Ее звали Мадлен

      Кристина нервно сжимала ручку зонтика. Девушка заставила себя выпрямиться и расправить плечи. Корсет стягивал фигуру сильнее обычного – быть может, дело было в ребенке, – узкие рукава полностью скрывали руки, воротник прятал от глаз бледную шею. Девушка еще раз оглядела свою фигуру в небольшом зеркале в прихожей. Все хорошо, она не выглядит бедной и несчастной. Ткань добротная, оттенка древесной коры – не самая красивая, зато практичная, – волосы уложены аккуратно, локоны все идеально завиты. Поразительно. Губы выделялись на бледной коже, а глаза были искусно подведены черной тушью.       Кристина редко приводила себя в полный порядок. Да, она старалась следить за собой, но из дома она выходила в облике обычной девушки, и уже в артистической уборной приводила себя в порядок и становилась примадонной. О, мать двоих детей Кристина Люсиль разительно отличалась от примадонны Гранд Оперы Кристины Даае.       Девушка опустила глаза. Мадлен впервые была одета полностью по моде. Кристина невольно улыбнулась. Белое платье точно по фигуре делало ее и без того худую дочь еще более неземной, а желтые глаза горели странным огнем. Мадлен одернула красную курточку – в тон банту на платье.       – Вы очень красивы, мама, – произнесла девочка. Кристина перед выходом из дома приказала дочери обращаться только на Вы и не встревать в разговор без разрешения. – Папа бы влюбился в Вас заново.       – Спасибо... – рассеянно ответила девушка. Она вдруг поняла, что ей придется сделать, когда Эрик вернется... если он вернется. Ей предстоит снова всколыхнуть те же чувства и заставить его ревновать... о, ревность заставит ее мужа вновь проснуться. Но главное – не переборщить. Слишком сильные чувства могут быть губительны для них обоих.       «Поверить не могу! Еще несколько лет назад я бы обрадовалась, а теперь уже готова идти на край света... лишь бы он вернулся! Лишь бы не оставил меня! Нет, немыслимо, он не имеет никакого права... Эрик любит меня, любит!»       С этими мыслями Кристина поднялась по лестнице в гостиную. Девушка крепко сжимала руку дочери.       – Не отходи от меня ни на шаг, – прошипела она.       Играла музыка – кажется, то были «Розы с юга» знаменитого Иоганна Штрауса. Кристина любила вальсы. Она прошла к хозяйке дома – почтенной мадам Дефордж. Та расплылась в слащавой улыбке – такой, точно ей пообещали за нее порядочную сумму денег. Кристина улыбнулась в ответ, и у нее это вышло более удачно, нежели у весьма дородной хозяйки. Девушка научилась улыбаться на публику еще в двадцать лет – то было мастерство, необходимое ей как актрисе и певице.       – Мадам Люсиль! Не ожидала увидеть Вас у себя на вечере! Вы их обычно пропускаете, хоть Вас и зовут.       Голос у нее был грубый и почти мужской, над верхней губой пробивались черные усики, а зубы были искривлены.       – И я рада Вас видеть, мадам! – как можно веселее произнесла девушка. – Я сегодня не одна, со мной моя дочь, Мадлен.       Девочка выглянула из-за материнской юбки. В глубоко посаженных зеленых глазах мадам Дефордж отобразилось изумление, смешанное с отвращением. Кристина что-то прошептала на ухо женщине, и та попыталась улыбнуться, когда Мадди сделала реверанс.       Высокая и худая мадам Каурнет, напоминавшая обгорелую спичку – темные волосы и траур делали ее еще более схожей с этим предметом, – провела девочку в соседнюю комнату, где обычно собирались дети тех дам, что приходили к мадам Дефордж. Кристина оглядела их. Мадам Дефордж как раз приветствовала новую гостью – суетливую и несколько неловкую Августу Клермон, что частенько называла Кристину особой легкого поведения. Впрочем, сейчас она не могла себе этого позволить – лишь легкие уколы, лишь обидные замечания, но не переходя границ. Августа была ближайшей соседкой Кристины, но последняя ее терпеть не могла.       На мягком диване примостились две дамы, хорошо знакомые Кристине. Эффектная Леонора Жакильяк с рыжими волосами, украшенными дорогими гребнями, плавно повела плечом и обернулась к девушке.       – Присаживайтесь, Кристина! Как же давно Вы вот так не сидели с нами!       Девушка расплылась в ответной улыбке и присела рядом, расправив платье. Бледная как смерть Анжелика Фортон выдавила жалкую улыбку. Кристина даже жалела эту милую некогда девушку. Ее брак оказался неудачным, и каждый день несчастная боялась, что муж объявит о разводе.       Анжелика негромко продолжила разговор.       – Вчера я купила сиреневый отрез на платье для моей Вивьен, но теперь жалею. Удивляюсь я Вам, Кристина, Вы так сорите деньгами... я слышала, что Вы много денег тратите на наряды.       – Что Вы! Ровно столько, сколько требует положение.       – Ну, конечно! Певичка!       Августа села рядом. Леонора смерила ее неодобрительным взглядом.       – А знаете, какие слухи ходят про Вашего мужа, мадам Люсиль? Якобы он бежал из дома, потому что Вы пилите его целыми днями.       – Вы и сами знаете, что это ложь, – произнесла Леонора, чеканя каждое слово. Кристина опустила голову, щеки ее пылали.       – Дамы, время разливать чай! – прервала их мадам Дефордж. Но вечер для Кристины уже был испорчен.

***

      Мадлен огляделась. В комнате было довольно-таки жарко, топился камин. Детей было несколько – две девочки ее лет играли с красивыми куклами на диване; девушка лет пятнадцати, с острым носом и прищуренными глазами, самозабвенно играла на пианино; какой-то мальчик лет семи сидел с книгой. Мадлен тихо прошла к пианино. Девочка точно почувствовала ее взгляд и заиграла еще быстрее. Ее светлые волосы были уложены аккуратно, строго по моде, хоть таких тонкостей Мадди и не знала. Чуткий слух девочки уловил ошибки в игре. Мадлен превосходно знала эту мелодию – то была «Маленькая ночная серенада» Моцарта. Отец играл ее частенько для девочки. «Слушай музыку, Мадлен, в ней всегда есть ответы на твои вопросы», – говорил он порой, когда Мадди спрашивала, зачем он играет.       – Вы ошиблись, – тихо произнесла Мадлен. – Не так надо.       Музыка резко смолкла, и злой взгляд встретился с глазами Мадлен.       – О, юная мадмуазель, безусловно, играет лучше? Или ее музыка так же ужасна, как и лицо? Уродка, ты даже гамму не сможешь сыграть!       – У меня есть имя.       Девочки отвлеклись от кукол, а мальчик – от книги. Девушка встала.       – Несомненно, мадмуазель уродка!       Мадди вспыхнула, она не отдавала себе отчета в своих действиях. Злость закипела в ее сердце, и девочка метнулась к инструменту, оттолкнув девушку. Мадлен положила руки на клавиши и заиграла с того момента, где ошиблась эта особа.       Нотки рождались под пальцами дочери Призрака Оперы. Они, подобно птицам, устремлялись в поднебесье, легко перемахивая через клавиши. Мадди играла, и она не понимала, где находится. Музыка раскрыла свои объятия для той, что была с рождения под ее опекой. О, Мадлен наконец нашла свой дом. И это был мир музыки. Для девочки не существовало ничего, кроме той мелодии Моцарта, что сейчас рождалась в комнате. И она была прекрасна.       Музыка отзвучала, но никто не проронил ни слова. Мадлен точно очнулась. Она встала и подошла к книжному шкафу, вытащив оттуда книгу со сказками. Девушка проводила ее странным взглядом, но девочка даже не пошевелилась. Она поняла, чем наградил их с отцом Бог. И эта награда только что была распакована.       Но Мадди приняла решение, которое могло все изменить.       Мама не узнает об отношении своей дочери к музыке.       Уроды не должны прикасаться к прекрасному.       Мадлен была гордой. Слишком гордой.       Она же копия своего отца. И не только внешне. Мадам Жоли в этом убеждена, а уж кухарке-то все понятно. Она мудрая и добрая. И Мадлен любит ее.       – Уродка! Ты не надейся, что всех покорила своей игрой... ничего такого в этом нет.       Часы пробили восемь. Продолжительная тишина нарушилась возгласом девушки.       – Как Вас зовут?       – Адель, но для Вас – мадмуазель Клермон. А твое имя мне неинтересно, можете не трудиться. Напялила красивое платье и мнит себя королевной!       – Мадмуазель Клермон, Вам никто не давал права оскорблять меня.       – А мне оно и не нужно. Я сама решаю, что говорить!       Она подскочила к Мадди и резко выхватила у нее книгу. Адель замахнулась на нее, но Мадлен оказалась проворнее. Девочка дернулась в сторону, и удар пришелся на кресло. Она вцепилась в бант на платье девушки и рванула его на себя. Зеленая лента оторвалась и теперь была в руках девочки.       – Сумасшедшая! – воскликнула Адель и метнулась к дверям. – Мама! Мама!       Женщины вбежали в комнату.       – Адель! – мадам Клермон прижала к себе дочь. – Тебя обидела эта негодная девчонка? Она вся в мать!       На лице Кристины была не злость. Разочарование. И это ранило Мадди. Она отпустила ленту, и та зеленой змеей пала на пол.       – Прошу нас простить. Мы уходим. Мадлен, вставай. Мадам Дефордж, мои извинения. Мадам Клермон, я готова оплатить новое платье для Вашей дочери.       – Вы никуда не пойдете, пока эта чертовка не извинится! Вставай на колени!       Августа почти кричала. Адель спряталась за спину матери. Кристина молчала.       – В этом нет нужды, мадам Клермон, уверяю Вас.       – О нет, она есть! Вставай!       Мадлен перевела взгляд с матери на Адель.       – Мадлен.       Голос Кристины дрожал.       – Мадам Клермон, я уверена, что здесь ошибка. Мадди никого не обидит! Ее спровоцировали, я уверена.       Леонора и Анжелика молчали, обе прижимали дочерей к себе, мадам Клерант же загораживала собой сына. Мадам Дефордж ошарашенно смотрела на дам.       – Ваша дочь вся в Вас, такая же беспутная, такая же глупая и наглая! Вы и Ваша семья – позор для всех нас.       – Прекратите! – Мадлен закричала так громко, как только могла. – Вы не знаете ничего о моей матери! Вам нужно, чтобы я встала на колени? Пожалуйста!       В подтверждение своих слов она упала на пол.       – Я готова целовать пол, я готова ползать змеей, но не смейте оскорблять маму!       – Мадлен, встань немедленно! – Кристина была близка к истерике. – Не унижайся!       – Извинись перед Адель, – прошипела Августа Клермон.       – Я извиняюсь, что порвала Ваше платье, мадмуазель Клермон, но я не извиняюсь за то, что посмела играть лучше Вас.       Мадлен встала.       – Идемте, мама.       На лице Августы застыло изумление. Кристина сжала руку дочери и прошла к дверям. Она обернулась прежде чем уйти.       – Не нужно особого ума, чтобы самой пришить эту ленту, Августа, но у Вас и его нет. Всего доброго!       Мать и дочь спустились по лестнице, оделись и поспешно вышли на улицу. В эту минуту Кристина впервые поняла, что Мадлен всегда будет стоять за свою мать насмерть. За мать, которая хотела убить свое дитя.       И Кристина еще раз пообещала себе, что научится любить Мадлен.       Или она уже ее любила?       О, Кристина хотела бы это знать.