливо улыбается. – Работаешь с Гарри? – Эээ… – заминаюсь я и вот тут уже понимаю, что сейчас пойду ко дну, а Рон будет моим якорем. – Скорее, с Малфоем. Молли чуть отклоняется назад, а вот Артур совершенно спокоен. – Чего стоять на пороге? – с добродушной улыбкой говорит он. – Идемте в дом, – волшебник мягко берет Молли за руку, заставляя ее пропустить меня внутрь. В гостиной на меня устремляется пара удивленных карих глаз. – Эва? – Гермиона вскидывает брови. – Она заблудилась, – с непонятной мне интонацией говорит Молли. – Я была в Лондоне, – начинаю объяснять, раз уж почти все в сборе, – потом трансгрессировала… ну и вот… Не совсем удачно, – смущенная улыбка, и как раз ее мне подделывать не приходится, потому что от вранья реакция та же, что и от стеснения. – Увидела дом и хотела попросить помощи… Со скрипом открывается и закрывается дверь – Привет всем! – веселый мужской голос из прихожей. – Простите, что задержались, просто Джеймс… – в гостиную входит Гарри с маленьким мальчиком на руках, за ним следует Джиневра, – капризничал… Эва? – Привет, – еще одна смущенная улыбка. – Привет, – на меня не очень довольно смотрит жена Героя. – Что ты здесь делаешь? – напрямую спрашивает она. – Неудачно трансгрессировала, – Гермиона стоит за моей спиной. – Ей нужна наша помощь. Гарри, ты ведь знаешь, где Эва живет? – А… да… Я провожу тебя. – Так! – прерывает нас Молли. – Мы, вообще-то, здесь обедать собирались! – она недовольно упирает руки в бока. – Простите! Простите меня, пожалуйста! Я вовсе не хотела прерывать ваш семейный обед! Я… я, пожалуй, смогу сама добраться. Извините меня еще раз, – решительно порываюсь к двери, точно зная, что меня остановят. – Ну что ты! – беспокоится Молли. – Я не то имела в виду. Оставайся с нами пообедать, ведь друзья Гарри – наши друзья, – она ласково, но все же неуверенно касается моего плеча. – Ну… – И, правда, оставайся, – улыбается Гарри, поудобнее усаживая ребенка у себя на руках. – Угу, – киваю я и смотрю на них. Семья… Настоящая семья… Признаться честно, мне этого не хватает… Но только совсем чуть-чуть! Может, написать сегодня письмо маме с папой?.. Воспользуюсь маггловским Интернетом, а то до них не то, что сова, и сокол не долетит. После обеда мужчины уходят в кабинет, а мы, девочки, помогаем Молли мыть посуду и убираться. Маленький Джеймс весело кидается стоящей перед ним кашей. – Ну, и как работать с Малфоем? – между делом с ехидством спрашивает Джиневра. – Нормально, – проигнорировав сарказм в ее голосе, безразлично отвечаю я, при помощи заклинания вытирая тарелку. – Джинни, не надо, – просит Гермиона. – Хватит уже о Малфое. Он и правда хорошо справляется со своей работой. – Ооо.. и ты туда же! – закатывает глаза рыжеволосая волшебница. – Ты ведь его совсем не знаешь, – встреваю я. – А ты как будто знаешь! – усмехается Джиневра. – Я с ним училась бок о бок, на секундочку, пять лет. И, поверь, вел он себя, как последняя скотина. – Может, у него были проблемы в семье… – неуверенно говорю я. – Да уж… Его семья – одна сплошная проблема! – С такими родителями он еще нормальным вырос, – Молли хмуро вытирает со стола кашу, разбросанную Джеймсом. – Он не так плох. – Гермиона! Просто ты всегда хочешь видеть в людях только хорошее. Прямо как Гарри… – качает головой Джиневра. – Но он ведь не выдал нас тогда, в Малфой-Мэноре, – пытается возразить девушка с каштановыми волосами. А вот это интересно! У меня глазенки, наверное, так и загорелись. – Ну и что! А потом он пытался убить вас в Выручай-комнате! – Вот и нет! Он… вроде как, даже защитил нас… Если бы ни Крэбб с его Адским Пламенем… – А я все равно считаю, что Малфой – сволочь! – постулирует Джиневра. – Тебе кажется, что ты знаешь всех и вся, только потому, что прошла войну, – холодно говорю я, потирая у основания безымянный палец на правой руке. – Он гаденыш, и тут мне возразить нечего. Но… откуда тебе знать, что там у него в голове? Как он жил, что делал… Нельзя судить о человеке по сплетням о нем, – резко поднимаюсь со стула. – Простите, – не стоило мне говорить гадостей жене человека, от которого жду помощи. – Я попрошу Гарри проводить меня, постараюсь его не задерживать. Спасибо большое, миссис Уизли, за обед, за Ваше гостеприимство. Извините, если помешала. До свидания, – почтительно киваю головой и ухожу с кухни. Надеюсь, у Гарри все-таки есть собственное мнение. *** – Не нравится мне эта… практикантка, – прыснула Джинни, когда девушка ушла. – Скорее то, что она общается с Гарри, – покачала головой Гермиона. – Она защищала Малфоя! Да еще как! – Джинни! Неужели ты не видишь? У нее же на лице все написано. – Ты… ты думаешь, ей нравится Малфой? – Не знаю. Но... она не простая. И он тоже. Эва это чувствует. Пока не знает, но… по ее глазам видно. Боюсь даже предположить, чем все кончится… – Малфой влюбится, уедет за ней в Россию, и мы от него избавимся! – рассмеялась Джинни. Гермиона нахмурила брови и невесело улыбнулась. Никто не услышал шагов удаляющейся от кухни девушки. *** Влюбится, ха! Ну и чувство юмора у этой Джиневры! Прямо бы шею ей скрутила! Опять я рычу… Надо успокоиться. Вдох-выдох. Гарри стоит на террасе, опираясь на перила, и смотрит на солнечный диск, который висит высоко в небе. – Привет, – я подхожу к нему и улыбаюсь, натянуто немного, но больше выдавить из себя не могу. – Привет, – он поворачивает голову, и я замечаю в его руке стакан огневиски. Вот так да! – Гарри… все в порядке? Он молчит и опять обращает взгляд на солнце. – Это… из-за оборотней? – когда я произношу последнее слово, голос будто проваливается. Гарри роняет голову и закрывает глаза. Для него этот разговор явно не из приятных. Как будто я горю желанием поболтать о… тварях! Я шумно вдыхаю, собираясь что-нибудь сказать, но мракоборец берет слово первым. – Пять жертв за три недели, – загробным голосом говорит он. – Я не знаю, что делать… Их становится больше… – Они что… просто убивают всех подряд? – нервно сглотнув, спрашиваю я. Мурашки бегут по коже. Те, кто встречался с оборотнями хоть раз в жизни, поймут меня. Пока ты бежишь – ты жив. Но когда силы оставляют, ты падаешь на землю и смотришь, как тварь медленно подбирается к тебе на расстояние, с которого можно различить жадный огонь в глазах. Секунда… прыжок… провал… – Да… Между жертвами вообще нет никакой связи… Зачем? Эти оборотни… Каждый раз, когда я слышу страшное слово, вздрагиваю, и лицо бледнеет, хотя куда уж дальше. – Ты имела дело с ними? – Гарри резко поворачивает ко мне голову. – С чего ты взял? – испуганно спрашиваю я. – Твое лицо… Оно изменилось, как только ты услышала слово «Оборотни». Так бывает с теми, кто встречался с ними. Животный страх в глазах ни с чем не спутаешь, уж я-то знаю… Животный страх… – Д… ддда, приходилось, – нервно сглатываю я. – Странно, что они убивают без разбора… – я старательно избегаю неприятного слова. – Обычно они просто обращают в себе подобных, причем, как правило, детей или подростков. Сколько лет было жертвам? – От восемнадцати до двадцати трех, – тухнущим голосом говорит мракоборец. – Но… но почему? Почему никто ничего об этом не знает? Почему об этом не писали в газетах? Ведь… ведь это же убийства! – я срываюсь на отчаянный крик, потому что вся дрожу от одной только мысли о жутких тварях. – Мы не хотим паники. – Но маги могли бы так хотя бы защищаться! – Защищаться… А ты сама-то сильно защищаешься? – ехидно спрашивает Гарри, сложив руки на груди. – Почему у тебя на доме ни одного заклинания? – Я… Как ты узнал?! – Птичка на хвосте принесла. – Уж не Драко ли эту птичку зовут? – Не важно. Почему дом незащищен? Надо срочно что-то придумывать… Вот дура! Ну, чего мне стоило наложить парочку несильных заклятий! – Я… я ведь не знала ничего об… оборотнях. Вчера как раз поставила несколько щитов, сразу, как вернулась из бара. А что Драко делал у моего дома? – Убегал от стаи, – буднично заявляет Гарри, и у меня начинают трястись поджилки. Стая… Я почувствовала запах, но… целая стая?.. – Тебе стоит выпить, – говорит мракоборец, видя мое посеревшее лицо. – Я принесу, – он допивает жидкость из своего стакана и направляется в дом. – Погоди! – останавливаю его за локоть. – Давай я сама. – Заначка за каминной полкой, – невесело улыбается Гарри. Возвращаюсь в гостиную. Из кухни все еще доносятся голоса щебечущих женщин, но мне уже не до них. Руки трясутся от нетерпения и нервов. – Акцио, огневиски, – даже не начав поиски, шепчу я. Бутылка выскакивает из-за каминной полки. Два чистых стакана нахожу в небольшом резном серванте, таком старинном, что у меня на секунду дух захватывает от восхищения. Я разливаю янтарную жидкость и добавляю лед, воспользовавшись «Агуаменти» и замораживающим заклинанием. Осталось зелье. В кармане джинсов два пузырька. Поэкспериментировав с составом, мой Наставник открыл механизм действия Веритесарума – он всего лишь ослабляет способность человека сопротивляться и заставляет открываться. Я не жалею зелья и выливаю сразу полсклянки. Со сном без сновидений нужно быть поосторожней. Вдох-выдох, я собираюсь и твердой рукой отмеряю ровно каплю. – О, со льдом, спасибо, – улыбаясь, Гарри берет стакан, и мне нужно убрать это выжидающее выражение с лица. Мракоборец делает большой глоток и с сомнением смотрит на огневиски. Неужели, догадался? Пожимает плечами и делает еще одни глоток. Вух, кажется, все в порядке. – Знаешь, я тут подумал… – Гарри широко зевает и потирает глаза. – Что-то спать хочется, – еще один зевок, и волшебник опускается на стул. Упав на пол террасы, стакан с огневиски трескается, а недопитая янтарная жидкость разливается по доскам, впитываясь в дерево. Итак, у меня есть минут десять-пятнадцать, не больше. От адреналина кажется, что я сейчас разорвусь, палочка ходуном ходит в руке. Сжимаю оружие, так что ногти больно впиваются в кожу. – Легилименс! – хриплым голосом шепчу я, направляя палочку на Гарри. Поток чужого сознания – вещь непростая. Меня закручивает его воспоминаниями. Если их не упорядочить, я утону, потому что разум мракоборца слишком расслаблен из-за Веритесарума. Гарри стоит в нескольких шагах от меня и тоже словно наблюдает за всем происходящим. – Веди меня… – шепчу я, взяв его за руку. Он закрывает глаза, и нас закручивает новый вихрь. Когда пелена шторма рассеивается, перед нами огромный дом, и Гарри без сомнения направляется туда. В доме много комнат, и за каждой дверью я вижу что-то новое. Столько воспоминаний, столько страданий, страха и… счастья? Наконец, на глаза попадается заветная табличка: «Малфой». Меня трясет, когда мракоборец касается блестящей ручки и поворачивает ее. Вот оно, вот оно… Первая встреча Гарри и Драко… Распределительная шляпа… Квиддичное поле… Дуэльный клуб… Гиппогриф… Дементоры… Чемпионат мира по квиддичу… Хорек… Хорек?? Святочный бал… Значок старосты… Инспекционная дружина… Люциус в тюрьме… «Горбин и Бэркс»… Проклятое ожерелье… Отравленное вино… Сектусемпра… и кровь, кровь, кровь… Астрономическая башня… Метка… Слезы… Старик… Палочка… Бессилие… Особняк… (Вот его мне нужно запомнить получше). Загнанный взгляд серых глаз… и страх, страх, страх… Отчаяние… Выручай-комната… Огонь… Метла… Смерть мальчика… Раскаяние… Побег… Победа… Министерство… Работа… Презрение… Осунувшееся гордое лицо… Оборотни… Довольно!!! Я сбегаю из подсознания Гарри, только завидев волчьи морды. Задыхаюсь, Великий Перун, я задыхаюсь… Голова готова разорваться… Мракоборец подносит руку к лицу и открывает глаза. – Я что, заснул? – спрашивает он у меня. – Ты на секундочку закрыл глаза, вот и все, – опускаю голову, чтобы волосы спали на побледневшее лицо, и чуть ослабляю шарф на шее, потому что дышать уже действительно нечем. Не знаю, откуда берутся силы на улыбку, но уголки губ упрямо ползут вверх – годы тренировок притворства, видимо. – Как же… меня эти оборотни умотали… – Гарри снимает очки и потирает глаза. – Мне, наверное, пора идти… – вот леший, голос дрожит. – Да, я трансгрессирую тебя, – он встает, чуть пошатываясь. Пометка в голове: не мешать зелья с алкоголем. – Нужно подать заявку в Министерство, чтобы они подключили твой камин. *** Трансгрессия, несмотря на состояние мракоборца, проходит успешно. Умение, как говорится, не пропьешь. В прямом смысле слова. – Гарри, – окликаю я, когда он уже готовится исчезнуть. – Скажи… скажи, пожалуйста, Джинни, что мне жаль. Мне не следовало так говорить, просто я сорвалась. Мне, правда, очень жаль. – Что между вами случилось? – он с подозрением прищуривает глаза. – Я пыталась… Не важно, – отмахиваюсь рукой. – Она поймет. Хотя… думаю, мне стоит извиниться лично. – Уверен, у тебя еще будет возможность сделать это, – улыбается Гарри. – Не волнуйся по поводу Джинни: она легко обижается, но быстро отходит. Это очевидно. Я потому и извиняюсь. Все-таки, беда с этими откровенными людьми – они думают, что все остальные такие же. Я одариваю Гарри милой улыбкой. – Пока. – Счастливо, – он трансгрессирует, а я уже бегу к дому. Омут памяти, копии документов с моими пометками, самопишущее перо и метры свитков. Я перестаю сбивчиво говорить, а перо, соответственно, писать, только когда слышу протяжный волчий вой и замечаю, что стало темно, хоть глаз выколи. Самая темная часть ночи – перед рассветом… Полпятого утра… Об… Оборотень? Нервно сглотнув, я выхожу на улицу, крепко сжав палочку в руке. Тогда мне не удалось справиться: в один миг я потеряла две жизни и обрекла еще одну на муки лишь потому, что не знала, как защититься. – Ванечка, – шепчу я, теребя кулон в виде волчицы, и чувствую, как слезы наполняют глаза, – я все исправлю. Я теперь все исправлю… Обещаю тебе. Пальцы невольно касаются шеи с правой стороны, и я сразу же отдергиваю руку. Слышу тяжелые шаги удаляющегося зверя. Может, и просто волк, леший его разберет. Почувствовал меня и ушел. Только теперь понимаю, как устала. Завтра у меня назначен еще один важный визит. Спотыкаясь обо все предметы, я отправляюсь в спальню и падаю на кровать. Хорошо, что, когда устал, совсем не видишь сны… *** Заходящее солнце позолотило жесткую длинную шерсть. Волк стоял, скрывшись в тени деревьев, и наблюдал за одиноким домом, в котором, несмотря на опускающиеся сумерки, не зажигали свет. Тень девушки мелькала в окне: туда-обратно, туда-обратно, останавливалась, потирала лоб, садилась на пол, снова вставала. Луна с откушенным краешком неловко заглядывала сквозь стекло, становясь единственным источником света. Волк издал жалобный вой, и через несколько секунд на улицу вышла девушка. У нее было совсем уставшее лицо и сосредоточенный взгляд. Как она повзрослела… Зверь скребанул когтистой лапой по земле и, не решившись взвыть еще раз, широкими прыжками побежал прочь. *** Когда я просыпаюсь, солнце уже стоит высоко в небе. Но мой визит запланирован только на вечер. В окно стучит сокол. Письмо от Наставника, как всегда, недлинное, но информативное. А к нему прилагается еще один конверт… подписанный кривым, немного детским почерком. Сердце радостно бьется в груди, пока я дрожащими пальцами разрываю бумагу. «Привет, Ева! Наставник разрешил тебе написать. У меня все круто, ничего не болит. Ко мне тут в школе прицепился один мальчишка, первогодка. Ходит по пятам, говорит, что я – его кумир. Это все из-за квиддича, у меня классно получается! И на метле летать, и реакция хорошая (ну, ты знаешь). Знаешь… я скучаю по тебе. Можно я к тебе летом приеду? Наставник сказал, что если ты разрешишь, то можно. Как у тебя дела? Уверен, что все хорошо. Ты способная, да и вообще, все знаешь, все умеешь. А Лондон? Ты хоть город посмотрела? А то знаю тебя, все работаешь, работаешь… Какие там люди? Небось, холодные, как рыбы. ХЬЬ Че-то хотел много-много написать, а не получается… Ты, короче, это… ответь мне поскорее… Люблю тебя, сестренка. Егор». Я улыбаюсь и плачу. Совсем как ребенок… Егорка… Мы не виделись только неделю, я специально навестила его в Школе перед отъездом, а кажется, что прошла уже вечность. Реакция у него хорошая! Посмотрите-ка на этого маленького прохвоста! Мальчишка… Беру ежедневник и достаю оттуда фотографию. Обычную, не волшебную. Егорке там только восемь. Мы здесь похожи на семью: сжимаем друг друга в кольцо рук: Ванечка – меня, я – Егорку, и все так счастливы, потому что не знаем, что через каких-то две недели случится самое страшное… Нет, не самое. Хуже будет через два года… Слезы радости сменяются потоком отчаяния, комок тошноты подкатывает к горлу. Хватит! Ошибка лишь та, что нельзя исправить. А я теперь могу. Верю, что могу. Наставник верит… После завтрака я перечитываю свитки, исписанные за вчерашнюю ночь, и местами не могу понять, каким галлюциногенным зельем обпилась, чтобы выдать такой бред. Постепенно у меня складывается образ Драко. Не тот, сухой, бумажный, составленный по документам, а совершенно другой, несчастный, закрытый, ранимый и озлобленный ребенок, который до сих пор пытается доказать, что он имеет хоть какой-то вес в этом мире. Драко, Драко… Откуда ж у тебя эти комплексы? Сокол призывно кричит, сидя на подоконнике, подавая мне знак, что готов отправиться в обратный путь. Я кидаю ему полевку, и птица, с удовольствием заглатывая угощение, соглашается потерпеть еще немного. Пока мышиный хвост исчезает в клюве, размашистым почерком я строчу письма: официальное, заполненное фактами и моими наблюдениями – Наставнику, и второе, теплое и заботливое – Егорке. «Привет, братик! Рада, что у тебя все хорошо. Летом, конечно, приезжай. Я бы хоть сейчас тебя к себе забрала, очень скучаю… Но знаешь, чтобы приехать, тебе придется подтянуть английский. Так что давай, занимайся там, а то, я чувствую, ты только и делаешь, что на метле по полю гоняешь. Кстати. Будь осторожен, пожалуйста. Реакция у тебя хорошая, не сомневаюсь, но все же… незачем демонстрировать свои «особые» способности, ничем хорошим это не кончится. Не будешь слушаться, не разрешу приехать, а Наставник приглядит, как ты мои указания выполняешь. У меня все замечательно! Город пока не успела осмотреть, ты прав, здесь очень много дел. Но ты же знаешь: если мне сейчас удастся защитить эту диссертацию, у меня точно будет работа. Вот приедешь, и мы вместе Лондон посмотрим, так что от тебя все зависит! Люди здесь хорошие, добрые и никакие не холодные. Напротив, все очень милые и приветливые, воспитанные и образованные. Я бы больше написала, но тут уже сокол рвется в небо… Не забывай надевать шарф, а то простынешь. И лекарство не забывай пить. Если почувствуешь какие-то изменения, боль или еще что, сразу же иди к Наставнику, не стесняйся. Понял меня? Не хочу умирать тут от беспокойства. Знаю, знаю, что ты скажешь: «Не хочешь умирать, так нечего было уезжать». Но так надо. Потерпи», «мой маленький», – на автомате дописываю я, и тут же перед глазами всплывает недовольное лицо Егорки с покрасневшими от негодования щеками и дикими темными глазами. Зачеркиваю, но так и не могу найти, как обратиться к своему мальчику, поэтому решаю просто закончить письмо: «Люблю, солнышко, Ева». Сапсан дает привязать к своей лапке оба письма, но он явно недоволен весом. Кидаю ему еще одну полевку, и это вмиг решает проблему. Солнце начинает медленно клониться к горизонту, когда сокол взмывает в небо, затянутое белесой дымкой облаков. Почти пять… Ну, что у нас? Время чая? Надев свой самый аккуратный и скромный наряд – то бишь рубашку, застегнутую почти под горло, и непримечательные брюки, – я еще раз на всякий случай ныряю в Омут памяти. Малфой-Мэнор в воспоминаниях Гарри – вещь яркая и устрашающая, зато мне удастся надежно попасть именно туда. Поправив шарфик на шее и для уверенности распустив по плечам волосы, я трансгрессирую, мысленно сосредоточившись на огромном особняке. Дом словно не принадлежит этому миру. Он слишком громоздкий, темный, пугающий… Заостренные башенки, кажется, вот-вот порвут неприлично контрастирующее с ними лазурное небо. Пожалуй, особняк даже хуже, чем его помнит Гарри. Прямо дрожь пробирает… Не успеваю я охватить взглядом всю картину, как властный высокомерный голос пренебрежительно обращается ко мне: – Кто ты? Повернувшись на звук, я обнаруживаю глаза босса, смотрящие на меня с сильно постаревшего лица. Длинные светлые волосы собраны в идеальный хвост, ни пылинки на темно-зеленой мантии с серебряными застежками-змейками, посверкивающими изумрудными глазами. Ничего не выдает в Люциусе Малфое поверженного и презираемого в магическом сообществе человека. Хотя кто посмеет презирать мага с такими состоянием и родословной! – Тебе задали вопрос, – такой же ледяной, но уже женский, голос заставляет меня вынырнуть из своей головы. Нарцисса Малфой. Она красива. Просто до неприличия красива. Несмотря на возраст, несмотря на войну, которая так и не смогла сломать эту гордую женщину. У меня даже дыхание на секунду замирает, когда ее глаза цвета яркого южного неба в самый погожий день холодно разглядывают меня. Как она напоминает мне куклу Барби, с которой я игралась в мире магглов…Королева… – Господин Люциус, госпожа Нарцисса, чай подан в южной беседке, – с негромким хлопком перед парой появляется ушастый эльф в поношенной наволочке, перевязанной какой-то бечевкой, и кланяется хозяевам в ноги. – Господин Драко ждет Вас. – Драко? – цепляюсь я за знакомое имя. – Драко живет здесь? – спрашиваю как бы удивленно. Мистер и миссис Малфой смотрят на меня все так же холодно и презрительно, будто я плебейка какая! Хотя… в их-то глазах – точно плебейка. – Мам, отец, ну вы… – босс появляется из ниоткуда и осекается на полуслове, когда его взгляд случайно находит меня. – Ты?! Какого соплохвоста ты тут делаешь?! Как ты вообще сюда попала?! Ой, какой тон нехороший! Уж чего говорить, с приемом в семье Уизли и не сравнить… – Я… я просто… – так нервничаю, что даже заготовленные слова улетучились из головы. – Я потерянная… Гневно сведенные брови на лице Драко сползаются еще ближе, но теперь уже от замешательства. Я потерянная… Вот ляпнула-то! – В смысле, я потерялась! – исправляюсь настолько быстро, насколько позволяет трясущийся голос. Глубокий вдох, за спиной я тру у основания безымянный палец на правой руке. – Драко, ты знаешь эту… девушку? – спокойно обращается Нарцисса к сыну. – К сожалению… – бурчит мой босс. – Это моя практикантка из России. – В таком случае, что она делает в нашем доме? – интересуется миссис Малфой, будто справляется о погоде на будущую неделю. – Сам хотел бы знать! – колкий взгляд серых глаз вновь обращен на меня, заставляя прерывисто дышать и отнимая возможность хоть как-то соображать. – Мама, отец, идите. Я скоро присоединюсь, разберусь только вот с этой, – чуть сморщив нос, Драко кивает в мою сторону. Когда семейная пара гордо удаляется, босс в несколько широких шагов оказывается подле меня и грубо хватает за запястье. – И как же ты потерялась? – зло шипит он. Инстинктивно я перевожу глаза на его ладонь, до синяков сжимающую мою руку, будто так чудом смогу избавиться от болезненного ощущения. Но, Великий Перун, лишь один короткий взгляд на тонкие длинные пальцы заставляет меня забыть обо всем. Как я могла раньше не обратить внимания на его руки? Ух ты… слов просто нет… – Я тебе вопрос задал! – Драко дергает мое запястье, усиливая и без того не слабую хватку, чтобы я выплыла из мира своих грез. – Не знаю! Я… трансгрессировала неудачно… второй раз уже… Местность пока незнакомая, и я… Слушай, отпусти, больно ведь! – Второй раз? – с подозрением он смотрит на меня, не отпуская затекшее запястье. – Драко… – с писком выдыхаю я. – Больно… Он долго смотрит на меня, и его рука как-то незаметно ослабляет хватку. Мне кажется, что в глазах Драко проскользнуло что-то… что-то… – Второй раз? – уже спокойно спрашивает он. – Я вчера случайно трансгрессировала рядом с домом Уизли. Ну, вот… Драко тут же отбрасывает мою руку и морщится, будто я грязная и противная. Аристократы соплохвостовы… Вся семья Малфоев смотрит на меня, как на мага низшего сорта…или… как на маггла? Чистокровные, гиппогриф их задери! – Ты что, вообще трансгрессировать не умеешь? – грубо рычит он, складывая руки на груди. – Я же сказала… здесь местность незнакомая! – пытаюсь хоть как-то оправдаться. – Все я умею… Ты… ты поможешь мне? Босс хмурится еще больше. – У меня нет времени, – он отворачивается. Нет, ну посмотрите на него! Уж с кем, а рядом с ним мне не бывает стыдно за то, что я делаю! – Отлично! Тогда передашь завтра Гарри, что я заблудилась, потому что ты не сподобился потратить пять минут своего драгоценного времени, чтобы перенести меня! До свидания! Сорвалась. Ох, прав был Наставник, не тот у меня характер, чтобы шпионские игры вести… Перед тем, как меня внезапно затягивает в трансгрессионную воронку, я снова чувствую его длинные пальцы, сомкнувшиеся вокруг моего запястья. Наспех проглоченный завтрак-обед в компании с желчью с удовольствием покидает желудок, как только ноги снова касаются земли. Не фанат я