Закрытая зона или мутация нового поколения

«Черно-белый взгляд на жизнь попахивает дисфункцией зрения. Люблю его. Этим страдают все Арбитры». Уинр Верна. «Только то остаётся в воспоминании, что не перестаёт приносить вред». Аттол. «Воспоминания.. Это терновый венец скорби». Хултак. «Общественное осуждение – неисчерпаемый ресурс Галактики. В противовес ему мы можем выбрать лучшее из своих худших недостатков и стать профессионалами». Уинр Верна. Тело уманки, мягкое и хрупкое, кроваво-красным теплом неслось вперед, теряясь в толпе третьего яруса. За ней бежали, она чувствовала спиной приближающуюся опасность и, согнувшись пополам, бросилась между вольеров с мутировавшими Чужими. Почуяв добычу, Жесткое мясо завопило и задергалось в стальных, блестящих оковах. Ее преследователь остановился. Слишком узкий проход. Но ничего. Уинр Верны рядом не было, а это значит, что поймать уманку – дело времени. Оценив ситуацию, самец двинулся по периметру вольера. Скоро он ее поймает. Скоро все закончится. За три часа до событий. Машинное отделение Харонии, обширное, жаркое и душное считалось золотой кладовой среди местного контингента. Сменяясь решетчатыми трапами, жаркое нутро этого монстра прятало в азотном жаре украденные аттурийские разработки и угнанные корабли Охотников, детали с разбившихся челноков берсеркеров и множество бортовых систем защиты. Тут никого не интересовала компетентность проделанной работы, Харония славилась своей свободой выбора, освобождая от ответственности и условностей. Техников, специализировавшихся на системах бортовых кораблей, можно было найти на шестом трапе, который уходил влево, минуя разбитые челноки берсеркеров. Берсеркеры… Уинр Верна не переносил эту расу . Их язык, исковерканная эволюцией внешность, агрессивность и менталитет – Беда убивал их не так часто, как ему этого хотелось. Угловатые и узкие проходы сопровождались импровизированными мастерскими, прорубленными во внутренней обшивке Харонии. Яуты-техники… Та же Плохая Кровь с кровавым следом и продуктивной карьерой во благо своего отверженного брата. На их работе держался весь функционал корабля, их берегли, у них была защита, их нельзя было убивать без последствий. Уинр Верна посмотрел вниз. На расстоянии шестидесяти метров под вторым трапом зашкаливал пульс уманки. «Она слишком боится, чтобы дать мне уйти. . Если сейчас она не сможет взять в себя в руки, то окажется снова парализованной разрядами тока. Ее страх рождает зависимость, которую она облагораживает в привязанность. Умановская система защиты. Она нуждается в поддержке, старается стать ближе ко мне. Забывает, что я не человек. Если мы оба хотим, что бы она выжила, я обязан ей напоминать об этом каждый день. Пока она не поймет, какая пропасть лежит между нами, и что лететь в бездну ей предстоит в одиночестве». Нахмурившись, Беда понял, что начал уделять мыслям о самке больше времени, чем этого требовалось. Бровные дуги дернулись вниз. Ее приступы его не волновали – это ее проблема, ее боль. Не он подверг ее опытам и не ему решать этот вопрос. Но рано или поздно ее маленькое, жилистое сердечко может не выдержать электрического напряжения. Еще на АтжлМоре, просканировав ее тело, Яут увидел приобретенную патологию в грудной клетке. Аттури украли у нее тридцать лет жизни. По сравнению с жизненным циклом Науду, это срок – ничто. Самка ничего не потеряла. Об этом не стоит переживать, тем более говорить. Тряхнув валарами, Уинр Верна постарался отогнать от себя подобные мысли. Сейчас они мешали как никогда. Разозленный больше на самого себя, Яут остановился около челнока берсеркера. Судя по вибрации, на этом корабле как раз устанавливали бортовую систему. Недолго думая, Беда вошел в открытые двери космолета, пропав в темноте. *** За два часа до событий. «На АтжлМоре я был ученым. Теперь я никто. На АтжлМоре меня защищал закон. Теперь я вне закона.. На АтдлМлоре я имел право на продолжение рода. Теперь я этого права лишен. На АтжлМоре я был одним из миллиона. Теперь я один во Вселенной. На АтжлМоре я потерял уманку. Теперь я могу ее найти. Пять причин, почему я никогда не вернусь на АтжлМор. И одна причина, почему я не пожалею об этом». Масштаб Харонии поражал. Мысли, бродившие тяжелым свинцом между клетками мозга, застыли. Боясь моргнуть, Адомур с нескрываемым восхищением наблюдал, как под сеткой голубых разрядов появляется железная масса станции. Она уходила далеко вперед, выхватывая из космоса новые куски пространства. Заполняла холодную черноту собой, пока полностью не закрыла прилетевшим обзор. Харония приняла челнок Гааджа. Тяжело, исковеркав защитную систему, но приняла. За эти пять минут полета в магнитном поле заброшенной Охотниками станции, Адомуру казалось, что им пришел конец. - Твои мысли тяжелы. Не стоит брать на себя ответственность за то, на что ты не способен влиять. Выразительно посмотрев на Адомура, Хултак выключил двигатели. - Если уманка и жива, в чем я сомневаюсь, то ты не захочешь ее брать. Сжав кулаки, Аттуриец наклонил голову набок. Его грузное, ширококостное тело напряглось. - Я найду способ. - Для НИХ, уманы – это дичь. А ты знаешь, что бывает с дичью. Да, Адомур знал. И не хотел об этом думать. - Для НИХ, все мы – дичь. Черные корпус стыковочного сектора медленно начал отходить в сторону. Сначала появилось очертание защитной обшивки корабля, за ней последовал свет лазерных установок. «Это аттурийское оружие!» Пораженный, Адомур пропустил момент, когда палец Апрбитра набрал код, и челнок, повинуясь компьютерным сигналам, залетел во внутрь открывшийся воронки. А в это время, в миллиардах километрах от Харонии, в глубине Космоса, туда, где не проходят космические пути, становилось жарко. Радиационный ветер, гуляющий по поверхности солнца взорвался. Триллионы заряженных частиц оторвались от ядра и начали движение в сторону звезд. *** За час до событий. Это была патология. Очередная патология на его пути. Кажется, подобные встречи начали носить судьбоносный характер. Техник, пойманный Уинр Верной на шестом трапе в процессе работы, носил имя Додинд, и был с ног до головы покрыт кровоточащими язвами. Болезнь, которую он подцепил в недрах отсека с самками, славилась страшными последствиями. Беда почувствовал, как внутри поднимается и вырывается наружу чувство, которое он не способен контролировать – чувство отвращения. - Спектральный сектор моего корабля сломан. Необходима замена бортовой программы. - Мы не производим замены. - Согласен, Харония ничего не заменяет за просто так, - Подавшись вперед, Беда без стеснения начал рассматривать язвы на животе техника.- Челнок Берсеркера. Ты на нем устанавливал сейчас бортовую программу. Мне нужна она. Времени мало. Уинр Верна скорее чувствовал, чем знал, что уже опаздывает. С самого начала их дружбы, Тотдинд чувствовал Хултака на расстоянии. Уинр Верна не утратил эту способность. Техник медлил. Его темные зрачки, расширенные от духоты и жара, отражали песочную кожу собеседника. - Что ты можешь мне предложить, Кочевник? Техники, как самые однообразно живущие жители Харонии считали всех остальных Кочевниками. Это не считалось оскорблением, но давало понять их отношение. - Каждый имеет право на извращенные вкусы. Какие вкусы у тебя, Додинд? Могу поспорить, что отсек с самками для тебя с недавнего времени закрыт. Среагировав на последние слова, техник задвигал верхними жвалами. - Я могу помочь тебе в этом. Ик-сте (сперма) не должна застаиваться. - Что ты можешь мне предложить? Изрядно похудевшее тело техника переливалось в свете лазерного освещения. - Внизу. Прямо подо мной. Резко повернув голову вниз, Додинд рассмотрел на фоне испарений хрупкий силуэт. - Умановская самка. Как ты смог увести ее от Райде? - Так же, как ты сможешь мне отдать бортовую систему. Это была сделка. Обычная сделка в стенах Хоронии. - Как твое имя, Кочевник? - Гаадж. «Имя – лучшее, что можно забрать у мертвеца». Уинр Верна. *** За двадцать минут до событий. Набрав на регистрационной панели имя Гааджа, Хултак обеспечил себе свободный доступ во все ярусы Харонии. Адомур, все это время тенью державшийся рядом с Арбитром, опасливо озирался по сторонам. Подобного хаоса аттурийцу еще встречать не приходилось. Яуты, берсеркеры, старые, молодые, с оружием и без – все они пребывали в стыковочный сектор и убывали из него в том математическом алгоритме, который мозг Адомура пока отказывался понимать. Лазерные нити, освещающие пространство, брали свое начало из стен и уходили в центр, образуя световые комки. - Первым делом нужно подняться в машинное отделение. Система безопасности повреждена. Хултак говорил мало, но по делу. Невозмутимость Яута свидетельствовала о том, что тот был на этом корабле несколько раз. Если честно, то Арбитр не был уверен в том, что Беда все еще в Харонии. Хоть, логика Уинр Верны была понятна только ему одному, ее можно было попытаться представить. Хултак знал Тотдинда. Последний был единственным, кто смог понять его и по-своему осудить. Последнее, чего хотелось Хултаку в этой жизни – копаться в отбросах, в которые превратилась душа бывшего соратника. Не из-за того, что Арбитр боялся потерять дорогие сердцу воспоминания, и не из-за чувства