Ее звали Мадлен

      Мадлен стояла у окна и любовалась снегопадом. Снежинки кружились в причудливом вальсе, напоминая девочке крохотных балерин. Мадлен казалось, что она слышит некую мелодию – толком не оформившуюся, размытую и нежную. Но Мадлен слышала ее, и в этой мелодии было все – звенящая тишина почти пустого дома, танец снежинок и лучи солнца. Мелодия разгоралась, заполняя все мысли девочки, и она не могла больше сдерживаться.       Это был первый раз, когда Мадлен Люсиль запела. Ее голос звучал неуверенно, он совершенно не был поставлен и сильно дрожал, но в нем была какая-то потаенная красота. Девочка пела, и, вероятно, так когда-то пела ее мать. Наверное, Кристине тоже приходилось испытывать тот же душевный подъем.       Мадлен переполняла любовь. Она не знала, кого и за что любит, но понимала, что это чувство теснится в ее груди и не хочет отпускать. Девочке хотелось танцевать и смеяться, хотелось побежать на улицу, тонуть в сугробах и смеяться, смеяться до тех пор, пока она не начнет задыхаться от радости.       Внизу темной тенью промелькнул экипаж, и Мадлен поспешно замолчала. Она накинула пальто и побежала прочь из детской. Вниз по лестнице, влезть в сапожки, зашнуровать их как можно быстрее и оказаться на улице. Таков маршрут Мадди.       Девочка бросилась к экипажу как раз тогда, когда из него вышел Жак. Мадлен заключила брата в объятия.       Семнадцатилетний Жак не изменился с сентября: все та же беззаботная улыбка, темные вихры и яростные карие глаза. Да, яростные. Мадлен удивлялась его взгляду. Порой ей казалось, что брат горит желанием изменить весь мир. Он не был похож на мать и не был похож на отца. Мадлен частенько думала, что Эрик мог бы быть похожим на Жака, если бы не взгляд. Жак никогда не умолял, никогда ни о чем не просил, он всегда требовал.       Мадлен отстранилась и бросилась к Густаву. Он изменился разительно. Ему было все еще восемь, исполниться девять должно будет двадцать восьмого декабря, но он выглядел гораздо младше своих лет. Брат, перед отъездом такой веселый и беззаботный, выглядел серьезнее в разы. Мадлен поразило, как он похудел. Глаза стали более серьезными и грустными, а губы не дрожали в улыбке каждую минуту.       – Я скучала по тебе, – прошептала Мадди.       – Прекрати эти нежности! – пробурчал мальчик, отстраняя ее руки. Мадди отступила, на ее ресницах предательски задрожали соленые капельки слез.       – Ну же, пойдем, пойдем! – воскликнула Кристина, оглядывая свое семейство. Мадлен проследила за отцом. На миг их взгляды встретились, и Мадлен прочитала ответ на свой немой вопрос.       «Все меняется».

***

      Мадлен вертелась вокруг мадам Жоли, пытаясь одновременно успеть везде. Девочка оказывалась всегда в нужном месте, чтобы подать соль, перец, гвоздику или имбирь, помешать суп, нарезать картофель, выбросить кости или приглядеть за тестом.       Мадам Жоли старалась приготовить ужин, достойный королей. Старушка применяла все свои знания, чтобы угодить привередливым «маленьким господам». Мадлен всегда выходила из себя, когда слышала это, но она прекрасно понимала, что ее просьбы ничего не изменят.       Так было заведено. Взрослые опять все решили.       – Мадмуазель, негоже Вам так носиться по кухне, когда Ваши братья только приехали. Шли бы Вы к ним, я и сама справлюсь.       – Я не хочу.       Мадлен продолжала тереть лимон, едва ли не до крови стирая пальцы.       – Мадам будет сердиться.       Мадлен отвлеклась ровно на минуту.       – Не вижу причин. У них есть двое прекрасных сыновей. Зачем им я?       – Не говорите так, Мадлен. Вы не правы. Они любят Вас.       Девочка сжала губы, чтобы не заплакать. Она пододвинула к мадам Жоли миску с лимоном.       – Что дальше?       – Печенье, еще один противень нужно сделать.       Мадлен кивнула и радостно метнулась к шкафчику с пряностями. Девочка вытащила баночки с корицей, имбирем и мускатным орехом. Она смешала их в миске. Внезапно Мадлен пришла в голову гениальная идея. Между тем мадам Жоли уже забрала специи и даже засыпала их мукой, добавив помимо нее что-то еще. Что именно, Мадлен не поняла. Девочка же растирала масло с сахаром, напевая себе под нос. Сегодня она слышала музыку везде, абсолютно везде. Она слышалась в шипении масла и журчании воды, в шуме сковородок и голосе мадам.       Между тем мадам уже взбивала растертое масло с добавленными к нему яйцом и медом. Девочка ждала, когда же мадам положит готовое тесто в кладовую между кусков льда. Она хотела поскорее вырезать фигурки. Но ей нужно было ждать, и Мадлен присела на высокий стул, наблюдая за руками старушки.

***

      Кристина вела Жака за собой. Юноша взволнованно следовал за девушкой, то и дело оглядываясь. Девушка провела приемного сына в спальню, заперла дверь на замок и только тогда выдохнула.       – К чему такие предосторожности? Кого ты боишься?       Кристина прижала Жака к себе и тихо всхлипнула.       – Мне было так сложно без тебя... я думала, что сойду с ума. Я не писала тебе об этом, потому что боялась... боялась, что если напишу, то все это станет правдой. Господи, что мне делать, Жак? На моей совести теперь еще несколько смертей... Жак, когда Эрик узнал о ребенке, то бросил меня и уехал из дома. А потом Перс рассказал мне про то, что Эрик убивает людей и вырезает на них буквы моего имени! Боже, Боже, Боже! Жак... что мне делать?       Кристина расплакалась. Вновь. Жак нежно приобнял мать.       – Поговори с ним. Он должен понять.       – Я не могу изменить человека. Я люблю Эрика, но порой мне начинает казаться, что я сделала неправильный выбор. У меня не было долгов перед ним, и я могла попросту уйти... увести тебя и спасти себя. Но я не могла. Я вижу это каждую ночь, я помню, как он прошептал мое имя, и как я выстрелила в месье Кюри. Помню, как я боялась, что он умрет. Жак, я сделала выбор! Я пыталась спасти его. Но я устала лгать. Я должна рассказать ему все, что пережила. Он никогда не поймет, потому что сам бы застрелил меня без сомнений. Он должен знать, что я пережила, должен! Но я боюсь, что он убьет меня за ложь... будет сомневаться в моей любви. А я не хочу.       – Отец любит тебя. И его любовь к тебе постоянна.       – Он бы оставил меня, если бы я не побежала за ним! Эрик никогда бы не вернулся, но я все равно... все равно пошла бы за ним. Я люблю его. Я люблю своего мужа.       – Он любит тебя, и ты это знаешь.       Девушка покачала головой и положила руки на живот, точно желая не плакать. Но слезы катились по ее щекам. Кристина снова и снова плакала, будучи не в силах держаться. Она не могла больше сжимать зубы и не издавать ни звука.       – Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.       Жак произнес это с такой уверенностью, что Кристина поверила ему.

***

      Мадлен бежала, проваливаясь по колено в снег. Она несла маленький сверточек с печеньем для Арин. Девочка бежала, и снег хрустел под ее ногами. Она смеялась на бегу.       Мадлен подбежала к изгороди и осторожно просунула руку в черной отцовской перчатке через проделанное несколько дней назад отверстие в изгороди.       Ждать пришлось долго. Девочка уже начала замерзать в легком пальтишке, как с той стороны послышались осторожные шаги.       – Арин! – шепотом позвала Мадлен. – Арин!       Шаги стали ближе. Мадлен пошевелила рукой со свертком в дыре.       – Это тебе, Арин... – прошептала девочка. – С Рождеством.       Их пальцы соприкоснулись, и Мадлен почувствовала через кожу перчаток, как дрожат руки Арин.       – У тебя нет перчаток?       – Откуда? – Мадлен показалось, что девочка усмехается. Она убрала руку и поспешно стянула свои. Отец подарил ей их пару месяцев назад, но теперь Мадлен расставалась с этим дорогим подарком по своей воле.       – Забирай. Дарю.       С той стороны послышался вздох.       – Мне нечего подарить тебе, – прошептала Арин, осторожно взяв руки Мадлен в свои. – Прости, но тетя... словом, они меня не любят.       Мадлен наслаждалась прикосновением подруги. Она так нуждалась в этой нежности, что готова была снова запеть. Девочка знала, что лучший подарок был уже подарен, и ничто более ей не нужно.       – Мне ничего и не нужно. И возьми перчатки, пожалуйста. Не смей мерзнуть.       – Почему ты это делаешь?       – Делаю что?       – Подарки... и вообще заботишься обо мне. Всегда выслушаешь, всегда поддержишь.       – Потому что кто-то должен о тебе заботиться, Арин. Ты слишком одинока.       «Как и я».       – Спасибо... Спасибо тебе за все. Мадлен, ты не представляешь, кем ты стала для меня. Ты мне как сестра. Родная сестра.       Мадлен невольно улыбнулась и погладила подругу по рукам.       – Ты всегда со мной. И никто больше не причинит тебе боли. Я буду твоим ангелом, я уберегу тебя ото всех бед, клянусь.       Мадлен поклялась. А свои обещания она всегда выполняла.

***

      Кристина перевела взгляд на Эрика. Время близилось к полуночи. Густав поглощал индейку, Жак потягивал вино из бокала, Мадлен же перебралась к огню и тихо сидела, глядя в пламя. Кристина встала и подошла к мужу. Эрик сидел рядом с Мадлен в кресле и о чем-то думал. Его глаза были прикрыты, а губы беззвучно шевелились. Он был без маски, и даже Густаву пришлось смириться.       Кристина положила голову на плечо Эрику, подойдя сзади. Слова замерли на ее губах.       – Совсем скоро полночь... – прошептала девушка. – Ты готов быть нашим Сантой?       Эрик улыбнулся, отвлекаясь от своих мыслей.       – Каждое Рождество с тобой и нашей семьей особенное. Это как вознаграждение за все те, что я справлял в одиночестве.       Часы начали бить полночь. Все молчали. Кристина наблюдала за детьми, что ждали окончания боя часов и возможности развернуть подарки. Жак тоже был заинтересован, хоть и не подавал вида.       Наконец они метнулись к сверткам, и Кристина с интересом наблюдала, как Густав придирчиво осматривает новый смычок, как Жак радостно перелистывает новую книгу. Мадлен же смотрела на свою книжечку как на величайший подарок, кукла, которую ей купила Кристина, не прельщала девочку совершенно. Кристина не представляла, что именно подарил девочке Эрик, но девушка была безумно рада тому, что дети счастливы. Ей досталось много милых самодельных елочных игрушек от мальчиков и тряпичная кукла, невероятно похожая на нее саму. Кристина прекрасно знала, кто помог расписать лицо игрушки, но все равно была невероятно рада.

***

      Они уже отправили детей спать. Кристина распустила волосы и сидела на кровати в одной ночной рубашке.       – Ты самая красивая девушка на свете, – прошептал непонятно откуда взявшийся Эрик. Он коснулся губами ее виска.       – У меня же есть для тебя подарок!       Девушка вытащила из шкафа какой-то объемный сверток.       – Открывай!       Эрик развернул бумагу. Перед ним лежал дорогой серый костюм.       – Серый... но, Кристина...       – Пообещай, что наденешь! Ну же, Эрик, ради меня!       – Кристина, я не хочу... зачем это было...       Девушка подошла к мужчине и уперла руки в бока. Она требовательно топнула ногой.       – Я требую.       Он неуверенно кивнул.       – Хорошо. А теперь закрой глаза.       Эрик подошел к ней сзади и нежно приподнял волосы девушки. Его тонкие пальцы проворно застегнули на ее шее что-то.       – Открой глаза.       Перед Кристиной очутилось маленькое зеркальце. Девушка восторженно рассматривала небольшую подвеску в виде ангела, недорогую, но очень изящную.       – С Рождеством, мой ангел, – прошептал Эрик ей в волосы. Кристина улыбнулась в ответ.       – С Рождеством, мой Маэстро.