Ее звали Мадлен

      Мадлен стояла на колосниках, наблюдая за процессом на сцене. Люди внизу казались бесконечно далекими, и их мысли и дела совершенно не занимали женщину. Она слушала, как внизу кто-то распевается, слушала, как отдаются какие-то приказания, видела хор...       Она работала в театре и знала, что и почему происходит там, внизу, но ей не хотелось стоять на их месте. Ей было больно — больно от того, что в конечном итоге она оказалась неспособна на что-либо иное, нежели на существование в подвалах Оперы. У нее почти не оставалось денег, только лишь на обратную дорогу, и девушка была в отчаянии.       Ей вспомнился Орлеан и голодные месяцы детства, и Мадлен невольно вздрогнула и поплотнее закуталась в старый отцовский плащ, найденный ею внизу.       Арин... бедная Арин. Вот уж кто не заслуживал такой участи. Она была бесконечно одинока, бесконечно добра, и она должна была проводить с ней, маленькой эгоисткой Мадлен, все свое свободное время. Да, Париж был важен для нее тоже, но... согласилась бы она поехать, зная, что ждет их на самом деле?       Мадлен поморщилась. Хорошо, что ее здесь не видно. Хорошо...       Она вдруг почувствовала, что могла бы раствориться навеки в этих стенах. Могла бы стать лишь призраком, что бродит по театру, могла бы пугать людей, возрождая в их памяти легенду об Оперном привидении... она могла бы последовать по пути отца и умереть здесь от голода, но несломленной и...       Да, она могла.       Только что это изменило бы?       Она может сколько угодно находиться в своем коконе, но жизнь пройдет мимо. Хочет ли она этого?       Мадлен неслышной тенью скользнула к лестнице.       Ей нужно пройтись... нужно подумать обо всем на свежем воздухе.

***

      Папа говорил, что они с мамой поженились в конце марта 1879 года.       Мадлен стояла перед церковью Святой Мадлен, где венчались ее родители, и не могла поверить, что и тридцать три года назад все было точно так же. Она пыталась представить, как это было, и не могла. Папа, наверное, немного волновался, когда вел маму по проходу к алтарю. Мама была тогда еще совсем молодая, даже моложе, чем Мадлен сейчас... что она чувствовала?       Мадлен хотелось верить, что она была счастлива.       Ей до боли вдруг захотелось увидеть маму. Прижаться к ее груди, рассказать правду о том, как она живет сейчас, но...       Она могла не понять.       Что тогда? Она напишет Фердинанду, и он примчится и заберет ее обратно в Америку? Нет, этого нельзя допустить!       Внезапно ее сильно толкнули в бок, и женщина обернулась, чтобы посмотреть на того идиота, который глазеет по сторонам вместо того, чтобы идти прямо.       Случайный прохожий поднял голову, которую до этого момента держал низко опущенной, и взглянул на нее.       — Простите, я вас не заметил... — начал было он и остановился.       Мадлен замерла, не веря своим глазам.       Это не могло быть правдой.       Он стоял, глядя на нее, как завороженный, и его губы невольно расплывались в улыбке. Светлые волосы ерошил ветер, но он, казалось, этого не замечал. Пронзительные голубые глаза смотрели невероятно устало.       Почему именно сейчас?       — Ты... — прошептал он, протягивая к ней руки. — Господи, это ты...       Она смотрела на этого молодого мужчину и понимала, что сейчас заплачет от той боли, которая вновь поднималась в груди.       Он оставил ее? Пускай. Но сейчас он был здесь...       Пьер притянул ее к себе, обнимая так крепко, точно бы боясь, что она вдруг растает как дым. Мадлен закрыла глаза, чувствуя, как его руки смыкаются у нее на спине.       — Скажи что-нибудь, — его голос звучал почти умоляюще. — Я прошу тебя...       Она мечтала об этой встрече все то время, что не видела его. Она представляла, что это его руки обнимают ее. Она думала, что скажет ему, если наконец увидит...       — Господи, как я могла жить без тебя... — прошептала она еле слышно. Сейчас было неважно все: ни то, кто из них был виноват, ни то, женат ли он, ни то, замужем ли она; важно было лишь одно — его руки, гладящие ее по волосам.       — Мадлен Мария... — он чуть отстранился, сжимая ее руки в своих. — Я до сих пор не верю, что это ты, что ты здесь... именно сейчас!       — Я здесь... — она чувствовала, что вся дрожит. — Здесь.       — Ты не согласишься выпить со мной чашечку чая? Я знаю отличное кафе неподалеку... Нам надо поговорить, — он сделался вдруг каким-то непринужденно веселым, и на лице его отразилось спокойствие и умиротворение. Мадлен поняла вдруг одну простую вещь — он знал, что они встретятся, и он лишь ждал ее.       Какую чудовищную ошибку она совершила!       Мадлен взяла его под руку, боясь, что чудо закончится, оборвется, совсем как сон...       Она видела его в снах. Ждала...       Реален ли мир вокруг них?       Если все было сном, она не желала просыпаться.