своего долга. То, как обошлись с Тотдиндом было неверным, мерзким решением. И Хултак опасался. Очень опасался того, что Уинр Верна окажется в итоге прав. «Хултак! Наша работа пока не закончена. Она даже не будет закончена и тогда, когда мы умрем и переродимся в слабые тела уманов». Эту фразу Уинр Верна бросил ему на последок, подытоживая целую эпоху их взаимоотношений. И только они оба знали, что именно стоит за этими словами. Садясь в железное кресло, Хултак по инерции вслушивался в посторонние шумы. Он был спокоен. Через несколько минут, пройдя дезинфекционную комнату, они пройдут на первый ярус. Коридор которого откроет им дорогу в машинное отделение Харонии. *** . За десять минут до событий. Сара врезалась в него, когда выбегала из машинного отделения. Выносить жару девушка больше не смогла. Она одна, и она потеряла Желтоглазого. Что может быть хуже? Как выяснилось, может. Увидев перед собой Адомура, Сара почувствовала, как жар сменяется ознобом. «Он пришел, чтобы отправить меня в лаборатории!» Все светлые воспоминания об Ученом, о его заботе и муки угрызений совести за свой поступок, сменилось животном ужасом. И дело было не в факте собственной беззащитности. Нет, Сара в какой-то степени уже смерилась с тем, что конец неизбежен. Вчера, когда они возвратились в отсек, Желтоглазый сказал, главное в жизни – это достойный конец. Если не удается выжить, обеспечь себе быструю безболезненную смерть. Ту, на которую ты осмелишься. Осмелиться снова оказаться в лабораториях? Нет. Не это хотел ей донести Яут. Поток мыслей пронеслись в голове за долю секунды. Рванув влево, девушка увернулась от захвата и, как уже было на АтжлМоре, бросилась бежать. Бежать на третий ярус Харонии. Аттуриец, не ожидавший подобной прыти, замешкался и, крутонувшись вокруг своей оси, врезался плечом в стену. То, что он встретит уманку, Адомур чувствовал. Он знал, что с ней все нормально. Вне всякой логики, в обществе самого отпетого представителя Плохой крови, но нормально. Кивнув на ходу Арбитру, аттуриец бросился вверх по переходу. Больше ей не удастся от него скрыться. Адомур не мог видеть, как медленно Хултак разложил свое копье, входя в машинное отделение. И теперь, тело уманки, мягкое и хрупкое, кроваво-красным теплом неслось вперед, теряясь в толпе третьего яруса. За ней бежали, она чувствовала спиной приближающуюся опасность и, согнувшись пополам, бросилась между вольеров с мутировавшими Чужими. Почуяв добычу, Жесткое мясо завопило и задергалось в стальных, блестящих оковах. Адомур остановился. Слишком узкий проход. Но ничего. Уинр Верны рядом не было, а это значит, что поймать уманку – дело времени. Оценив ситуацию, самец двинулся по периметру вольера. Скоро он ее поймает. Скоро все закончится. Flashback Когда юнцам впервые показали живого умана… Это было впечатляюще. Последнее относилось не к жалкому существу, а к реакции молодняка. Еще никогда Тотдинд не ощущал себя в центре энергетического потока. Как будто все погрузилось в щадящий режим гибернации, застыло во времени, потеряло грани, продлило реальность момента с доли секунды до светового года. В этот мгновенье окружавшие его собратья перестали казаться чем-то разделительным, теперь их слившееся сознание монолитным блоком покрыло весь отсек. «Отвратительно» «Должно быть хитрым…» «Не сможет выжить…» «Нет силы…» «Никогда не будет равенством…» Обрывки фраз, вырванные из чужого сознания, врывались в голову неисчерпаемым потоком. Лобовая доля начала болеть, а к глотку свело в спазме. Еще с детства Тодинд не любил оказываться в подобных энергетических потоках. Еще долго после подобного молодой самец чувствовал себя грязным. В его голову врывалось то, что не должно было врываться. Он не хотел этого, оно путало его собственные мысли, заставляло слиться в единое тело с другими. Заставляло потерять себя. Взгляд желтых глаз встретился с блеклыми голубыми. Хултак стоял рядом и испытывал если не те же, то близкие ко всему происходящему чувства. Его колено уже давно зажило, а мизинец на ноге остался цел. Тогда, семь лет назад, Тодинд мог бы лишить его этой части тела, но вовремя передумал. - Уман на корабле охотников. Теперь аттурийцы считают нормальным пускать мягкое мясо к нам в отсеки. Хултак видел, как расширились зрачки Тотдинда. Он был возбужден. Нынешний Ван-син-де (семестр), был посвящен изучению уманов. И его друг с песочного цвета кожей вернее всех остальных отстаивал Кодекс чести Охотника. Тодинд не верил в то, что уманы разумная раса. И уж никогда бы не стал считать их себе ровней. - Помяни мое слово, нас еще попытаются заставить выучить их язык. Наклонив голову набок, желтоглазый яут начал с придирчивостью сканировать слабый организм умана. - Тотдинд, Кодекс учит, что все имеет право на жизнь. В независимости от того как ты к этому относишься. - Несомненно. Любой вид имеет право на жизнь, чтобы стать дичью. Их глаза снова встретились. Несомненно, Тотдинд был прав. Из него получится отличный охотник на уманов. Тряхнув валарами, Хултак обратил наконец свое внимание на умана. Быстро просканировав его тело, он понял, что это самка. Хотя мог бы обойтись и без сканирования. Аттурийцы если и брали самцов, то только для спаривания. Все опыты проводились на женском организме, поскольку он сильнее и меньше подвержен мутациям. Уман уже успел два раза перевернуться и встать на ноги. Маленькое, хрупкое создание, еле достающее до груди взрослого Яута. В отчетах Охотников, уман описывался как хитрый, подлый противник, не брезгующий ничем ради достижения собственных целей. Сводка информации была основана не по боевым сражениям, а по наблюдениям за повседневной жизнью землян. Ни один из уважающих себя Охотников не пойдет на умана, не изучив изначально его повадки. И поведенческий прогноз был не утешительным. Хотя.. смотря на эти тонкие конечности, Хултак задумался над описанным коварством. Чтобы напасть на такого как он, подобное существо должно обладать как минимум храбростью и отвагой. Да, об этом в отчетах тоже говорилось. - Не удивительно, что земляне бьют со спины. С их - то комплекцией им ничего другого не остается. Иногда Хултаку казалось, что Тотдинд даже на смертном одре никогда не поступиться своими принципами. Для Яута это было правильно. О себе Хултак такого сказать не мог. Их пара бросалась в глаза всем и всегда. Светлокожий, готовый на все Тотдинд и темнокожий, сомневающийся Хултак. Первому не помешало бы немного остудить свою голову, тогда как второму нужно было быть более уверенным в своих решениях. Они вместе прошли рука об руку все ван-син-де, обучаясь рукопашному бою, владению холодным оружием, изучению трав и географий живых планет, на которых проводилась охота. Вместе добыли по нескольку трофеев чужих и вместе загнали на корабль Матку. Вместе чтили законы Кодекса. И когда их вожак Сан-крже (Толковый) вместе с ученым Аттурийцем Гушиндом (Внезапный) выбрали их первыми для контакта с уманом, Хултак не был удивлен. В данный момент «контакт» подразумевал под собой осмотр живого существа со всех сторон. После, их ждет составление отчета об увиденном. Трогать умана можно было только при согласии аттурийца. Тотдинд был первым. Желтоглазый Яут сделал три круга вокруг самки, прежде чем остановиться. Уманка двигалась вместе с ним, не позволяя оказаться у себя за спиной. У самки были темные плотные длинные волосы, прикрывавшие всю спину, тощие плечи и широкий рот на плоском лице. Когда Тотдинд остановился, Хултак почувствовал, как забилось ее сердце. Понимала ли самка что происходит? Ее пульс участился, и это почувствовали все. Самка слышала вокруг себя только тишину, в то время, как Хултак и остальные окровавленные мысленно орали, подавляя идеи своих собратьев. Приняв свободную позу, Тотдинд повернулся к самке боком и опустил голову вниз. Его поза, слегка сгорбленная и расслабленная немного успокоила умана. Ритм сердца замедлился, и дыхание стабилизировалось. Двадцать пар глаз наблюдало за этой сценой. Они чего-то ждали, Хултак сам понимал, что Тотдинд не будет просто так кружиться по отсеку на потеху зрителей. Он никогда не делал что-то просто так. И вскоре это произошло. Как только самка позволила себе немного расслабиться и отвести взгляд в сторону, Тотдинд сделал молниеносный выпад в ее сторону. Нет, схватить за горло умана песочный самец не хотел. Он хотел почувствовать ее страх, вдохнуть этот запах, чтобы никогда ни с чем больше не перепутать. Это был самый важный аромат во всей охоте. Безошибочный признак того, что скоро Охотник воздаст память дичи песней смерти. Дернувшись от него в сторону, уманка не рассчитала силу толчка и упала прямо к ногам Хултака. Чернокожий Яут, высокий, с рельефными мышцами пресса, глыбой навис над слабым организмом. Повинуясь импульсу, окровавленный наклонился вперед и, схватив уманку за плечо, поставил на ноги. Вокруг поднялось шипенье. Его собратья раскрывали пасти и трясли валарами. Выдернув руку из его ладони, самка сделала шаг назад. В ее глазах мог бы уместиться весь Мир. И если бы в тот момент будущий Арбитр остался бы на месте, то все сложилось бы по - другому. Но он выступил вперед. Сан-креже нахмурился, Гушинд тихо зашипел, а Тотдинд мысленно усмехнулся. Он провел самое важное исследование между Охотником и Дичью. Хултаку уже нечего с ней делать. Но он ошибся. В последующие десять минут Яут и человек разговаривали. Общались путем жестов. Самка вывела в воздухе символы своего земного имени, Хултак их запомнил, но ни произнести, ни понять что это значит, так и не смог. Уже после, когда все окровавленные так или иначе познакомились с поведением умана в живую, к Хултаку подошел Гушинд. Аттуриец-ученый тогда продвигал на АтжлМоре свою линию поведенческого анализа мутантов и хотел провести в Совет канг-ри (закон, правило), запрещающее испытывать на уманах вещества, которые приводят к необратимым мутациям. Гушинд был известен своим миролюбивым отношением ко всему живому. О его конфликтах с другим ученым АтжлМора Саапром, ходили легенды. «Ни охоты, ни трофеи – ничего не будет важно, когда в наш мир придут болезни. И Саапр, как самый плодотворный ученый по разрушению генетического кода, останется единственным здоровым представителем расы посреди мутантов». Хултак ни раз слушал и ни раз зачитывал его комментарии по тем или иным вопросам в отношениях между яутами и аттури. Они транслировались на кораблях Аттола и АтжлМора без цензуры и были открыты в общем доступе. Тодинд тоже любил слушать речи аттурийцев. Насколько бы высокомерен, горд и самовлюблен не был его друг, желтоглазый крайне трезво оценивал щедрые перспективы взаимодействия с аттури. Он уважал ученых за их ум, понимая насколько Яуты зависимы в техническом плане от аттурийцев. «Шекл-жиз де грунд фар-де крахт (клетка ушла ловить птицу)» Одно из распространенных замечаний о зависимости рас. Подобные замечания в стенах Аттола, хоть даже и от окровавленного, были смелы и жестоко карались. Хоть цензура не распространялась на дебаты, она четко регулировала мысленный процессы своих солдат. Аттол боялся бунта. Все вышеописанное составляло малую часть жизни на Аттоле, малую часть того, во что верил Хултак, чем жил и с кем не мог по - настоящему поделиться. Он любил Тотдинда не за то, что тот всегда был рядом, когда плохо. С Тотдиндом можно было молчать и знать, что он все понимает. Желтоглазый никогда не задавал лишних вопросов, он и без того знал что именно твориться в душе у будущего Арбитра. Иногда, это становилось невыносимо. - Ты был единственным, кто отважился поговорить с уманом. Речь Гушинда была хриплой, но различимой. Это особенность аттурийцев разговаривать напрямую, а не вербально, всегда поражала Хултака. - Охотник должен быть открыт к новой информации. В черных, бархатных глазах аттурийца заплясали озорные огоньки. Гушинд улыбался. - Ты очень правильно заметил, когда сказал, что все имеет право на жизнь. – Встретившись с удивленным взглядом яута, ученый слегка замялся, - видишь ли, я подслушал ваш диалог. Он показался мне занимательным. Его старческие глаза светились пониманием и любопытством. И хоть Ученый был намного выше рангом рядового окровавленного, он вел себя с Хултаком, как с равным. Это подкупало. - Так написано в Кодексе. - Кодекс – это свод правил. Право выбора забрать жизнь или оставить ее - полностью твое решение. Ты будешь отличным воином, но не думаю, что ты станешь охотником на уманов. В отличии от твоего друга. В последний раз Хултак осмелился взглянуть в глаза ученому. В нем не было ни осуждения, ни переживания. Слегка наклонив голову влево, Гушинд подал знак и уманка, все это время подпирающая спиной стену, тут же подошла. - Некоторые думают, что страхом можно решить все. Посмотри на это существо. Подняв руку, ученый погладил самку по голове. - Мы все прекрасны, когда сохраняем чувство собственного достоинства. Любое существо, будь то уман или яут способны стать лучше. Страхом ничего решить нельзя. Он убивает то чудесное, что природа заложила в нас. Я изучаю уманов второе столетие и могу с уверенностью сказать, что этот вид жизни продолжает меня удивлять и восхищать. Обескураженный Яут смотрел на умановскую самку, которая улыбалась ему, и думал о том, что Ученый очень рискует, произнося такие вещи в стенах Аттола. - Если это возможно, то я еще бы хотел пообщаться с этой самкой. - Думаю, это возможно. Верхние жвала Гушинда слегка дернулись в стороны. - Как ее имя? - Мураж (мнимая). Услышав свое имя, самка подняла взгляд на ученого. Она была молодой и Хултак больше не чувствовал с ее стороны того страха, который она испытывала в стенах отсека. На выходе из коридора Хултака поджидал Тотдинд. - Вижу, мягкое мясо произвело на тебя большее впечатление, чем ты рассчитывал. - Да. Я узнал, что даже у мягкого мяса есть имя. Это самка, и зовут ее Мураж. Повернувшись спиной к другу, Хултак резво зашагал прочь. Постепенно его шаг перешел в бег, а бег в прыжки. Он убегал не только от Тотдинда, он убегал от самого себя. Яуту необходимо было побыть одному. Необходимо было подумать. Тотдинду тоже нужно было подумать. Он не совсем понял, что происходило с Хултаком и это привело в ярость. Тотдинд чувствовал что мировоззрение Хултака, и без того непрочное, опасно накренилось в бок. - Шекл-жиз де грунд фар-де крахт (клетка ушла ловить птицу). Оттолкнувшись корпусом от стены, Тотдинд повернул в коридор с намерением вернуться в отсек обучения. Свет здесь уже погас и помещение, час назад гремевшее эхом голосов, стало еще шире и прозрачнее. Выгравированные символы в обшивке корабля подсвечивались красным, а азотный туман уже успел покрыть периметр пола. Тотдинд обошел отсек два раза, прежде чем усесться на корточки и закрыть глаза. В его мозгу снова и снова проигрывалась сцена его контакта с уманкой. Движения, запахи, голоса скользящие внутри лобовой доли… А потом Хултак… его манера общения с самкой у… - У которой есть имя. Повторив вслух брошенную ему на ходу фразу, Тотдинд рассмеялся. - Кодекс перед нами будет в большом долгу. Уже не сдерживаясь, Тотдинд запрокинул голову назад и его громогласный хохот прокатился по отсеку, разгоняя вокруг самца азотный туман. Приступ хохота продолжался до тех пор, пока в коридоре не послышались шаги. Они приближались к дверям отсека, тяжелые, медленные и неаккуратные. Тотдинд поднялся. По слуху гость находился в десяти метрах от двери. В семи метрах. В трех метрах. В двух метрах. А через полминуты стальные двери отсека отошли в стороны, чтобы обдать жаром коридора, незащищенное маской лицо окровавленного. *** Сдирать кожу с дичи сложно и приятно одновременно. Уинр Верна всегда задавался вопросом испытывают ли другие Яуты подобную симфонию в душе. Это был один из тех вопросов, которые Охотники боялись спросить друг у друга. Ведь грань между Охотой и жаждой убийства неимоверно прозрачна и тонка. Беда ни раз задумывался над этим вопросом, все больше закапываясь в обидах и возрастающей злости на окружающий мир, но так и не получил ответа на свой вопрос. И теперь, смотря как с когтей стекает струйками фосфорная кровь, Яут пытался вспомнить одну деталь. Очень важную, про которую напрочь забыл, она была из детства… Бросив на труп, точнее, все что от него осталось значок с именем мертвеца, Уинр Верна поднял голову техника и медленно зашагал по трапу. Голова яута в несколько раз тяжелее головы умана. На Аттоле Уинр Верна считал, что это из-за объема мозговой жидкости. Искал в этом подтверждение собственной эксклюзивности. Сейчас же самец даже не задумывался над подобными вещами. «Многие яуты тупее уманов. Но не стоит думать, что это делает последним честь». Они заметили друг друга практически одновременно. Хотя нет, Хултак был первым, а Беда случайно обратил внимание на мелькнувшую под ним тень. Для уманки – слишком большая, а для техника – слишком быстрая. Уинр Верне в последний момент удалось увернуться от запущенного в него копья. Пробив сетчатый пол, оно пролетело еще два пролета, намертво застряв в обшивке корабля. - Красиво, блестит. Перепрыгнув через пролет, Уинр Верна оказался напротив Хултака, но с другой стороны отсека. Теперь бывших друзей разделяла дыра в семьдесят метров глубиной. - Этот трофей не вернет тебе чести Охотника. Кивнув в сторону отрезанной головы в руках Беды, Хултак зарычал. - В самом деле? Видимо, я зря пытался… - Наигранная скорбь в желтых глазах сменилась жестким блеском. - Его покрытое язвами горло хрипело благодарность, когда я сдирал с него кожу. Зашипев, Хултак выхватил диск. Испытывать плазменную пушку в подобных условиях было бы верхом глупости. Беда метнулся в сторону, но не успел до конца нырнуть под острие, и остался без нескольких валар. - АтжлМор ждет твою голову. И голову уманки. - Как когда-то Аттол ждал голову Мураж. Хултак почувствовал, как внутри грудной клетки разрастается пламя. - Ты не смеешь упоминать это имя. - Как же так получается, Хултак, мы вместе пострадали от аттури, но дичью решили сделать только меня? Громко рыкнув, Уинр Верна кинул в Арбитра голову техника. Хултак, ожидавший подобного, успел вовремя отскочить. Широкий лоб отрезанной головы был покрыт нарывами и гнойниками. Нахмурив брови, Хултак медленно повернулся к Беде. - Что ты задумал, Кетану! - Все ответы на шестом трапе. Гаадж оставил тебе послание. Перепрыгнув через перила, Уинр Верна пустился вниз, ныряя под трапы и пролетая через дыры. Хултак не собирался его догонять. Не сейчас. Схватив отрубленную голову за валары, Арбитр полез вверх, туда, где истекала кровью туша Плохой Крови. Если он не успеет, то труп найдут и тогда Харония станет его последним пристанищем в этом Мире. В страшном сне не могла присниться такая участь. А по поводу Уинр Верны, то Хултак не хотел его убивать. Если бы им не повстречалась самка, то Беда был бы уже мертв. Но он оставил ее в живых. А это значит, что она ему нужна, значит, что она что-то видела на АтжлМоре. И если это действительно ценно, как и украденная маска Енинда с записью их битвы с Бедой, то аттури ждут большие неприятности. Настолько большие, что могут закончиться истреблением расы. Добежав до шестого трапа, Хултак замер. Широкие ободранные ребра техника больше напоминали собой пасть очередного монстра. Его кровь, литрами стекающая вниз сквозь решетку, окрасила челнок берсеркера в фосфорные цвета. В очередной раз Арбитру приходилось убирать за Бедой. Склонившись над трупом, Хултак выпустил наручные лезвия и подцепил за цепочку значок Гааджа. Он был весь в зараженной крови, и Арбитру пришлось завернуть находку, не дотрагиваясь до нее пальцами. Уже после, отвязав тушу яута, и уничтожив генетические останки, Хултак вернулся за копьем. Теперь оставалось надеяться, что никто не обнаружил труп раньше него, и никто не прочитал имени на оставленном Уинр Верной значке. *** «Помню где-то читала, что при преданных врагах не нужны никакие друзья. Насколько это правильно? Я не знаю. Как и не знаю, куда мне деться. Может быть, вскоре я устану убегать, устану прятаться и решусь на убийство, но пока я ношусь по периметру арены и чувствую себя затравленным зайцем. Меня лишили даже моего имени. А теперь выясняется, что с этим надо примириться и жить». Адомур гнал ее против часовой стрелки в толпу, где полно яутов. Молодой самец считал, что она испугается, изменит направление, но подобного не случилось, и Сара с широко раскрытыми глазами влетела в промежуток между телами Охотников. Аттуриец позволить подобного себе никак не мог. Остановившись на полном ходу, Адомур не смог удержать равновесия и со всей силы приложился гребнем о железные прутья клетки. Вконец разозленный, он рванул в сторону, сбив с ног нескольких яутов. Харония ему не нравилась. Здесь творился хаос в котором не то что умана, себя потерять было в одну секунду. Визг ксеноморфов, заглушенный рычанием зрителей, торговцы смесями и рабы. Множество рабов, которые ходили в магнитных наручах и веревках. Наблюдавшая за аттурийцем из найденного убежища Сара невольно улыбнулась. При первом посещении Харонии у нее были такие же ошалевшие от страха глаза. Прорвавшись сквозь толпу и увернувшись от нескольких лап, девушка нырнула под платформу на которой были разложены смеси. Прямо за ней располагался самый обширный и дорогой сектор рабской силы. - Эй… Резко обернувшись назад, девушка увидела молодого человека. Он до крови расчесал себе горло, пытаясь снять ошейник. - Привет. Сможешь мне помочь? Его голос дрожал, как у нее когда-то давно. Когда она задавала этот вопрос Желтоглазому. Сколько лет прошло с того дня? Осторожно приблизившись к парню, девушка осмотрела ошейник. Саапр надевал на нее такой же. - Он бьется током, если я не ошибаюсь…так? - Да. Кровавые подтеки, уходившие к шейным позвонкам, ужасали. Видимо, ему не отрегулировали напряжение или наоборот – слишком хорошо отрегулировали. - Послушай, я могу помочь тебе его снять, но это будет больно. Его светлые глаза расширились, а слипшиеся от пота волосы он зачесал ладонью назад. - Я вытерплю, только сними. Хоть, они и говорили шепотом, Сара не была уверена, что их не слышат. Взявшись за обруч, девушка начала посылать через руки ток, чтобы сломать его энергосистему. За последние дни она смогла научиться контролировать свои приступы. - Как ты здесь оказалась? - Долго рассказывать. Жертва лаборатории. Один из световых лучей погас. Остались три. - У тебя пальцы почернели… - Так бывает, когда я посылаю электрические разряды. Слои кожи начинают сгорать, - заметив дикий взгляд парня, девушка постаралась улыбнуться, - но я не чувствую. Я уже давно не чувствую пальцев. Нахмурив брови, парень задумался. Его скулы перекатывались под кожей и Сара вспомнила, как давно вот так не сидела рядом с представителем противоположного пола. - Это было больно, то, что они с тобой делали? Помимо воли, картинки лаборатории с пронеслись перед глазами. Магнитные кресла в наручниками и удлиненные иглы, которые засовывали между позвонками. «Вопрос назрел очень вовремя. Почему, когда я встречаю людей, мне снова хочется убежать обратно к Желтоглазому?». - Вот скажи мне. Почему в основном похищают американцев? Последний луч света в ошейнике замигал и погас. Но парень этого не заметил, он продолжал смотреть на Сару, только сейчас поняв, насколько ее кожа отличается от его, и что фиолетовый цвет волос – это не краска. - Ах, извини меня, но последнее о чем я хочу говорить и вспоминать, так это то, через что мне пришлось пройти. Каждый раз, когда я мысленно туда возвращаюсь, мой позвоночник разрывается от боли, потому что его пронзали железными раскаленными иглами насквозь. Потому что мне сверлили в затылке дырки и брали на анализ частицы серого вещества. Именно там я узнала, что у мозга нет нервных окончаний. Меня даже не усыпляли. Они вырезали из глаз частицы белка, чтобы потом их смешать и закачать нам в вены с другими химикатами. Единственное что они не делали – они меня не жалели. И я не хочу об этом говорить. И еще я не хочу говорить тебе, что из этого места выбраться невозможно и, что тебя убьют. А меня нет. Этот монолог Сара начинала с чувством обреченности, а закончила его совершенно на другой ноте. Она вдруг поняла, что именно ее отделяет от других людей. Это одна вероятность из миллиарда что она выживет. Оглянувшись вокруг себя, Сара поняла, что никто из них не смог бы стать таким, каким стала она. Раньше она считала себя уродом, а теперь с легкостью справляется с электрическими ошейниками голыми руками. Возможно она – это и есть эволюция, о которой говорил Адомур? Кстати, Адомур… Фиолетовые глаза скакали между тел, выискивая одно серое и широкоплечее. Ей пришлось выпрямиться и задрать голову, пока она не увидела то, что искала. Вконец обескураженный и разозленный, Адомур решил что уманка кинется в сторону оружия. Им торговали здесь же. Достаточно обычное и незамысловатое, оно было исключительно холодным. К своему удивлению Аттуриец обнаружил здесь умановские ножи. - Как плечо? Не успев обернуться, Адомур получил такой силы удар по жвалам, что в глазах потемнело. Этот голос… Это был тот, кого Адомур возненавидел всей душой. - Я ищу самку… - Хитрый какой. Все ищут самок. Схватив юнца за грудки, Уинр Верна отправил его прямиком в стену. - Ты прилетел с Хултаком… Присев на корточки рядом с поверженным юнцом, Уинр Верна выхватил нож и, прижав коленом голову Адомура, начал что-то вырезать у него на спине. Аттуриец взвыл и попытался вырваться, но хватка Яута была слишком сильной. -… не понимаю, как Хултак осмелился взять тебя с АтжлМора? Неужели он не понимает, что тебя ждет? Признайся, ты решился на этот шаг не из-за уманки. Тебе просто надоело быть привязанным к кораблю, быть никем. Я прав? Конечно, я прав. А насчет самки не волнуйся. Она моя и никуда от меня не денется. Поднявшись на ноги, Уинр Верна вытер лезвие ножа о свою ладонь, и бросил клинок рядом с головой аттурийца. - Тебе повезло учиться у Хултака. Он может многое рассказать. Особенно про связь с умановскими самками. Зашипев, Адомур попытался приподняться. Он был уверен, что сверху опять последует удар. Но когда обернулся назад – Уинр Верны уже не было. Она ждала его у платформы со смесями. - Зачем ты так с ним. Он ничего плохого тебе не сделал! - Выживает сильнейший. Подойдя к Саре, Яут нежно погладил ее по щеке тыльной стороной ладони. - Нам пора улетать. А вот это… - Уинр Верна вытер ладонь с кровью о майку девушки,- привет от твоего друга. В моменты уныния будешь смотреть и вспоминать, как у тебя не хватило смелости даже с ним поговорить. Где-то сзади раздался душераздирающий крик человека. Повернув голову Сара заметила, как тело освобожденного ею парня Райде стряхивает с копья. Тот, заметив Уинр Верну с уманкой только покачал головой. - Да, ты прав. В этом Мире выживает сильнейший. Получив кивок головы на свое утверждение Сара поняла, что больше не будет никому помогать. Эта пара покидала Харонию. И Сара надеялась, что навсегда. Кровь Адомура на ее майке светилась фосфорным сиянием, освещая темные коридоры первого яруса стыковочного отсека. Она еще расспросит Уинр Верну о том, что произошло в машинном отделении с Арбитром. Но вряд ли она услышит правду. - Куда мы теперь? - Туда, где живут иноверцы. Одного из них зовут Гушинд. *** Хултак нашел Адомура истекающего кровью между первым и вторым ярусом. Уинр Верна постарался не задеть жизненно важные органы, но пустил крови он достаточно. Аттуриец пытался что-то говорить, но Арбитр его уже не слушал. На спине ровными буквами было высечено имя. Имя Яута, который поможет им найти уманку – единственного живого свидетеля ужасов АтжлМора. Его имя- Йор.