Ее звали Мадлен

апрель 1888

      Мадлен рассеянно перебирала клавиши пианино, сидя на высоком стуле. Девочка выглядела растерянной и немного испуганной. Ее темные волосы были аккуратно уложены, а золотистое платье в тон глазам выглядело весьма и весьма дорого.       – Мадлен, милая, Вам лучше пойти прогуляться, не стоит сидеть в доме в такой день. Посмотрите, за окном солнце, и первые листочки уже появляются на деревьях.       Эвон Гаранер, няня Мадлен и Густава, подошла к девочке. Мадлен огляделась. Комната давила на нее, но девочке было страшно уходить отсюда. Страшно было осознать, что она впервые так далеко от дома.       Они приехали сюда утром с отцом. Это был дом каких-то знакомых отца – некой мадам Жири, в свое время работавшей смотрительницей ложи номер пять в Опере, Мег Кастело-Барбезак, девушки из кордебалета, с которой была знакома лично Кристина, и самого барона. Мадлен не представляла, каким образом отец сумел войти к ним в доверие, однако ее приняли в этом странном доме. Район, как девочка поняла, был довольно богатым, и она должна была ему соответствовать. Мег оказалась очень милой девушкой, впрочем, совершенно лишенной скромности или умения скрывать любопытство. Мадлен она не очень понравилась исключительно из-за того, что откровенно пялилась на ее отца.       На саму Мадлен особо не глазели, стараясь опустить взгляд. Мадам Жири, оставшаяся дома, когда Мег и барон уехали куда-то, – по словам Эвон, «на прием, которые Ваша мама всегда пропускает», – нисколько не надоедала девочке своим любопытством. Более того, рассказала сама немало. Старушка поведала о своем знакомстве с Эриком, упомянув, как они вместе водили за нос дирекцию. Оказалось, что мадам Жири знала Призрака лично, и вполне удачно общалась с ним – по крайней мере, он никогда не пытался придушить свою компаньонку, если ее так можно было назвать.       Мадлен определенно нравилась мадам. И даже предоставила девочке пианино, за которым та и устроилась сейчас.       – Мадмуазель, Вы точно не хотите выйти на улицу?       Девочка кивнула и встала. Она внезапно поняла, что попросту обязана встать и побежать на улицу, иначе что-то случится. Что? Она не знала. Только почти что молниеносно оделась и выскочила из дома.       На мощеной мостовой не было никого, разве что играли два мальчика с мячом. Один ударил по нему ногой, и Мадлен не успела заслонится. Мяч влетел девочке в лицо. Та вскрикнула и попятилась.       – Уродка!       Она отступила еще на пару шагов.       – Что ты здесь делаешь, уродина? