Ее звали Мадлен

      Мадлен сделала шаг на платформу и немного испуганно огляделась. Она ощущала: целый мир вдруг накатился на нее.       Она была дома.       Маленькая Мадлен вернулась в Париж после трех недель пути.       Так долго… так долго! Такой долгий путь, но ожидание свидания с родным городом — еще томительнее. Невыносимая тоска, сменяющаяся восторгом — так выглядит возвращение домой.       Париж. Город, где ее помнят мостовые и стены домов возле Оперы, надгробия на тихом кладбище; город, где под сенью тихих деревьев похоронены отец, Сесиль и мадам Жоли; город, в котором даже небо другое, совсем другое, с налетом беспечности и нежности.       Париж.       Снова, снова дома!       Фердинанд не позволял ей покидать Джексон. Город был скромным — около тысячи человек, и Мадлен ненавидела его всем сердцем. Муж перекупал табак с Кубы и отправлял его в различные торговые точки. Он сам много курил, и женщину это раздражало. Себе она такой глупости не позволяла, хоть он и повторял раз за разом, что в этом не будет ничего постыдного, что они больше не в Париже…       Но все это не имело значения сейчас, когда Мадлен стояла уже на выходе с вокзала, на улице, и видела над собой совершенно особенное, неземное солнце.       Арин сжала ее руку, что-то восторженно шепча, но все это тоже было не так и важно.       Мадлен плакала — плакала от счастья.       И Арин только обнимала ее за плечи, ни о чем не спрашивая.

***

      Дом уже показался из-за поворота, экипаж остановился, и сердце Мадлен затрепетало, не давая ей дышать ровно и спокойно. Девушка словно бы погружалась в детство, потому как впереди маячили покой, тишина и уют. Там не будет никакого мрака. Она это знала, и оттого отчаянно стремилась — домой, домой, домой!       Она увидела его целиком — и ахнула. Старый фасад перекрашивал какой-то человек, несколько людей сидели на крыше, а сад, только-только расцветавший, тщательно пропалывали несколько женщин, возвращая ему приличный вид. У Мадлен перехватило дыхание. Схватив чемодан и не почувствовав его тяжести, она кинулась к ограде, в груди у нее кололо, а слезы сами собой наворачивались на глаза.       Арин бросилась за ней, подхватывая вещи и на ходу расплачиваясь с кучером (Мадлен слышала, что та просила его не уезжать), но все это было не так и важно. Она вбежала в сад, толкнув калитку.       — Кто вы? Что вам здесь нужно? — обратилась она к женщинам, пытаясь отдышаться и придать себе хоть сколько-то серьезный вид.       — А кто вы? Что вы здесь делаете? Это частная территория, — какой-то мужчина внезапно подошел к ним, вылезая из-под старой яблони (Мадлен его не заметила сразу). — Мы здесь работаем, и если вы будете сопротивляться и не покинете этот сад сейчас же, то я вызову полицию.       — Это место — мой дом! — она не могла понять, что происходит. Неужели мама продала дом? Но она не писала об этом…       В ответ мужчина расхохотался, и женщины присоединились к его смеху.       — Боюсь, вы ошиблись, — наконец произнесла одна из женщин, чье лицо было мокрым от пота, а голос груб и хрипл. — Хозяева этого дома — семья Люсиль, и вам здесь не рады.       — Но моя фамилия — Люсиль! Я Мадлен, Мадлен Люсиль.       — Бред. Распространенная фамилия. Она ничего не говорит. Вас здесь никто не ждет. Пожалуйста, покиньте участок.       — Но я прошу… скажите, кто вас нанял?       — Хозяин, Густав Люсиль, кто же еще! — женщина явно не была настроена так злобно, как мужчина, но тот замахал на нее руками.       Густав. Густав разрушил их детство… господи, за что? Как он мог так поступить? Ее брат… своими руками!       Старый дом, старый дом…       — Можно мне… увидеть его? — она с трудом справлялась со слезами. — Он приедет сегодня?       — Нет, — отрезал мужчина. Краем глаза Мадлен заметила Арин, та стояла возле калитки, не решаясь войти.       — Прошу, дайте мне его адрес… — она вдруг осознала, что не помнит адреса своего родного брата… господи, как давно она ему не писала? Она просяще подняла голову, и тут ветер сдул с ее головы шляпку, приподняв вуаль.       — Ага, размечтались! Убирайтесь немедленно! Уродка! Милостыню он вам не подаст!       Он замахнулся на нее лопатой, и женщины одобрительно поддержали его.       Отвращение огнем обожгло Мадлен.       Она в последний раз оглянулась на дом и кинулась прочь, к калитке, а вслед ей несся презрительный смех.       Дом Арин давно был продан другим людям, но Мадлен это не волновало. План в ее голове созрел чудовищно быстро, и она, побледнев, поправила вуаль и стиснула губы.       Если мир против нее, то и она — против этого мира. Во всем Париже есть только один приют для нее, приют, где она обретет покой.       — Куда теперь, мадам? — кучер был явно рад полученной сумме.       — В Оперу!

***

      Мадлен замерла перед Оперой. Гигантское здание отбрасывало тень на мостовую, и в груди у девушки что-то защемило, и она отчаянно заспешила на улицу Скриба.       Вот и решетка. Шпилька проворачивается очень легко и быстро, и старый замок впускает их, пряча двух женщин под сенью Оперы. Вниз. Вниз, вниз, по коридорам, прячась от рабочих, вздрагивая, заслышав голоса…       Мадлен вела интуиция. Она была здесь лишь раз, и то в далеком детстве, но сейчас воспоминания оживали, наполняясь новыми красками.       Вот и старенькая дверь, почти незаметная в стене. Снова шпилька — отец не запирал свое жилище на все хитроумные замки, видимо, понимая, что беречь более нечего.       Арин чуть испуганно шагнула в прихожую, притворяя за ними с Мадлен дверь, и тишина окутала их с ног до головы.       Мадлен облегченно выдохнула.       Она была в безопасности.

***

      — Я не могу жениться на ней, мама. Поймите, она не любит меня, а я не люблю ее. Мы живем в двадцатом веке, а не в глухом восемнадцатом, так почему я должен обязательно жениться? Я работаю и содержу себя сам, да и вас, мама. Зачем мне тратить свои деньги и время на какую-то женщину?       Лючия де Шаньи устало улыбнулась. Эта уже сильно немолодая женщина не утратила своей грациозности и красоты, но вокруг ее глаз залегли печальные морщинки. Смерть мужа подкосила ее — Рауль был всегда так очарователен с ней, что она не могла и помыслить о жизни без него, а теперь…       Ее единственный сын, Пьер, вырос и возмужал. Он больше не был наивным мальчуганом, не был и влюбленным и пылким юношей, что в горячке звал свою возлюбленную — дочь ее лучшей подруги.       Быть может, Рауль зря оберегал их сына от нее?       Быть может, они изначально были неправы?       Это уже неважно: Мадлен вышла замуж и уехала в Америку, а ее сын остался в Париже, ища в своем разбитом сердце силы продолжать жить.       — Мама?       — Да? Ах, насчет твоей свадьбы… Я… я просто не могу заставить тебя жениться. Я не верю в браки по расчету, но я бы на твоем месте подумала получше.       Юноша покачал головой.       — Я должен пройтись. Я скажу тебе о своем решении через пару дней. Э… Элизабет подождет.       Лючия устало кивнула.       — Элиза… Сколько раз повторять! Будь добр, запомни, как ее зовут.       — Какая разница? Все равно она будет со мной только ради статуса и денег. Зато вы получите женатого сына. Все довольны… кроме меня.       С этими словами он покинул комнату, и Лючия услышала, как внизу хлопнула дверь.       Они с Раулем совершили ошибку…