Закрытая зона или мутация нового поколения

«Мы не могли бы жить без привычек, так как они позволяют нам делать многие вещи без размышлений. Однако, отказавшись от размышлений, мы можем создать себе много неприятностей. Сила обстоятельств всегда крутиться возле нас, с каждым кругом все ближе к горлу». Уинр Верна. Чернота угла росла, постепенно поглощая собой всю комнату. Когда зрение еще рассеяно, создается впечатление аннулированности границ предметов. Именно об этом думал Адомур, когда приходил в себя после восстанавливающей капсулы. Его уже как оборот назад перенесли в медицинский отсек, и вот теперь, осознание медленно и тяжело возвращалась в одурманенную лекарствами голову. Уинр Верна раздробил ему кости в плече, поэтому их пришлось вытащить и заменить лопатку на железную пластину. В спине чесалось и отдавалось холодом между позвоночными дисками. Когда-то в детстве у него вырезали грыжу. Возможно, именно поэтому Адомур так не любил болеть. Медицинский отсек АтжлМора был поделен на операционную зону, зону восстановления (капсульная зона) и зону реабилитации. Благодаря быстрой регенерации клеток, Яутам требовалось меньше времени на восстановление организма, нежели каким-либо другим существам. Их замедленный ритм сердец и обмен веществ, продлили их жизнь на долгое количество лет. Это позволяло воплотить в жизнь все то, о чем ты грезил с младенчества. Но не все так просто и не у всех это получалось… Аттуриец снова вспомнил Яута и серая кожа натянулась на сжимающихся кулаках. Он не может здесь больше находиться. Последние известие АтжлМора были не утешительными: Плохая Кровь разгромила лаборатории с подопытными. Теперь, сектора нужно будет восстанавливать. Арбитры так и не покинули границ исследовательского корабля, пытаясь выяснить лишнее. Аттури слишком хорошо охраняли свои тайны, чтобы выдать их яутам, аттури слишком любили свой корабль, чтобы допустить пребывание Арбитров дольше положенного срока. Адомур был Аттурийцем, и как все его собратья презирал Яутов за их варварство и жажды грубой силы. Но с другой стороны, у них был Кодекс, которым аттури пренебрегали. По большому счету кодекс Аттури состоял из всего того, что выгодно самим аттури. Научные исследование и разработка нового оружия занимала практически все стремление к жизни. Прогресс – вот твоя судьба и предназначение. Хрипнув, Адомур попытался приподняться, и снова тяжело упал на спину. Внутри лопатки сверлило и выворачивало плечевой сустав, а перед глазами появилось лицо Сары. Забавно, что никто из Аттурийцев никогда не называл уманов их именами. Им давали порядковые символы, и только он предпочитал выучить этот сложный язык. Он мог понять, почему она ему тогда не помогла. Самка слишком сильно хотела на свободу, ее жажда жизни принимала любой вариант, даже Уинр Верну. Скорее всего она слабо себе представляла с кем решила пойти… Закряхтев, Адомур предпринял очередную попытку подняться. Пресс напрягся, а руки крепко обхватили край капсулы. Делая рывок корпусом, Аттуриец не выдержал равновесия, и рухнул на пол. Новая волна боли прошибла на повышение температуры, но это было не важно. Та мысль, которая созрела еще давно, теперь билась принятым решением в его голове и не давала покоя. Самка должна принадлежать ему. Она могла бы стать его, и больше не было бы никаких опытов. Они могли бы улететь на его клановый корабль и оставить навсегда позади лабораторию Саапра. Это было первое существо, к которому он привязался, это было первое существо, которое научило его понятию эмоциональной связи. Уманы всегда были странными с их понятиями и обыденностью в отношениях между друг с другом. У них существовало столько названий и определений чувств, которые науду были непонятны. И вот, оказавшись в такой непосредственной близости от самки, Адомур постепенно начал познавать неведанный ранее мир. За эти полгода они провели достаточное количество часов вместе, чтобы он начал переживать за нее. Их диалог бился кровяной артерией в новорожденном сердце. Со временем, разговоры становились откровеннее, в темы смелее. Он рассказывал ей массу полезных вещей, как и она ему. И теперь, лежа на полу, Аттуриец очень надеялся на то, что с самкой все в порядке. Хотя вера в это угасала с каждой секундой. В голову напрашивался логичный вопрос: зачем Уинр Верне понадобилась самка? В голову сразу полезли разные мысли, от которых боль ушла на второй план. Взревев, молодой самец заставил себя встать на ноги и опереться на стену. Он должен найти ее, он должен покинуть АтдлМор и найти уманку. Тяжело дыша и перебирая рукой по стене, Адомур дошел до двери. Глаза аттурийца налились свинцом, когда он перешагнул через порог отсека. Он знал, кто сможет ему помочь. Он догадывался, что можно за это предложить. *** Визг самки взбудоражил весь четвертый ярус Харонии. Ее тащили по полу, волоча за волосы. Вцепившись в обожженную руку, Сара изо всех сил перебирала ногами, чтобы хоть как-то уменьшить болевые ощущения. Изначально, Краснокожий взвалил ее на плечо, но после того, как она укусила его в шею, уманку кинули на пол и рванули за волосы. Перед глазами мелькали проходящие мимо яуты, находясь на уровне ног, Сара видела множество коленей, которые мелькали, появлялись и исчезали в ее поле зрения. Девушке было так больно, что сознание ничего не воспринимало, а паника нарастала с каждой секундой. Затылок жгло, колени стерлись под тонким материалом брюк, а плечи болели от напряжения. Саре показалось, что прошла вечность, пока они дошли до нужного отсека. Приложив хорошо самку головой о пол, Райде склонился над ней: - Будешь сопротивляться – умрешь. Его красные глаза отливали тем блеском, который можно встретить у психически нездоровых людей. Больше всего на свете, Сара боялась боли. Имея низкий болевой порог, девушка не выносила физического дискомфорта и ее очень пугала перспектива остаться без какой- либо конечности. Слегка кивнув, уманка пыталась сдержать дрожь , которая пробивала хрупкое тело на холодный пот. Страх самки липким ознобом ложился между позвонками, а кожа становилась влажной. Отсек, в который попала Сара находился в самом конце Четвертого Яруса и состоял из нескольких секторов. Райду пришлось многое отдать, чтобы завладеть им по праву собственника. То, как он добивался своей цели, оставалось загадкой, и то, скольких ему пришлось убрать со своего пути, росло в геометрической прогрессии, вместе с иными слухами. Решив, что с уманки достаточно, Крик открыл ближайшую дверь и швырнул в проем худое тело. Пролетев четыре метра, Сара больно приземлилась подбородком, распоров губу и разбив локти. Ее вскрик утонул в глухоте стен, а со спины послышалось шипенье закрывающейся двери. Райде был доволен, эта сделка с Уинр Верной, скорее всего, унесет жизни нескольких аттури, но это не важно. У Уинр Верны и раньше все было очень непросто с расой исследователей, теперь же, он вступил с ними в открытое противоборство. Как именно Беда оказался в рядах Харонии – Райде толком не знал. Поговаривали, что он убил на АтжлМоре одного из аттури, когда Аттол послал к ним своего научного работника. Что именно случилось – никто не знал, но то, что Харония стала Беде вторым домом - ни у кого не вызывало сомнений. Хотя… нельзя было приравнивать Беду ко всем остальным. Этот Яут всегда держался в стороне, преследуя исключительно личные цели. Он считал себя выше Плохой крови и общался с подобными яутами исключительно из необходимости. Его мотивация и стремления, порой, поражали, как и поражал тот факт, что при их знакомстве, он сам продал себя в рабство к Райду. Уже после, узнав, что из этого вышло, Крик понял, что Уинр Верна все продумал с самого начала, даже когда выбирал среди продавцов живого товара. Но тогда… Тяжело встряхнув валарами, Райде покинул Конечный сектор с самками. Эта уманка здорова. На нее будет спрос. В то время, когда Крик вводил код замка в отсеке с самками, Йор пробирался через четвертый ярус. Тот бой, который затеяли скупщики твердого мяса, мог продолжаться бесконечность. Мутировавших, привезенных с АтжлМора – их стравливали друг с другом, пока кислота не начинала разъедать все вокруг. А когда становилось скучно, то жесткое мясо стравливали с уманами. Последние практически всегда проигрывали. Уманов вообще очень легко испугать… Мысль плавно перетекла в сторону Уинр Верны и его самки. Она боялась его, это чувствовалась на расстоянии. Ее состояние, подорванное опытами, забавляло. Никогда он еще не встречал умана, который мог бы спокойно реагировать на Яута. Их раса тем и отличалась от расы Науду, что слишком ценила свою жизнь, а не смерть. Утробно зарычав, Йор перешагнул через упавшую с потолка железную пластину. Да, Харония разваливалась. Он любил этот корабль. Здесь прошли те самые незабываемые годы выживания, которые научили ценить момент. Йор относил себя к тем Яутам, которые считали, что удача – залог нужного момента и что слабость должна быть порабощена. Он не терпел слабости как таковой. К этому понятию относились все, кто не мог выжить в Харонии. А уманы не моли, как и Иты. Как первые, так и вторые, они боялись отчуждения, боялись нестабильности и сильно переживали, когда не находили понимания. Видимо, для них это было важно. Четвертый ярус делился на пять секторов в трех из которых находились ринги. На одном из них Йор учился драться. Это было еще в то время, когда его, неокропленного Яута, выгнали с Аттола. Он изнасиловал одну из самок Предводителя и ни разу не пожалел об этом. Самки были теми существами, которые не могли за себя постоять, как в обычной жизни, так и на политическом поприще. Да, их за глаза еще называли «детопроизводителями»… Йор считал их инертными и бесполезными, если не считать демографического вопроса. Они присасывались к самцам в надежде на защиту, высасывая из них всю силу и энергию. Шевельнув верхними жвалами, Яут слегка пригнулся. В этих отсеках тестировали новое оружие, сетки и диски запускали вверх, над головами проходящих мимо Науду. Но некоторые мазали… И если не повезло, то не повезло. Харония не верила в сожаления. Обладая достаточно хрупким для Яута телосложением, Йор сумел научиться получать из этого выгоду. Он никогда не шел в лобовую атаку, считая, что честность в этом деле носит поверхностный характер. Справедливость, как говорил ранее Уинр Верна – достаточно субъективное понятие, оно слишком мифично и идеально. Разве справедливо, что он родился в таком теле, в теле в котором недостаточно развита мускулатура и сила? Так почему он должен равняться на тех, кто имел врожденное право на Честь, не прилагая к этому никаких усилий? Вот чему еще учила Хорония: со временем, поварившись в стенах этого корабля начинаешь чувствовать, что твое неуместное чувство собственной правоты крепчает, идет вразнос с Кодексом Чести, а потом извращает его, ориентируясь исключительно на свою злобу и ненависть. Никто не минует этого ощущения, никто не останется без ран. Оглядываясь назад, в глубине души, Йор все-таки предполагал, что его жизнь не могла сложиться по-другому, как бы он этого не хотел. Его рождение было ошибкой, как и ошибочным было предположение, что все можно исправить. Нельзя исправить то, что было сломано изначально. Именно поэтому Аттол никогда и никому не дает второго шанса. Светлые глаза светились белками в полумраке коридоров. Какая-то самка сказала однажды, что они уродливые, что ж… она поплатилась тогда за свои слова… - Йор! Резко обернувшись, Яут слегка пригнул колени: он знал многих в Харонии, но это не значило, что встреча могла оказаться приятной. Вот что именно забавляло Райде в Йоре: тот всегда был готов к атаке со спины. - Ах, Райде… Поговаривают, что твои Пьод Амедха не выдерживают нагрузок… Уперев локти в бока, Крик сверху вниз смотрел на Йора. Этот Яут всегда был глупцом, ставя выгоду выше безопасности. - В Харонии достаточно тем, кроме Уманов…- Хотя Райде сам употреблял к самкам понятие Мягкого Мяса, но ему не нравилось, когда о его товаре отзывались также пренебрежительно, - В Харонии ходит слух, что ты продал Берсеркерам заразного умана и один из них подох. Это так? - Ах, ты об этом… а он был заразный? - Йор.. это не твоя территория… Рычание в голосе Крика перешло из картавого в утробное. Райде всегда переходил на рычание, когда ему что-то не нравилось. Хоть он и был когда-то воином, алчность сгубила его. О его купленных в свою коллекцию трофеев ходило много слухов. Презрительно окинув собрата с головы до ног, взгляд Йора остановился на юсе обгорелого. Доходящая до колен, Райдер хранил за ее поясом умановский пистолет столетней давности. Он был деревянный с железной гравировкой. Когда-то его дуло пахло порохом. - Никто на твою территорию не претендует, Райде. Это был уман Уинр Верны. Он же давно перехватывает аттурийские поставки Мягкого мяса на АтжлМор… Если бы взглядом можно было убить, то Йор был бы уже мертв. Его скудное тело с искривленным позвоночником и слишком длинными валарами не вызывало ни уважения, ни восхищения. Этот Яут врал, практически всегда. Но в этот раз он мог говорить правду. - Я не слышал, чтобы Беда таскал в Харонию поставки подопытных уманов. Это дело берсеркеров… - Да, да, да, да, да… тех самых, которые правят в секторе Гр-тда… Голос Йора и так слегка шипящий, сорвался на высокие ноты. Он любил мельтешить, действиями и словами. Особенно словами. - Хм… И все таки… Уинр Верна продал мне здорового умана, странно слышать, что у него с берсеркерами могут быть подобные договоренности.. - У Беды со всеми свои договоренности… Так ты говоришь, он продал тебе самку? Узкие зрачки Бледного встретились с красными глазами Крика. Райде знал этот блеск: заинтересованный, влажный с нездоровыми переливами в прозрачных белках… - Оооо, нет Йор, я не собираюсь убивать самку, продавая ее тебе. Развернувшись, Яут направился вдоль Западного Коридора. Мимо шныряли берсеркеры и Яуты. Кто-то задел его плечом. Растопырив жвала, Йор подождал пару мгновений, перед тем как догнать скупщика живого товара. - Я не узнаю тебя Райдер, ты всегда был согласен на торг.. - Торг… что ты мне можешь предложить Йор, чтобы я вел с тобой торг? - Кажется, тебя интересовал отсек Берсеркеров, я могу поспособствовать снижению цены… Резко затормозив, Райде оглянулся назад. Его покрасневшая грудь вздымалась. За последний год его реакции стали более резкими: мало кто знал, что межпозвоночные диски в его спине истощились, и теперь каждый изгиб корпуса отдавался болями в пояснице. - Продолжай… *** Ее руки что-то коснулось. Что-то теплое и мягкое. Удар был сильный, и Сара потеряла сознание. Теперь реальность постепенно возвращалась в ее воспаленный мозг. Буквально пересиливая себя, девушка медленно открыла глаза. Корни волос болели, особенно затылочная часть, а во рту ощущался явственный привкус крови… - Эй… привет, ты как? Дернув плечами, Сара рванула в бок. Женский голос, прозвучавший над самым ухом, сильно испугал. - Эй, эй, эй.. осторожней, не дергайся. У тебя рана на лбу… Помещение, в котором оказалась Сара, практически не освещалось. Под потолком шли несколько тусклых фосфорных нитей, а по углам двигались тени. Как ни странно, но первое, что почувствовала Сара, так это смену температуры. Ей больше не было жарко, и майка не липла к телу. На глаза что-то капало, что-то вязкое и липкое. Судя по боли, лоб был рассечен. Рассматривать пальцы не имело смысла, запах крови был слишком едкий, чтобы не узнать его. - Где я… Собственный голос показался чужим. Очертание тени впереди слегка искривилось в движении и придвинулось. - Ты в женском отсеке Харонии. Яутском корабле. Голос тени был звонким и четким. Глаза постепенно привыкали к сумраку, и уже можно было различить примерные черты лица. - Меня зовут Белла, а тебя? - Сара. А что случилось? Шуршание за спиной привлекло внимание, но ненадолго. Кто-то передвигался по периметру. - Тебя стукнул головой наш хозяин. - Хозяин? -Да, хозяин. Ты начала сопротивляться…- Девушка впереди тяжело вздохнула, - ему это не понравилось. Здесь нельзя делать так, чтобы не нравилось. Придвинувшись поближе, девушка начала стирать со лба Сары кровь. - У тебя распорот лоб и правая бровь… Глаза уже полностью привыкли к сумраку, и Сара могла различить, что у девушки кучерявые волосы и хрупкое телосложение. Ее тонкие пальцы убрали сгустки крови и прошлись по подбородку. Судя по всему, Сару изучали. После этого девушки перебрались к стене, где смогли удобно устроиться в углу комнаты. Белла была из той породы людей, которые быстро воспламенялись человеком и также быстро гасли. Общение с ними заставляет чувствовать себя самым востребованным, самым желанным и самым интересным человеком на Земле. Возможно, именно из-за этого их так любят. Но любопытство этой породы - явление быстро исчезающее, и через какое-то время, ты становишься занудным и скучным, ты не можешь поразить своими идеями, ты повторяешься. И вот тогда тебя записывают в касту «вечных прилипал». Но сейчас девушка катастрофически нуждалась в общении. Также похищенная из своего штата, Белла была отправлена в лаборатории АтжлМора, но пробыла в них не долго. После опытов организм девушки начал пожирать сам себя, сжигая вместе с жиром кальций и минералы. У нее практически развалились зубы, а боль в деснах стала постоянным спутником. Достаточно красивая, Белла пользовалась когда-то большим успехом у себя дома. А здесь… здесь было страшно, тяжело и больно. Они проговорили час, прежде чем Сара решилась спросить про свою дальнейшую участь. - Здесь многие сходят с ума. Ты не представляешь, как люди могут спятить из-за страха. А Яуты, у них все по-другому, не так как у нас. Знаешь, я заметила, что большинство из них получают большое удовольствие в те моменты, когда они испытывают гнев. Они наслаждаются атмосферой конфликта. Обмен недружественными жестами и словами не только возбуждает их, но и является источником получения удовлетворения. Яуты даже могут получать удовольствие от обмена ударами в возникающей драке. Близкие отношения могут устанавливаться или восстанавливаться между двумя хищниками благодаря интенсивному обмену гневными выпадами друг против друга. - Как и у людей… - Да, только людьми двигают мотивы, а здесь исключительно инстинкты. Им нельзя сопротивляться и пытаться вырваться – будет только хуже. Не страшно, когда открывается дверь и во внутрь заходит только Райде. Нужно бояться, когда Райде заходит не один. С ним обычно приходят Яукты двух видов: такие же как он, или поменьше. Я не знаю, как называют тех, кто поменьше. Но они.. они все жестоки и называют нас Пьод Амедха. Тебя отдают в их руки обычно до тех пор, пока ты не надоешь. На пятом Ярусе расположены отсеки общежития, тебя туда отводят. Они тебя кормят и поют, но не все и не всегда. Райде практически никого не кормит, обязывая этим своих клиентов. И пока Белла говорила, Сара все больше и больше чувствовала, что попала в кошмар. Этого не могло быть, это неправильно. Грудную клетку сдавило, и воздуха стало мало. - Ох, Сара, я тоже плакала, а потом поняла, что это не имеет смыла. Голос Беллы был полон энтузиазма и той безграничной жизненной энергией, которую можно встретить всего несколько раз в своей жизни. От нее веяло какой-то непоколебимой радостью и оптимизмом, для которого было не место здесь. Перестав плакать, Сара впервые посмотрела в глаза своей новой подруги. Если бы освещение позволяло, то девушка прочитала в них намного больше чем давящую пустоту. «Как странно устроена жизнь. Мы стали неизлечимо больными из-за случая. И выбор новых друзей уже не кажется специфичным. Один общий дефект свяжет надежнее десятка достоинств. За прошедшие семь тысяч лет существования человеческой цивилизации ни философия, ни наука так и не смогли разумно объяснить, в чем же состоит смысл жизни. Неужели два полушария нашего мозга и вдвое большая, чем необходимо, продолжительность жизни — это ошибка переходного процесса? Неужели мы добываем знания лишь для того, чтобы с большим комфортом двигаться к священной могиле? Или у нас вообще нет ни роли, ни цели? Неужели в свои 23 года, нам остается только прошлое? » - Я так давно бегу, что не понимаю уже от чего. Голос Беллы доносился откуда-то издалека, словно пробиваясь через глухую стену спрессованного воздуха. Щеки неприятно защипало от слез. - Знаешь, я тут недавно вспомнила фразу из анекдота: «У меня раздвоение личности и это не смешно. А потом – смешно». Барабанная дробь, занавес закрывается. Засмеявшись, Белла откинула голову назад, прислонившись затылком к стене. Концы длинных волос упали на пол, а эхо хохота разлетелось по отсеку, преумножаясь в звуке. Вдоль стены послышалось шипение, и кто-то что-то заговорил. Здесь было несколько девушек, но Белла сказала, что все они выжили из ума и не различают человеческую речь. Остальные были самки Иты. Белла смеялась до тех пор, пока хохот не перешел в истерическое хихиканье, а тот, в свою очередь, не сменился хрипами. Истерика забрала все силы. Теперь девушкам пришлось довольствоваться безмолвием. *** Отсеки АтжлМора тем и отличались от Аттола, что в них легко можно было заблудиться. Здесь не бегали, и не были слышены звуки битвы. Оружие оставалось холодным, как и умы. Побывав в медицинском отсеке, Хултак был недоволен. Енинд продолжал лечиться в капсуле, и поговорить с ним не представлялось возможным. Тот сигнал, который поступил на исследовательский корабль с угнанного челнока, пробился всего на мгновенье, прежде чем экран снова погрузился в темноту. Арбитр предполагал, что Уинр Верна направился в Харонию и, скорее всего он уже покинул Базу Плохой Крови. Хултак побаивался этого корабля. Оказаться среди Плохой Крови, в таком количестве и качестве в одиночку могло сойти за самоубийство. Великая глупость, которая будоражила амбиции глупцов. Именно поэтому, столько Арбитров не вернулись с этого корабля. Бездействие – возможно единственное, что требовало выдержку в его миссии. Яут все еще не покинул корабль аттури, поскольку понимал, что необоснованность действий с непродуманными маневрами приведет к потерям. Помощник Оганды был недоступен, тогда как в его комментариях нуждался не он один. Назревала война. Те стычки, которые проходили на Охотничьих планетах, все более и более напоминали собой вырезание. Берсеркеры, эти малорослые твари, пытались захватить то, что им никогда не принадлежало. Поговаривали, что они взаимодействуют с аттури. Но подобные разговоры были немыслимы в этой ситуации. Слишком много вопросов, слишком много несостыковок… «Нам всегда приходится выбирать из того что правильно и из того, что легче. Парадокс ситуации состоит в том, что выдержать испытание Черным Войном может только отрешенный от эмоций войн. Ничего живого, ничего заносчивого, только действие и поступки. На этом корабле есть те, которые могут многое рассказать все его границах. Но вне его границ, они, скорее всего, окажутся только в мертвом виде. Тот Аттуриец, который пострадал от Уинр Верны старается привлечь мое внимание. Он ходит за мной, не боясь попасться мне на глаза. Не могу сказать, что это интригует. Скорее раздражает.» Адомур чувствовал, что время уходит. Он всегда остро чувствовал подходящие моменты. Но последнее время ему не везло: Арбитр постоянно был не один. Лопатка до сих пор не зажила достаточно, чтобы не чувствовать дискомфорта, но это мало волновало молодого самца. Несколько звезд уже сменило положения, а он все еще находился на АтжлМоре. Енинд все еще не пришел в себя. Хоть его раны и засохли, а кровь запеклась, соединяя разрывы порезов, сознание Аттурийца все еще оставалось мутным. Про эту резню.. резню, которую устроил Уинр Верна уже разошлось множество слухов. Глупо было со стороны Адомура пытаться его остановить, к сожалению, осознание ошибки пришло с заменой лопатки. Теперь в его организме на одну железную пластину стало больше. Темный коридор третьего яруса петлял, светя указателями. Именно по этому коридору должен был возвращаться Арбитр после очередного заседания. Хултак был тем Яутом, который был необходим Адомуру. Никто из других Хранителей порядка не подходил ему. Хултак был единственным, кто знаком с Уинр Верной. Поговаривали, что он был на Харонии и что это саамы хладнокровный из всех войнов Аттола. Адомуру пришлось вытерпеть четыре часа в ожидании Яута. Четыре часа мыслей, четыре часа одиночества, четыре часа ожидания. Когда же, наконец, в коридоре послышалось эхо шагов, Аттуриец понял, что все мысли неожиданно улетучились из головы. Он не знал, как строить диалог, он не знал с чего ему начать. Мотивов было предостаточно, но не один из них не мог показаться Хултаку достаточно существенным, чтобы взять молодую кровь с собой. В голове звучало приближающееся эхо, а под лопаткой неприятно заломило. - Я тебя слушаю. Не думай, что я не замечал твоего присутствия за моей спиной каждый раз, когда я выходил из своего отсека. Хултак остановился на повороте, выпрямившись, из-за чего мышцы его живота напряглись. И как бы долго Адомур не прокручивал в голове варианты их диалога, весь план рассеивался, подобно Красному Гиганту попавшему под магнитное поле Черной дыры. Зашевелив жвалами, Аттуриец слегка стушевался. Он никогда не разговаривал с Войнами. Ему было это запрещено. Вообще, ему многое было запрещено, поскольку право рождения у Аттури определяло возможности. - Про тебя ходит много слухов и еще больше славы. Ты тот, кто ловит Плохую Кровь и Берсеркеров. Выдохнув, Адомур попытался сосредоточится. Хулиак так и продолжал стоять у поворота, он не прерывал и не пытался подсказать. У него было такое выражение глаз, которое бывает только у Яута, предвкушавшего что-то интересное. - То, что происходит на корабле – вызвано побегом Уинр Верны. Я знаю, что ты охотишься за ним. - Продолжай. - Мне довелось с ним познакомиться. Он раздробил мне лопатку и увез то, что принадлежит мне. Этот Аттуриец выглядел несколько иначе, чем остальные. Также как и все, он был коренастый, меньше Хултака с развитыми плечами. Но от него шла несколько иная эмоциональная волна. Он нервничал. Видимо, Беда и вправду затронул этого сосунка за живое. - Так чего ты хочешь? - Я хочу, чтобы ты взял меня с собой на Охоту за Плохой кровью. Щелкнув нижними жвалами, Яут зарычал. Высокий, с длинными ногами и темной кожей - он производил впечатление. Переложив копье из одной руки в другую, Хултиак подошел к Адомуру. - Ты обращаешься ко мне Хултак… Я слышал, что на АтжлМоре у меня иное имя… Адомуру трудно было скрыть свое замешательство, что не укрылось от Арбитра. - Мне об этом ничего не известно. Я не вхожу в касту исследователей. - Что увез Беда? - Больную уманку. Она носитель вируса. Ее необходимо вернуть. Развернувшись от Аттурийца, Яут продолжил свой путь. Его ответ так и остался не озвученным, и Адомуру пришлось следовать за ним. - Я не услышал ответа. - А я ничего и не говорил. Вот в такие моменты начинаешь понимать, что ты ничего не контролируешь кроме поступления азота в свой организм. Его план, сначала казавшийся таким идеальным, потерял очертания и на повестке дня возникли вопросы, ответы на которые он не предусмотрел… Можно было идти рядом ничего больше не спрашивая, а можно было снова открыть рот. Но это не обеспечивало никакой реакции. - Твое второе имя на АтжлМоре - Лиргп (Бессмысленный) Резко обернувшись, Яут схватил Адомура за горло, пригвоздив спиной к стене. Он был выше на полголовы, и в этом положении эта разница ощущалась особенно явственно. Хултак не собирался пугать и, тем более душить молодую кровь. Это было бессмысленно. Подобный жест обозначал превосходство, и если бы Адомур попытался проявить характер, Арбитр имел полное право его прикончить. Но Адомур стоял, и ни одна жвала не дернулась в сторону Яута. Его дыхание участилось, а в глазах мелькнуло удивление, смешанное с беспомощностью. Страха не было. Вместо него присутствовала уверенность. Подобный взгляд Хултак встречал уже однажды, он вызывал воспоминания наполненные призраками. И хуже всего, что многие из них были еще живыми. Резко разжав пальцы, Яут сделал шаг назад. - Я не люблю лгунов и знаю свое второе имя. Ты не воин и не имеешь права охотиться на Плохую кровь. Тебя убьют. А по поводу умана - я поговорю с Саапром. На самом ли деле он так важен для АтжлМора. Я не слышал ни на собрании, ни в коридорах и исследовательских центрах, чтобы кто-то говорил о пропащем умане. Видимо, она важна только для тебя. Адомур так и остался стоять у стенки, попеременно растопыривая жвала. Он знал, что разговор будет сложный, он знал, что, скорее всего, получит отрицательный ответ. Выдохнув, аттуриец прислушался к эху удалявшихся шагов. Конечно, когда Хултак поговорит с Саапром, тот ничего ему не скажет и тогда Арбитр будет прав. Он не обязан брать с собой никого ради удовлетворения чей-то прихоти. Но был еще один вариант. Вариант, который мог сработать, только для этого нужно было совершить воровство. Опустив голову, Адомур направился на шестой ярус АтжлМора. Его плечи осунулись, а с жвал падали редкие капли слизи. Его плечи опустились и шаги стали тяжелы. Со стороны можно было подумать, что юнец заболел. Но это было не так. *** Их шаги эхом отозвались по периметру сектора. Хотя глухота отсека и поглотила их, но за запертыми дверями можно было различить движение. Тот страх и неуверенность, переплетающаяся с ужасом, сквозили из всех щелей, наполняя атмосферу тем специфичным ароматом, по которому определяют дичь. Я еще здесь пахло голодом и болезнями. Прошли сутки с тех пор, когда Райде привел сюда новое мясо. Тот отсек с уманками он больше не открывал но теперь… Как и обещал, Йор свел торговца живым товаром с Берсеркерами и теперь Райде получал под свое управление дополнительные отсеки. То, что именно предложил Крик Берсеркерам, Яута мало волновало. Его цель уже была близка. Настолько, что можно было наплевать на предупреждение Райде. Когда дверь открылась и свет озарил помещение, Сара зажмурилась. Все это время она пробыла в голодной дреме, которая переходила в кошмары, а кошмары прерывались бормотанием Беллы. Приложив ладонь к глазам, Сара начала отползать назад, как и все присутствующие самки. Шуршание и вскрики по всем углам будоражили своей обреченностью и истерикой. Растопырив жвала, Йор два раза осмотрел отсек, прежде чем заметил самку. Резко рванув к ней, Яут был пойман за валары. - Она поступит в твое полное распоряжение после моей сделки с Берсеркерами. - У меня не настолько короткая память, чтобы забыть это. Рванув в сторону головой, Яут прошел в отсек. Когда ее схватили, Сара не сразу поняла кто это. Свет слепил, а сонное состояние не отпускало и делало голову тяжелой. Живот крутило и рот наполнялся слюной. Но это ни шло ни в какое сравнение с тем ужасом, когда Сара поняла кто именно ее схватил. Его невозможно было не узнать: бледная кожа и хлипкие клыки жвал… Его худые жилистые пальцы перекрыли кислород на шее, а затем ее подбросили вверх и закинули на плечо. Ей что-то кричала Белла, но ее голос такой звучный и громкий растворился за стальными дверями отсека с живым товаром. Они передвигались слишком быстро. Волосы падали со лба на глаза и Саре приходилось их постоянно поправлять. Картинки мелькали, сменяя друг друга, как и Яуты вокруг нее. Сердце бешено колотилось, а на глаза выступили слезы. Ей было страшно, так страшно, как бывает перед неизвестностью. Йор шел быстро, не отвлекаясь и не обращая внимания вокруг себя. На слабые попытки самки вырваться, он никак не реагировал. Теперь ее жизнь была в его власти, и от этого приятно щекотало самолюбие. Странно, что Уинр Верна избавился от нее. Сектр общежития, в который они направлялись, располагался на пятом ярусе и состоял из множества отсеков. Он забронировал себе один из них. Скорее всего, самке там не понравится… но это не важно… *** Спустя три часа. Если бы у Берсеркера Кура не был убит его уман, то он бы не проиграл поединок на Четвертом Ярусе и игра была бы закончена. Если бы морозильная камера Харонии не вышла из строя и если бы Сара перестала сопротивляться, то все могло быть иначе. Если бы… Ах, это «если бы»… Именно об этом думал Уинр Верна, когда пробирался через толпу на Четвертом Ярусе Харонии. Его пребывание на корабле задерживалось. Отсек пропитания разморозился, и большинство из тонн пропитания испортилось. Брать с собой было нечего, а поставки мяса будут только через четыре дня. Те, кто был посообразительней, запаслись питательными смесями, но на них долго не продержаться. И теперь, пробираясь через толпу, Беда искал поставщиков смеси. Пока известие о поломки не вышла за пределы нулевого Яруса - об этом знали только несколько «посвященных». Уинр Верна случайно подслушал разговор двух берсеркеров, их представители очень много болтали. Вот чего Уинр Верна понять никак не мог: как можно столько болтать. Желтые глаза перескакивали в продавца на продавца, их лица сливались в одно, а ненужный товар начинал раздражать. Клетки с Чужими и уманами мозолили глаза, а загоны, где проводились состязания, переливались красным и зелеными цветами. В некоторых местах клетка загона была истощена: кислота ксеноморфа делала свое дело. Хоть Яуты и делали загоны из специальной стали, верхнее покрытие стиралось и пропускало кислоту. Она попадала на пол и начинала его разъедать. Те неопытные и молодые, которые вставали рядом с загонами подчас получали серьезные ожоги. Но одного раза было обычно достаточно. Рядом с с одним из загонов толпились яуты и берсеркеры. Они ревели и их слюни летели во все стороны. Приблизившись, Уинр Верна заметил торговца смесями. Это был берсеркер. Низкого роста с развитой мускулатурой, они считались очень хитрыми и подлыми. Их коммерческая жилка передавливала горло Яутам в Харонии. Они также любили охоту и не дрались честно. Проталкиваясь через толпу, Яут уже давно пожалел, что вообще решил задержаться в Харонии. - Здравствуй, Стилг. Берсеркеры и Яуты никогда не касались друг друга во время приветствия. - Ааа, Уинр Верна… слышал о твоих последних достижениях на АтжлМоре. - Боюсь, что все что ты слышал – чистая правда. Бровные дуги берсеркера изогнулись в ломаную линию. Его зеленая кожа отливала глянцем, а в маске, которую он носил, были вставлены черепа мелких животных. Он продавал смеси и нательные сетки. Именно у него Беда предпочитал брать свое обмундирование. Он было качественным. - Так и рождаются слухи. Что ты хочешь? - Мне нужно… Беда неожиданно прервался. Его взгляд, до этого блуждающий по толпе, постепенно перешел на арену. Яута никогда не интересовали подобные зрелища: исключительно ради наживы, а не азарта. Но не теперь… В закрытой сфере двое уманов бегали по периметру от ксеноморфа, пытаясь уворачиваться и истошно крича. В одном из них Беда узнал свою уманку.