***

      — Ты знаешь, я собирался жениться, — вдруг заявил Пьер, когда они мило беседовали обо всем, что произошло за это время. Мадлен вздрогнула, едва не пролив чай. Она поставила чашку на стол и внимательно посмотрела на него.       — И кто она? Та девушка, которая поразила тебя настолько, что ты решился на этот важный шаг?       Мадлен старалась улыбаться, но в душе все точно горело от боли.       Почему она ждет чего-то от него? Она ведь замужем, а он — свободный человек...       — Меня никто не поражал никогда так сильно, как одна напуганная маленькая девочка...       Он положил свою руку на ее, и Мадлен замерла, боясь дышать.       — Ты знаешь, я все еще люблю эту девочку... Она назвалась Марией, но я знаю ее полное имя. Мадлен Мария, скажи мне, в тебе осталась хоть капелька той чистоты и того света, которыми горели твои глаза так давно?       Она опустила глаза.       Было ли все это с ней когда-то?       — Я не знаю... Мне проще показать тебе ее — ту девочку, чем сказать, жива ли она. Ты придешь, если я позову?       Пьер приподнял ее голову за подбородок.       — Я приду... когда?       — Завтра, в шесть часов вечера, возле главного входа в Оперу. Я хочу тебе кое-что показать...       Она улыбнулась, но страх вдруг проснулся в ее груди.       Мадлен знала, что кошмары не оставят ее этой ночью.       — Хорошо... я провожу тебя сейчас?       Мадлен покачала головой.       — Нет... не надо, я сама.       — Я заплачу за тебя. Не спорь... Можешь идти, я... я приду завтра. Обещаю.       Она встала и, подойдя к нему, положила руки на плечи.       — Лучше пообещай мне, что не женишься до завтрашнего дня.       Пьер рассмеялся и коснулся губами ее руки.       — Даю тебе честное слово.

***

      Мадлен не знала, как она пережила эту ночь. Арин мужественно выслушала все слова подруги, сидя рядом на кровати.       — Ты понимаешь, что это по меньшей мере безумие? — спрашивала она, гладя Мадлен по голове. — Если ты не устоишь перед соблазном, если он не справится со своим влечением... о чем ты только думала, когда звала его сюда?       — Я хочу почувствовать себя счастливой...       Мадлен села.       — Арин, все это время я была мертва. Он разбудил меня... Позволь мне... лишь один вечер. Ты должна понять...       Арин скрестила руки на груди.       — Ты никогда меня не слушаешь, Мадлен, хотя я всегда права. Но, в конце концов, кто я такая? Я ведь лишь глупая слепая сиротка! Так?       Мадлен вздохнула и обняла подругу.       — Ты единственный человек, который всегда поддержит меня. Пожалуйста... Мне так необходимо это волшебное чувство!       Арин встала, высвобождаясь из ее объятий, поправляя тяжелые очки.       — Знаешь, я никогда не любила... нет, конечно, ты знаешь. Ты много раз спрашивала почему, и ты знаешь ответ — мне никто не нужен. Я предпочитаю быть одна. Но сейчас... сейчас я думаю, что, возможно, ты права... Я не могу позволить тебе чувствовать себя еще более одинокой, чем сейчас. Ты заслуживаешь счастья.       Она тяжело вздохнула.       — Я пойду наверх и не буду мешать тебе. И, Мадлен...       Арин подошла к ней, целуя в лоб.       — Постарайся сделать так, чтобы ты никогда не забыла этот вечер.       Женщина замерла, глядя, как Арин тихо выходит из комнаты.       Она не могла отделаться от ощущения, что что-то произошло в это мгновение. Что-то, что она упускала...

***

      Мадлен переоделась, найдя наиболее красивое платье среди привезенных с собой. Оно было абсолютно черным, но очень дорогим — Фердинанд тогда еще не экономил на всем. Она заплела аккуратно волосы, прибралась в их подземном жилище и приготовила из остатков продуктов пирог с яблоками по рецепту мадам Жоли, тот самый пирог, что она сама так любила в детстве.       Женщина волновалась.       Она закуталась в плащ и поднялась наверх, ожидая Пьера. Женщина чувствовала, что с каждой минутой ожидание все томительнее. На часах еще не было шести, но Мадлен вся была как на иголках.       Он появился внезапно и как-то смущенно огляделся. В руках он держал цветы — юные и нежные золотисто-желтые розы.       Он принес ей цветы?       Мадлен подалась вперед, выходя из темноты.       — Пьер... — прошептала она еле слышно. — Ты пришел.       Он заключил ее в объятия.       — Это тебе... мой любимый цвет — как твои глаза.       Она вздрогнула и смущенно приняла букет.       — Я хочу отвести тебя в мой мир... — она подала ему руку. — Тебе понравится.       — Я последую за тобой, — он усмехнулся. — Веди меня, моя волшебная фея...       Она вспыхнула и, ничего не говоря, повела его через решетку на улице Скриба и вниз, в самую тьму подвалов.

***

      — Это похоже на легенду или папину сказку, — Пьер смотрел на эту крохотную квартирку под самой Оперой. В его руках была чашка с горячим чаем, а с яблочным пирогом он просто не мог расстаться. Женщина довольно смотрела на него. Ему нравится... Как же хорошо, когда все, что она делает, вновь важно... хоть кому-то! — Но, Мадлен... есть в этом что-то ненормальное. Это не... не то, что должно было бы быть. Ты и эти подвалы... ты не подходишь им.       — Мне здесь хорошо, — прошептала женщина, опуская взгляд.       — Возможно. Скажи, Мадлен, твой... твой муж, он знает, что ты сейчас здесь?       — Нет, — она тяжело вздохнула. — Он и не должен знать. Пьер, пожалуйста, не надо мучить меня мыслями о нем. Мне так только хуже.       Пьер оставил чашку и подошел к ней сзади, кладя руки на плечи.       — Ты не любишь его?       — Единственный человек, которого я любила и люблю так, как ты подразумеваешь, сейчас положил свои теплые руки на мои плечи.       Она запрокинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.       — Мадлен... — его невесомый поцелуй коснулся ее лба. Пьер подошел к ней вновь спереди и поднял на руки. — Пожалуйста, позволь мне...       — Будешь ли ты любить меня после этого? — она смотрела на него как-то странно.       — Всегда, — его губы слились с ее губами, и Мадлен почувствовала впервые за долгое время, что ее наконец-то касаются не со сдерживаемым отвращением, но со страстью, нежностью и...       Любовью.

***

      Они лежали в постели — если эти старые тряпки поверх громадной кровати можно было назвать постелью, — рядом, и Мадлен лениво накручивала прядь волос на палец, думая о том, что только что свершилось.       — Ты уедешь обратно в Америку?       Он практически молил ее.       — Я не знаю, — она приподнялась, вновь оставаясь перед ним совершенно обнаженной и чувствуя его взгляд на своей коже. Мадлен не знала, как он может любить ее такую — уродливую, с желтоватой, сухой кожей... С явным сожалением она взглянула на часы. Скоро вернется Арин, и... — Тебе надо идти. Но перед этим я хотела бы сыграть тебе кое-что.       Пьер вздохнул и сел на постели, притягивая женщину к себе и целуя в шею.       — Сыграй мне, о гениальная властительница подземелий!       Он рассмеялся. Мадлен накинула пеньаюр прямо поверх обнаженного тела и, подойдя к старому инструменту, знавшему, вероятно еще отцовские руки, бережно провела пальцами по его клавишам.       Она заиграла, почти не глядя в ноты. Эту мелодию она знала наизусть. Написанная в самые тяжелые дни разлуки, она не раз звучала в их с Фердинандом доме, но лишь тогда, когда там не было никого. Мадлен отдавала ей всю себя — этим тихим, печальным и нежным звукам, которые никогда не умолкали в ее душе.       Музыка Эрика была мятежной, тяжелой и яркой, музыка Мадлен — легкой, печальной и невесомой.       Женщина касалась клавиш, вновь и вновь напоминая себе и рассказывая ему обо всех одиноких ночах и слезах.       Пьер понял. Мадлен ощутила это в тот миг, когда его руки сомкнулись кольцом на ее талии, а губы вновь коснулись щеки.       — Я люблю тебя... — прошептал он едва слышно. — Я не смогу позволить тебе уехать.       Женщина вздохнула.       — Сейчас тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы моя подруга застала нас в таком виде... ей не понять.       Мужчина кивнул, и Мадлен поспешно принялась одеваться.       Она отдалась ему. Целиком. Всеми душой и телом.       Пути назад не было, но Мадлен знала, что все наконец-то верно.       Мир вернулся на круги своя, и тот человек, который держал ее за руку, когда они шли наверх, был именно тем, кто должен был быть рядом все это время.       Мадлен знала: она не сможет больше жить без Пьера.