Закрытая зона или мутация нового поколения

«Сердиться на уманов означает считать их поступки чем-то важным. Необходимо избавляться от подобного ощущения.» Уинр Верна «-У всех уманов было прошлое, которое искалечило их будущее. У некоторых раны настолько глубоки, что они становятся хищниками для своих, и дичью для нас». Уинр Верна.

***

Тот год для расы Науду был переломным. Еще три тысячи лет тому назад, когда в маски был введен тепловой спектр зрения, между воинами и учеными произошел конфликт. Раньше, воины, получившие на охоте сильные увечья, уходили в кланы Аттури, и занимались наукой. Да, тогда была еще развита клановая принадлежность. Яуты настаивали на разработке нового оружия, тогда как ученые жаждали развития и в других сферах. Их биологические тесты выводили медицину и физику на новый уровень. Многие из Аттурийцев гордились своими разработками, тогда как воины терпели поражения на Охотах. Кроме запястных лезвий и копья Охотники ничего не имели. Их аптечка была скудна и именно поэтому многие не возвращались, хотя и добывали трофей. Это привело к тому, что Яуты захватили контроль над Аттури. Тогда чистки проводили очень часто, убивали всех тех, кто не хотел заниматься модернизацией вооружения. Символика охоты возводилась в культ, а культ плодил правила и разделение каст на достойные и остальные. Почти сразу ученые перешли из достойной каты в простую, а затем – во второстепенную. Унижение плодило страх, а страх рождал ярость, которая перевоплощалась в ложь. Невозможно было ничего сделать самостоятельного, не имея за своей спиной поддержку Охотников. И Аттури восстали. Крон – один из немногих, кто создал разлагающуюся смесь, он был первым, кто повредил компьютер Аттола. Операция готовилась долго, ученые разрабатывали оружие, которое может им помочь выбраться на свободу и сбросить со своих плеч узы рабства. Когда же настало время драться, то бойня открылась на всех ярусах Аттола. Именно после этой Кровавой Ночи запретили нападать на космические суда – матки. В замкнутом пространстве корабля все применяли то, что, по их мнению, могло быть опасным. Яуты ставили на холодное оружие, тогда как Аттури использовали газы и химикаты. Разъеденные кислотой трупы виднелись на каждом углу. Удушающий газ парализовывал и после него невозможно было восстановиться. Легкие постепенно наполнялись жидкой слизью, которая перекрывала доступ азота к кровотоку, а после этого организм начинал в ускоренном режиме разлагаться. Холодное оружие не выдерживало в схватке с биологическим, и Крон победил. Аттури забрали несколько кораблей и улетели с Аттола навсегда. Вместе с ними исчезли и Иты. Последние считали, что смогут оказаться вдалеке от своих хозяев, вдалеке от унижения, и тяжелого труда. Но они ошибались. Иты были первыми, на ком Аттури начали ставить свои опыты. Неугомонная жажда создавать погребла под собой многие поколения науду с извращенным генетическим кодом. В скором времени в клане Аттури Иты исчезли навсегда. Социальный строй Науду очень жесток, он действует по принципу выживает сильнейший. Эта раса не терпит чужаков, она не терпит посягательства на свои корни и не выносит изменений. В то время, как каждый Охотник двигался в направлении личных трофеев и уважения, почитая Кодекс и Четь Темного Пути, Аттури двигались сообща, не разделяя свое общество на кланы. Эта социальная разномастность в итоге, настолько отдалила от себя представителей одной расы, что понять друг друга стало невозможно. Элвар (Черный Воин) поклялся тогда, что заберет вместе собой голову Крона. Это был тот Яут, который контролировал Крона на протяжении многих лет в лабораториях Аттола, это был тот Яут, который впервые победил Матку Жесткого Мяса. Это был тот Яут, который создал Кодекс Чести… «Мы не можем забыть свою историю, как только память нас подводит – наше прошлое начинает повторяться». Хултак ненавидел АтжлМор. В этих стенах не было ничего, что связывало Яута со своей расой. Стены Аттола были окрашены кровью, на них писалась история, а то, что написано было здесь – было суррогатом. Хултак не верил в отдельное существование Аттури, им было нечего хранить кроме своих фантазий. Эта история разделения расы, записанная на носители еще три тысячи лет назад мозолила затылочную часть мозга, история жестокости и неправильности выбора. Яут не понимал, как могли допустить, что Аттури стали свободными: они убивают все живое. Считают, что создают новое, а в реальности, превращают совершенные организмы в мутантов. Их намерения оставались для Яута закрытой зоной, в которую невозможно было пробиться ни телепатически, ни каким - либо другим способом. То, что этот корабль – кладезь информации, Арбитр понимал лучше всех остальных. А этот юнец… Типичный Аттуриец, который желает достичь исключительно своей цели, но нужно отдать ему должное - он не врал. К нему было не придраться. Общий Зал Приема был просторен и холоден. Своды стен замыкались в световую сферу, а пол состоял из выгравированных символов. В центре Зала располагалась фигура Крона – того, кто стал прародителем Аттури. Высокий и широкоплечий, суровость во взгляде явно была преувеличена. Постояв напротив изваяния некоторое время, Хултак двинулся прочь по коридору. В атмосфере воздуха корабля царило неприятие и раздраженность. Арбитров здесь не любили. Впрочем.. это не удивительно. Никогда в жизни, Яут не решился бы вспоминать аттурийцам их кровавое прошлое. Сейчас – это было не нужно. Воспоминания должны помогать, а не мешать, а Хултак был уверен, что история раскола расы не имеет срока давности. Их так и не пустили на место драки Уинр Верны и Енинда. Помощник Оганды продолжал быть недоступен, и это начинало злить. Оганд предпочитал занавеситься от разговора причинами неотложных дел по восстановлению лабораторий, хотя, как знал Хултак, никакого участия он в этом не принимал. Сигнал с Угнанного челнока, то появлялся, то пропадал. Шахматный порядок, частоты световых лет менялся слишком быстро, и его перемещения уже перестали походить на правду. Абитр знал, что могло это значить… Аттури разработали систему блокировки сигнала и замены его исходных данных. Наложенная одна на другую карта световых лет, в графической сфере могла виртуально переместить корабль в совершенно другую галактику. Благодаря этой разработке, определить местонахождения судна становилось невозможным. Только при условии, что его координаты не пришлет другой корабль. Вот почему корабли Яутов не могли засечь корабли Аттури. Теперь Арбитр видел работу системы в действии, и нельзя было врать, что на него это не произвело впечатление. Уинр Верна угнал челнок Аттури с разработками слежения и ведения боя. Что ж, Харония обогатиться. Длинный коридор уходил вниз, а железный пол сменялся сетчатым. Сейчас Хултака интересовал нулевой уровень. Закрытый отсек, где сохранился один из челноков Плохой Крови. Гадж… один из убитых Ениндом, он всегда был слишком невнимательным. Хултак знал этого Яута, когда тот проходил обряд посвящения на Аттоле. Он крал трофеи у самого Черного Воина, убивая добычу во сне. Это и послужило причиной изгнания. Теперь его труп растворят, а синюю жижу выльют в космос. Туда, что он считал своим домом. Челнок Гаджа был двухярусным, и имел четыре отсека. Управление, хранилище оружия, морозильная камера и отсек для перевозки живых товаров. Это был корабль Берсеркеров. В нем точно должны находиться координаты Харонии. Хултак не собирался их вбивать в свой компьютер, он собирался забрать этот корабль себе. Хоть, каждый Арбитр и имел свой челнок, на данный момент, им можно было пожертвовать. Смертоубийством являлось залететь на территорию колонии на своем корабле. Его тут же просканируют и взорвут. Челнок Гаджа знают и пропустят сквозь магнитное поле. Хултак рисковал. Этот Яут знал, что будет, если обман вскроется. Магнитное поле Харонии просто раздавит челнок, и отправит Арбитра прямиком к Черному воину. Разрешение на вылет Арбитр получил еще пару часов назад. Поднявшись по трапу, его мощная фигура проследовала в глубь корабля, туда, где находился отсек Управления. В то время, когда Арбитр пропал из поля зрения, от стены отделилась тень и спрыгнула вниз, на решетчатый трап. Она была пониже ростом и покоренастее. В тусклом свете фосфорных нитей можно было различить блеск запястных лезвий и лазерной пушки. Воровато оглянувшись по сторонам, Тень пригнулась и нырнула во внутрь челнока. Спустя мгновенье, включились двигатели и трап начал медленно подниматься. Арбитр был спокоен. Он уже давно смерился с потерей своей жизни и не переживал по утрате своего челнока. Это было бы глупо. Проверка двигателей показала, что все в норме, топлива хватит еще на очень долгое время. Запасы продовольствия ему пополнили. Что ж… поехали. Два молодых Аттурийца, которых заставили латать дыру в отсеке Плохой Крови, в который раз ошпарились жаром от сплава. Первый Ярус АтжлМора с челноками и кораблями сильно продувало. Из-за чего постоянно приходилось поправлять набедренную повязку. Стыковочный сектор АтжлМора подвешивал корабли в невесомости, соединяя их с сетчатыми коридорами откинутыми трапами. Ровная поверхность пола сектора делилась на круги, они были огромные и в реальности представляли собой воронки на нулевой ярус. Туда, где хранились челноки Плохой крови и была инженерная зона. Эти два юнца поступили в Инженерный отсек по распределению, и теперь учились пользоваться жидким сплавом. Он был слишком горячим, а атмосфера слишком прохладной для их напряженных тел. И в тот момент, когда затряслась воронка первого яруса, один из них выронил сферу со сплавом и та улетела вниз, забрызгав стекло одного из кораблей. Железные листы воронки пришли в движение и серпантином сложились вдоль периметра. Гул снизу все приближался и приближался: Огромное пространство стыковочного сектора только увеличивало рев двигателей. Два юнца недовольно зашипели и прикрыли уши ладонями. Вместе с кораблем с нулевого яруса на первый поднимался столб пара, который оседал холодными каплями на стенах отсека. Корабль Плохой Крови, конусообразной формы медленно поднимался в атмосферу, поставив двигатели на минимальное горение. Когда его черная обшивка брюха полностью вышла из воронки, железные листы сложились, а в движение пришли листы стенки, пропуская корабль непосредственно в отсек подготовки к вылету. Это операция заняла не более десяти минут, после чего Аттурийцы смогли спокойно вздохнуть. Никто не хотел работать в стыковочном секторе: после него лишаешься слуха как минимум на час. *** «Странно было снова почувствовать себя живой. На тот момент казалось, что примириться со своей кончиной я не смогу. У меня было слишком мало событий в жизни, чтобы смириться со смертью. Говорят, что молодым умирать легче, поскольку они не научились ценить жизнь. Это неправда. Если бы они прошли через то, что прошла я, они бы поменяли свою точку зрения. Просто теперь жизнь перевоплотилась из слов в сплошные нули. » Когда-то она мечтала о взрослой жизни. Такой состоятельной, в которой возможно все, в которой можно стараться и достигать. Она должна была бурлить событиями и страстями, она должна была быть так не похожа на тот замкнутый круг, в котором девушка рефлексировала. Ее родители сделали все, чтобы дочка не оказалась в опасности. Их ретроградские правила подпитывались субботними пирогами с яблоками. Иногда попадалась черешня. Соседи говорили, что ее родители добрые люди. Мама ее учила никогда не плакать при муже, тогда как отец все время любил повторять, что он живут в мире заменяемых. Поэтому лучше не противостоять, поскольку сам по себе протест смешен. Он не уважал людей, которые меняют пепельницы и не любил, когда дочь брала книги в библиотеке, поскольку Сара всегда задерживала их у себя на руках. Все эти мелкие детали, глупое обобщение жизни, могло сложиться в одно предложение. И это то, что она узнала за двадцать три года? Не считая школы и Колледжа режиссуры? В отсеке Желтоглазого было тепло. Его поступок так и остался просто поступком. Она не хотела оценивать его как хороший или плохой. Эти условности сильно разочаровывали в дальнейшем. Не хотелось сложностей, нутро стремилось к упрощению. Самка сидела на платформе, поджав к себе колени и откинувшись корпусом на стенку. Красноватый свет плавно очерчивал изящный рельеф ее тела. Первый шок уже прошел, сознание вернулось, а дрожь покинула слабые мышцы. Внутри нее была пустота, пустота, которую нужно пережить самостоятельно. Хм, уманку можно поздравить, она стала взрослее на одну жизнь. Щелкнув жвалами, Уинр Верна подошел к платформе и поставил на нее чашу с водой. Скосив глаза, самка с недоверием снова подняла их вверх, но в следующую секунду потянулась за водой. Она уже долгое время ничего не ела, силы нужно восстанавливать. Прошло около десяти часов с того момента, как он вытащил ее с арены. Самка не хотела спать, и Яуту пришлось ее вырубить. В шоковом состоянии она мешалась. За то время, пока уманка пребывала в обмороке, Беда прошелся по кораблю и собрал все необходимое. Теперь у них были капсулы со смесями, но так или иначе придется подождать до прибытия кораблей с продовольствием. Аттол.. Да, Аттол никогда не переживал подобных катаклизм, поскольку часть корабля была отдана под разведение дичи. Хартония такого не практиковала. Тем хуже для нее. Присев на край платформы, Беда протянул руку к самке. Но коснуться ее головы так и не получилось. Она увернулась, а пересохшие губы раскрылись. - Не трогай меня. Хочу насладиться отсутствием боли. - Правильно. Посочувствуй себе, ведь твоя жизнь так сложна. Насмешливый голос с разгона ударил по самолюбию. - Зачем ты смеешься? Верхние жвала потерлись друг о друга, но ответа так и не последовало. Из воспоминаний Сары. «Ночи в Харонии тогда запомнились мне своей бесконечностью. Их невозможно было измерить,: время шло так медленно, как идет лезвие по коже. Ты сидишь в одиночестве и прокручиваешь детали своей жизни, засыпаешь, а когда просыпаешься - все повторяется. Думаю, что первая ночь после боя для меня была самой сложной. Желтоглазый не трогал меня, ни после того, как я поспала, ни после того, как я поела. Он куда-то выходил и возвращался. После очередного ухода он вернулся с исполосованной маской и кровоточащей ногой. Видимо, он подрался. Я боялась не то, что выходить за периметр, я боялась лишний раз дернуться не туда. Его манера общаться была слишком обманчивой, и я больше не хотела верить в то, что он меня пощадит». Так прошел день, а за ним другой. Постепенно Сара смогла привыкнуть к вкусу питательной смеси, которую ей оставлял Яут. Он не настаивал и не прикасался к ней. Он давал ей время подумать и прийти в себя. В сложившийся ситуации самка первая должна была проявить инициативу. Спустя два дня это произошло. Отсек который ему выделили, Яуту не нравился. Ему не нравилась маленькая площадь и ограниченное пространство для движения. Вообще Харония не баловала удобствами, но с этим можно было как-то жить. С чем нельзя было жить, так это с врагами у себя за спиной. Йор, обиженный и злой, уже через пару часов после похищения уманки был в отсеке Райде. Тот, в свою очередь, не разделил опасений Бледного и отправил его на все четыре стороны. Уже попозже, хорошо поразмыслив, Торговец живым товаром направил своего помощника на поиски Уинр Верны и уманки, которые и закончились дракой на третьем ярусе корабля. Всегда глумливый, на этот раз Беда был серьезен. Он не вступал в невыгодные для себя сделки и не собирался отпускать то, что приравнивал к своей собственности. На их драку никто бы не обратил внимания, но в этот раз там собралось слишком много «клиентов» Райде. Уинр Верну спасло только то обстоятельство, что у всех на повестке дня стоял более весомый вопрос: о пропитании, а не о самках. Харония становилась опасной, пора было отсюда уезжать. Спустя час, когда Яут в отсеке залечивал раны, уманка решилась к нему подойти. - Это Бледный? Красноречиво скосив глаза на вспоротую ногу, Сара хотела дотронуться до раны, но вовремя себя одернула. Зажатость и страх засели в маленьком существе слишком глубоко. Яут ничего не ответил. Она боялась его. Боялась, что он может с ней сделать. Сколько мыслей было в этой маленькой головке? Она считала, что он ее спас, чтобы снова продать, но потом возникла идея о сексуальном рабстве. Присев возле Беды на платформу, самка несколько потупилась. Она никогда не могла сдерживать свои вопросы: ясность ситуации – вот что всегда успокаивало. - Зачем я тебе? Беда даже не повернулся в ее сторону. Он знал, что именно она хотела спросить и что боялась услышать. Облизав губы, Сара нахмурилась. Мысль плясала в мозгу, но слова не были сформулированы. - Я тебе нужна за тем же, зачем и Бледному? Скажи мне правду. Повернув увесистую голову к самке, Беда разразился смехом. Он был ужасный. Рокочущий и пробирающий до костей. В нем свозило призрение и какая-то злая веселость. От смеха у Беды слегка напряглись мышцы, но этого было достаточно, чтобы кровь из ноги брызнула фонтаном. - Знаешь, уманка… Ты вкусно пахнешь. Тебе уже говорили об этом? Казалось, Желтоглазый даже не чувствует боли. Он продолжал хохотать, и его смех отражался от глухих стен. Его нога истекала зеленой жижицей, но яуту было плевать. Нужно было видеть, как изменилось лицо уманки. Животный ужас заставил щеки задрожать, а глаза сделать более влажными. Это было забавно. Уинр Верна обожал подобные фокусы. Он любил повергать окружающих в неприятный шок. - То есть..я , я .. я правильно тебя поняла, ты.. ты.. Вспоминания пережитого яркими картинами плясали перед глазами. Нет, она не переживет еще одну такую ночь… Раскаты смеха неожиданно смолкли. Теперь желтые глаза буквально прожигали ее сознание. Сара и не заметила, как инстинктивно подалась в сторону, к стене. - Хочешь правду? Нас возмущают страдания уманов. Мы считаем их бессмысленными. Я покажу тебе… Сильная рука поставила на ноги и подтолкнула к выходу из отсека. Сара почувствовала, что у нее снова начинается истерика. Белки глаз покраснели и по щекам побежали слезы. Она не хотела повторения.. очередное разочарование, кошмар продолжается… Быстро зафиксировав рану, Беда сшил ее регенерирующими нитями. Это заняло пару минут. За это время уманка успела расплакаться и сесть на корточки. Когда он шагнул к ней, она попыталась ударить его разрядом, которые снова заплясали по коже, но ударила саму себя. Было интересно наблюдать, как легкое тело само сложилось на пол. Тяжело выдохнув, Уинр Верна сомкнул на ее горле пальцы и поднял в вертикальное положение, не отрывая ног от пола. Сначала Сара пыталась вырваться, вцепившись ногтями в ладонь Желтоглазово. Но потом успокоилась. Скорее всего, на шее останутся синяки. Он держал ее в таком положении около пяти минут, а когда отпустил, девушка ощутила чувствительный толчок в спину. Ее снова направляли к выходу. То, как они шли по коридору, Сара запомнила надолго. Она пыталась кусаться и визжала, упиралась ногами в пол, и вновь делала попытки ударить Яута током. В конце концов, Беде это все надоело. Взяв уманку подмышку, он зажал в тисках ее руки и продолжил путь вниз, на Четвертый ярус. Когда перед глазами вновь показались загоны, девушка начала вырываться с новой силой. Проходящие мимо Яуты никак не реагировали на нее. Высокий визг тонул в общем рычании и топоте ног. Вот и первая арена, вторая, третья… Уже на входе с Четвертого Яруса, Сара поняла, что ее майка взмокла от пота. Жаркая атмосфера и адреналин скрещивались в маленьком теле. А глаза пытались рассмотреть каждую встречную деталь на дороге. Таким способом они миновали и третий ярус, и второй… Когда стало прохладно, Сара немного успокоилась. Первый ярус Харонии, как все стыковочные отсеки, был опасен сквозняками. Но Уинр Верна нес ее не сюда. Они два раза свернули налево, прежде чем встать у поношенной и истертой двери. Это было складское помещение случайных галактических вещей, в основном состоящее из умановских. Этот осек никогда не запирался, сюда сбрасывали те предметы, которые невозможно было продать, либо, пока не дошли руки. Этот склад представлял собой некое подобие музея, куда каждый мог прийти и узнать для себя что-то новое об уманах. Его хотели утилизировать еще десять лет назад, но после пожара, этот вопрос так и остался не решенным. Прислонив карточку от своего отсека, Беда вошел в прохладное помещение и бросил самку на пол. Ее недовольное шипение не вызвало никакой реакции. Яуту было здесь неуютно. Этот непривычный холод сковывал. Зато эмоциональный фон самки подскочил вверх. Эта была комфортная для ее расы атмосфера. Щелкнув жвалами, Желтоглазый прошел вперед. Помещение, в котором ее швырнули, уходило конусом вперед. Локти саднило, а правое колено стерлось. Зашипев, девушка поднялась на ноги. Судя по дерганым движением, Желтоглазый что-то искал. Его силуэт, подсвеченный зеленым светом мелькал впереди. Отведя от него взгляд, девушка ахнула: все помещение было завалено бытовыми безделушками людей. Они валялись на полу и на высоких постаментах, целые и раздавленные, освещенные зеленой подсветкой, предметы приобретали черный цвет. Губная гармошка, бусы, раздавленная помада, старые тряпки. Одежда убитых в Харонии уманов складировалась здесь. Икнув, Сара сделал шаг назад. Вещи мертвецов… некоторые из них были с засохшей кровью. Справа возвышалась куча тряпья, подойдя к ней, девушка начала рассматривать верхние вещи. Все майки были порваны, а по краям разрыва чернела кровь. Взгляд метнулся выше, и девушка различила знакомый рисунок. Пришлось напрячься, чтобы вытащить за рукав кофту. Она была женской и тоже с кровавыми отпечатками. Но не это повергло в шок – эта кофта бала на Белле в отсеке самок. Когда Бледный схватил ее, в ярком свете коридора девушка рассмотрела очертания своей новой подруги. Хоть мельком, хоть оглушено, но рассмотрела. Именно эта кофта была на ней тогда. Слезы горьким комом сковали горло, и девушка упустила момент, когда за ее спиной оказался Хищник. Получив легкий удар в бок, Сару занесло на три метра влево, в то время как кофта осталась в руках Желтоглазого. Помяв мягкий материал между ладонями, Яут разорвал его на части и выкинул в сторону остального тряпья. - Как же я люблю факты. Их ни правдой не спугнуть, ни ложью не спасти… Горькая обида прошлась по позвонкам и перебила чувство страха. Поднявшись на ноги, Сара бросилась в атаку. Беда был готов к этому готов. Перехватив бегущее на него тело за горло, Яут поднял Сару на уровень своих глаз. - Ты спрашивала собираюсь ли я использовать тебя как Йор. Да, ты его называешь Бледным, но его имя Йор. Запомни это глупая самка. Разжав пальцы, Уинр Верна бросил задыхающуюся уманку на пол. И пока она кашляла и хватала ртом воздух, он начал кружить вокруг нее. Тепловой спектр очень выгодно преподносил незащищенную затылочную часть. Да, в мире свободных, она стала бы очень легкой добычей. - Запомни, уманы – дичь. Охотники не создают союзов с дичью. - Как это понимать? - Самочка должна научиться делать выводы из малого… Ее снова схватили за плечо и поставили на ноги. - Только перестав быть собой, получаешь шанс обнаружить себя. Девушка смотрела в эти горящие глаза и чувствовала, что ее ввязали в какую-то игру. - Почему я должна тебе верить? Что с тобой случилось? - Случилось то, что необычайные случаи обычно повторяются. Лишние вопросы открывают двери Райде. Хихикнув, Яут отошел в сторону, пока Сара осмысливала сказанное. «Почему ты здесь, что с тобой могло случиться?» Но эти вопросы так и остались несказанными. Желтоглазый ясно дал понять, что на эту тему лучше не разговаривать. «Как интересно устроена мимика уманов. Не нужно быть телепатом, чтобы прочитать все эмоции. Всякая душа – маленькое тайное общество, в котором кто-то должен брать лидерство. С сознанием уманки уже происходит деформация. Ее можно сделать опасной, из нее можно сделать особенную дичь. Любой конфликт возникает из неадекватного желания. Посмотрим, как сильно она захочет выжить, вступая в атаку со своими жизненными установками. Интересно будет создавать ее внутренний Мир. Но пока: голова самки легка, внутренние законы совести и самосохранения непоколебимы». Его взгляд прошелся по хрупкой спине и снова залез в мысли уманки. Как же легко их было прочитать. Как же легко она его впускала, даже не чувствовала его присутствия. Ничего, со временем, он это исправит. В руки попалась губная гармошка с железной гравировкой. Сара никогда раньше не играла на этом инструменте. Именно поэтому он быстро перекочевал к ней в карман. В лабораториях, девушка часто рассказывала Адомуру о культуре уманов. Забавно, что о губной гармошке она никогда не упоминала… «Адомур… Где ты, что же сейчас с тобой происходит?» В глазах всегда вставала одна и та же картина: как Аттуриец лежит на холодном полу и протягивает к ней свою руку. Сердце болезненно сжалось. Ей было горько, и теперь девушка не могла сказать, что поступила правильно. Тяжесть проступка давила на горло, а на глазах снова навернулись слезы. Если бы у них была возможность встретиться… Ах, вот чего она хотела сделать все это время – извиниться. Мама всегда говорила, что если Судьбе угодно, то нужные встречи случатся. Хочется надеется, что он не держит зла, хочется надеется, что он по прежнему ее помнит, хочется надеется, что…» - Никогда не поддавайся надежде – оно не сдерживает своих обязательств. Холодное шипение раздалось сзади и пропало. Уинр Верна дал ей достаточно времени, чтобы прийти в себя. У них был еще день в Харонии, прежде чем заняться планом. Еще день, который должен преподать самке урок.

***

Из дневника Сары: «Время проходит через нас, коверкая образы и представления. Правое забывается, истощается, скукоживается до мелких, графических деталей, по которым можно сказать, что у тебя была жизнь. Ложное же, кажется чуть более существенным и приятным. Жизнь в Харонии, как жизнь в склепе - однобока, убыточна и саморазрушительна. Подобная среда обитания истощает нервную систему. Каждый раз, проходя по третьему ярусу, я вижу людей, но ничем не могу им помочь. Им плохо, их разделяют на группы и отправляют в разные стихии. Я вижу страх в их глазах, тот страх неизвестности, который поражает и мои клетки головного мозга. Кому-то из них повезет больше, и они умрут сразу, а у кого-то начнет развиваться иммунитет против психологических атак Хищников. И тогда они превратятся в монстров. Уродов, таких же, как я». *** Спектральное свечение звезд, или как его еще называли Поцелуй Кетану, или «Спектр», не оставлял в живых никого. После смерти звезда либо уплотняется до Черной Дыры, либо ее ядро продолжает крутится и разгоняется до запредельных скоростей. В первом случае – ее магнитное поле усиливается в геометрической прогрессии, увеличивая расстояние притяжения объектов до миллионов километров. А в последнем – она лишается магнитного поля и, разгоняясь, отправляет в космос химические лучи, прожигающие все на своем пути. Раса Науду столкнулась с подобным явлением много миллионов лет тому назад. И с тех пор каждая космическая карта бортового корабля постоянно обновлялась новыми сообщениями о «Спектрах». Это был установочный базис, без которого не разрешался вылет в космос. Не разрешался на Аттоле, АтжлМоре, Геррад-де. Но разрешался в Харонии. Уинр Верна оказывался в разных ситуациях, он дрался со многими, а убивал еще больше. Но принять смерть в Космосе из-за сломанного «Спектрального свечения» космической карты, Яут был не готов. Еще слишком рано, еще столько не сделано… Его не любили. Охотники – за то, что он преступник, преступники – за то, что он охотник. Сарказм ситуации заключался в том, что Беда считал себя и преступником и охотником. И вел себя соответствующе. Полученный им корабль в обмен за самку от торговца уманами провонял слизью кайнде. Судя по всему, здесь раньше перевозили яйца Матки Чужих. Беда не любил такие корабли. Их история всегда заканчивалась плачевно. Их маршруты были однообразны, и на них строилась вся карточная система корабля. Отсек управления был маленький, и представлял собой полукруг с тремя креслами и пятью бортовыми компьютерами. Сфера графических измерений объектов мерцала лиловым светом, передавая целостное внутреннее изображение челнока. Внутри челнока на первом ярусе, прямо под Уинр Верной рапологался отсек продовольствия. И именно в этом отсеке графическое сканирование обнаружило теплоотдачу. Наклонив голову набок, Беда нахмурился. Это была уманка. Он еще не придумал ей имя, а ее земное «Сара» он произносить не хотел. Не хотел, чтобы она считала, что все можно исправить. Не хотел, чтобы она считала, что имеет на что-то право. Право на имя нужно заслужить. А эта самка, мутант, которая боится себя больше, чем окружающую ее действительность, заслуживала только одно название – Ксан (ОНО). *** Вчера после того, что произошло в отсеке ненужных умановских вещей, Желтоглазый ни разу к ней не обратился. Сара чувствовала, что что-то идет не так, и причина явно не в ней. Тогда в чем же? Страх быть снова проданной саднил горло через полученные во время потасовки синяки. Как отвратительно чувствовать себя слабой. Этот Яут сказал, что «- Только перестав быть собой, получаешь шанс обнаружить себя». Видимо, у него на нее были планы. Планы, в изощренности и подловатости которых, можно было не сомневаться. Корабль, носивший на себе отпечаток ее жертвы и позора, показался Саре странным. По обшарпанным панелям и сетке трещин, можно было предположить, что его странствия в космосе начались задолго до ее рождения. Уплотненный, с вытянутой мордой и зауженными боковыми отсеками, корабль по форме больше напоминал глубоководного кальмара. По размерам он уступал кораблю АтжлМора: два яруса на место трех и малогабаритная морозильная камера не предавали оптимизма. - По крайне мере в нем невозможно потеряться. «И спрятаться». Девушка уже поняла, чтобы выдержать полет на кораблях науду, с их невозможной духотой и жарой, она должна пребывать на холодильном ярусе. Никто не говорил и не обещал, что создаст ей оптимальные условия жизни. Раса Науду никогда не отличалась гостеприимством. Изощренные, самодовльные убийцы, оправдывающие свое занятие Кодексом Чести, чтобы хоть как-то контролировать свои инстинкты. Из дневника Сары. «Мне повезло. Мне чертовски повезло родиться человеком. Не знаю, кем я была в прошлой жизни, и какой грех на мне висит, что теперь приходится проходить через такие мучения. Люди говорят, что любовные страдания меняют человека. Возможно. Я с этими изменениями еще не сталкивалась. Желтоглазый так и не назвал мне своего имени. Буду называть его Тайна. Мне осточертело слушать это слово каждый раз, когда я требую ответа на свои вопросы. На третьем ярусе устраиваются торги за людей и яйца Чужих. Каждый раз, когда мы проходим это столпотворение, я вижу безумные взгляды, обращенные ко мне. Как же тяжело. Я никак не могу им помочь. Сегодня я почувствовала, что если не перестану их замечать, то сойду с ума. Пока они кричат мне «Помоги», «Поговори», «Передай моему мужу, что я его люблю, он находится на арене…», я закрываю глаза и повторяю про себя как заведенная, что это «неважно», «теперь они никто», «у нас нет выбора». Я чувствую, как внутри меня что-то перегорает, и я становлюсь дальше от этого мира, дальше от самой себя. Я знаю, что поступаю плохо, но почему, почему тогда мне так легко?». *** Сказать, что Хултак был разъярен – ничего не сказать. Мало того, что Адомур попал на корабль Арбитра нелегально – было еще полбеды. Но то, что он украл с АтжлМора оружие – каралось смертью. Его тщеславные мечты, как и поведение не выдерживали никаких оправданий. Хултак не мог его убить – поскольку Адомур был аттурийцем, как и не мог вернуть его на АтжлМор. Ответственность за кражу оружия могла лечь и на него. - Невозможно придумать худшего момента… Гортанное рычание тяжелым эхом отразилось от стен отсека управления. Арбитр сидел в кресле, крепко сжав кулаки. Его мандибулы дрожали от гнева. - Я уже сказал, что готов на многое. Адомур, рослый и широкоплечий стоял справа, расправив спину. - Ты говоришь, что готов на многое, не умея соизмерять малое. - Я знаю, от чего отказываюсь. - Нет! Ты ничего не знаешь! Хултак рыкнул так, что эхо его голоса прошлось по стенам корабля и забилось звоном между оружием. Поднявшись с кресла, Арбитр встал напротив аттурийца, отчего последний почувствовал, как пол проваливается под ним. - Такие как ты хуже Плохой Крови. Поскольку совершаете преступление против сознания расы. Твои интересы должны диктоваться Кодексом Чести. Ничего собственного, что могло бы пойти вразрез установленному закону Кетану. Аттурийцам это сложно понять, у вас свое понимание закона и вины. Сбежавши со мной, ты подставил и свой народ, и меня. Твоя жертва – тщеславна, самолюбива и глупа. Тебя беспокоят последствия побега, а не факт предательства. Маршрут челнока приведет нас в Харонию. Где таким как ты - самое место. Развернувшись к юнцу спиной, Хултак подошел к стеклу. Ему нужно было успокоится и решить, что делать дальше. Он слышал, как часто задышал Аттуриец, но у малокососа хватило мозгов ничего не говорить и не делать. Он будет стоять возле Арбитра, пока тот не отпустит его. А стоять Адомуру придется долго. До самой Харонии. Звезда Анубиса ушла на третий круг, оставив после себя розовую газовую дымку. Космос всегда завораживал Хултака. Его притягательность способствовала развитию самоотдачи и выживанию. Холодная мгла, не терпящая слабости и ничего не прощающая, не имела памяти. У нее не было истории и проповедника. Науду здесь жили бесконечно долго, и смерть сюда приходила не поздно и не рано. В этом месте раны расы затягивались слишком долго, отгоняя память к истокам. Одиночество, насколько бесконечное, настолько бездонное – вот, что являлось наградой и тем уровнем жизни, который доставался в удел лучших. Здесь не приветствовались настроения и не делались предположения, утверждения и условности – вот что связывало между собой Яутов и Аттури. И хоть они враждовали, неписаные законы Галактики были как для одних, так и для других едиными. Как любил повторять Хултак «- Сочувствие к сородичам своей расы – есть последнее прибежище негодяев», и он во многом был прав. Дружба с Тодиндом (весельчак) изменило полюс влияния, и переросла во вражду по мере того, как Тодинд стал Уинр Верной. Новое имя, новые правила. Вопрос выбора и обстоятельств был слишком объемен. В то безобидное время, они были единственными из всего клана, кто смог загнать Матку ксеноморфа на корабль и заковать ее в наручи. Их союз изначально был неправильным. Темнокожий Хултак и светлокожий Тодинд сошлись впервые на арене Аттола, когда юнцов отбирали в кланы. Тодинд тогда любил шутить и веселиться. После каждой своей победы он оттанцовывал импровизацию победы, что не могло не привлечь внимания. А сошлись они после того, как Весельчак перерезал пояс юсы Хултаку во время боя, и будущий Арбитр остался обнаженным на арене. У Тодинда не было страха. Никогда. Это удивляло и пугало. В его груди попеременно менялись Черная дыра и светило Галактики. Маршрут автопилота, который высвечивался перед глазами, не представлял собой ничего интересного. Мгновенное перемещение длинною в световой год и пару суток пути до места назначения: Хултак не любил эти длинные перелеты. Ожидания всегда приносило пользу, но насколько оно было мучительным. Корабль Гааджа имел много преимуществ, но среди них были и недостатки. Обойдя корабль, Арбитр так и не смог определить, кому он принадлежал раньше и с какой планеты прибыл. Отсутствие швов на панели и в отсеках указывали на аттурийскую работу, но вдавленные символы принадлежали Яутам. Графическая память компьютера была переполнена построенными маршрутами, они повторялись и терялись между планетами. Счет уходил далеко назад, видимо Гаадж был не первым представителем Плохой Крови, который летал на этом корабле. Космос продолжал содержать и выкармливать в своих просторах этих выродков… Глухо зарычав, Арбитр до хруста в суставах сжал кулаки. Длинные когти не мешали, рукопашные бои являлись основополагающими знаниями. Позорно было оцарапать ладонь собственными когтями. Высокий затылок Арбитра был скрыт железным креслом. Компьютер, уходящий слегка вперед, шел из спинки и менял периметры экранов. Они сменялись с одного на другой, стоило Хултаку дать мысленную команду. Это оборудование Аттурийцы выпустили недавно. Достаточно эффектное и эффективное, оно позволяло выиграть время. Среди семи экранов выделялся один, круглый, газообразный, который передавал обрывки воспоминаний, сидевших в этом кресле Хищников. Это было опасно, личный компьютер – всегда компрометирующее дело. Его могли использовать без оглядки лишь Старейшины, Жнецы и те, кому нечего терять. Мысли Арбитра перебивались совместно с картинками. Гаадж никогда не выделялся сообразительностью, и это постоянно надрывисто - нервное состояние делало его разум пустым. Гаадж метался не только между планетами, сколько между внутренними демонами. Кетану не пощадил его: и это было правильно. Вопрос правильности выбора никогда не должен мучить Охотника, пока ты сомневаешься в себе - ты не воин. Этот урок Арбитр усвоил еще на Арене Аттола в тот момент, когда Тодинд чуть не отрубил ему палец на левой ноге. Это были одни из тех воспоминаний, которые переживаются каждый раз по новому, вызывая острые чувства стыда и гордости за себя. Воспоминания.. да, их стоило беречь от посторонних. Резво поднявшись из кресла, Арбитр вышел из отсека управления. *** - Когда мы вылетаем? - Когда Ксан перестанет задавать лишние вопросы. Второй ярус Харонии встретил их ревом двигателей отбывающих и прибывающих кораблей. - Что за «Ксан»? Желтоглазый пересекал периметр машинного отделения широкой поступью, за которой уманка еле поспевала. Яут разговаривал с ней неохотно, раздражительно, воспринимая девушку как помеху. - Что за «Ксан»? Подожди, я не успеваю… Самка задыхалась. Уинр Верна видел ее жалкие потуги, но сбавлять темп не собирался. Сегодня был плохой день. Его внутреннее чутье трубило во всю мощь, что надо выбираться из этого гиблого места, и чем раньше – тем лучше. Хултак, скорее всего уже брошен на поиски его и уманки. Что ж, Беда сам поможет ему себя найти, но не сейчас. Перед этим нужно кое-кого навестить… - Ксан – твое имя. Дойдя до трапа, Уинр Верна схватился за поручни и, подтянувшись, оказался на втором уровне машинного отделения. Сара опешила. Теперь ее и Желтоглазого разделяло четыре метра высоты. - Стой! Шум двигателей перекрыл ее вопль. Вокруг Сары все дребезжало в мелкой вибрации: трап, поручни, азотный воздух. Его раскаленные пары, достигнув потолка, осыпались белым порошком на пол. В светлом свете машинного отделения на стенах отчетливо ползли в разные стороны тени Яутов – техников, чинивших системы старых кораблей. Снова посмотрев верх, Сара не увидела тени Желтоглазого, но зато отчетливо услышала его шаги, быстро уходивших влево. «Он снова это сделал! Он снова меня бросил!» Сжав кулаки, девушка рванула за звуком удаляющихся шагов. Пока Яут шел сверху, она бежала прямо под ним по нижнему трапу. «Сколько можно издеваться?» Раскаленная атмосфера обжигала глаза, и девушка бежала вперед практически вслепую. Пахло маслом, пеплом и гарью. Пару раз на пути ей встретились рабочие Яуты, оба остановились и долго смотрели ей вслед, но никаких действий относительно нее не предприняли. А потом… Сара поняла, что потеряла Желтоглазого. Звук его тяжелой поступи утонул в посторонних шумах, оставив девушку наедине с Харонией. *** Всю жизнь его учили, что Яуты и Аттури слишком разные, и слишком одинаковые одновременно. Общие корни рождения и вера связывали Ученых и Охотников настолько же, насколько их отдаляли друг от друга менталитет и цели существования. Вопрос Кодекса Чести оказался для Адомура сложнее, чем он рассчитывал. Всю жизнь его учили, что истребление живого может быть оправдано только наукой и ничем больше. Тем более Охотой. Аттурийцы не стеснялись в выражениях, описывая образ жизни Яутов и их умственные способности. Откровенное презрение и упоительное чувство собственной правоты было свойственно в равной степени и тем и другим. «Твои интересы должны диктоваться Кодексом Чести. Ничего собственного, что могло бы пойти вразрез установленному закону Кетану». Адомур никогда с подобным не сталкивался. И, как выяснилось, понять подобного был пока не готов. Кодекс Чести обезличивал, подчинял и формулировал сознание своих солдат, отшлифовывая остроту собственного достоинства и уничтожая страх. У Аттури не было такого Кодекса. У Аттури был АтжлМор, где наука ставилась превыше всего. Превыше Кодекса чести Яутов. - Харония в трех часах лета. Голос Арбитра колокольным звоном разлился в голове аттурийца. Яуты привыкли общаться телепатически, в то время, как Аттури предпочитали практиковать свои языковые навыки. После того, как Хултак вернулся в отсек управления, он отдал Адомуру несколько графических программ для изучения. Одна из таких программ содержала подробное описание внутреннего устройства Харонии. - Там легко потеряться. Будешь держаться рядом со мной. В разговоры ни с кем не вступать, оружие не снимать. Кистевые наручи из жидкого сплава, украденные Адомуром с АтжлМора, Хултак предпочел с собой не брать. Это может вызвать подозрение. - Уинр Верна, скорее всего предупредил их о нас… Волнение Аттурийца носило острый мускусный запах. Он медленно заполнял отсек управления, выдавая Адомура с головой. - Уинр Верна никогда не предупредит Плохую Кровь о нашем приближении. Встретившись с удивленным взглядом, Хултак хмыкнул. - Его способы самоудовлетворения дики. Один из них – смотреть, как гибнут соратники.