трансгрессии, и когда перенос происходит неожиданно, меня неизменно тошнит. Тихий хлопок рядом сообщает о том, что босс отбыл восвояси. Поговорили, мантикора меня за голову… Исторгнув весь запас пищи через непредназначенный для этого проход, я валюсь на спину. Надо мной лазурное небо… *** Драко пересекал сад в направлении южной беседки, ругаясь под нос всеми отборными фразами, которые с недавнего времени стали присутствовать в его богатом словаре. «Убил бы! – пробежало у него в голове. – На работе от нее не продохнешь, так еще и сюда заявиться посмела!» Людей в нашей жизни можно разделить на три категории. Одни нам абсолютно безразличны, других мы зовем друзьями, семьей, холим, лелеем, иногда беззлобно подшучиваем над ними, но всегда готовы прийти на помощь. Самая неприятная группа – третья: когда их нет рядом – все в порядке, но стоит им только появиться на горизонте, мы начинаем раздражаться, выходить из себя и вообще совершать всякие странные и непредсказуемые вещи. Рядом с практиканткой Малфою казалось, что он закипает. То самое дурацкое чувство, будто мозг вот-вот взорвется от мыслей. Девица заставляла его думать о ней, разбираться, что не так, но при этом не давала разложить все по полочкам. Самое отвратное – Драко не мог сказать, как относится к ней. У вещей должны быть названия, чтобы знать, что они из себя представляют. Она его определенно бесила. Но это не все… – Ааай! – Драко прервал поток мыслей и со всей злости пнул гравий, мелкими камушками и пылью разлетевшийся в стороны. Будто у него и так мало проблем! Оборотни – вот на чем сейчас нужно было сосредоточиться. Пятничная стычка не выходила у Малфоя из головы. Он был так опасно близок к тому, чтобы самому подхватить эту заразу. Если бы не Поттер, гиппогриф его… задери! Три тонкие белые полоски запечатлели еще одно неприятное воспоминание на теле. Такое не сотрешь, совсем как выведенную по глупой юности татуировку. Драко чуть приподнял рукав рубашки, будто надеялся, что змея исчезла. Не тут-то было! Малфою казалось, что череп смотрел на него своими темными инфернальными глазами, от которых бросало в дрожь. Темными… На ум сразу же пришли четко очерченные, почти черные радужки глаз практикантки. Вот по поводу этого Драко поставил в голове галочку: страшные глазища на бледном, словно мел, лице; можно отнести в список вещей, которые его в ней бесили. Да, определенно, он даже руку невольно разжал. И все же… когда девушка сводила бровки домиком и смотрела на него будто потерянный котенок, Малфою хотелось взять ее за шкирку и как-то неумело, по-своему, грубовато, приласкать… Драко со стуком поставил недопитую чашку на стол. – Мне нужно идти, – резко сказал он и, поднявшись, отправился к особняку, обдумывая предстоящее еще дежурство. *** Малфой тяжело дышал, отчаянно опустив голову и оперевшись спиной о стену дома. За углом сверкали вспышки колдоаппаратов и было не протолкнуться от набежавшей толпы. Волшебницы в ужасе прятали лица в мантиях своих спутников, которые глядели на развернувшуюся перед ними картину с едва сдерживаемым отвращением. – Расступитесь! Расступитесь! – велел твердый голос. – Я глава Мракоборческого отдела Министерства Магии! Гарри опустился на асфальт и осмотрел труп молодого человека, на чьей шее красовалась длинная рваная рана. На языке бесновались тысячи проклятий, но волшебник мужественно промолчал, увидев угрюмое лицо Драко, вынырнувшего из-за угла. «Завтра будет…» – одними губами проговорил мужчина, так и оставив во фразе открытый финал. Будто Гарри не знал конец!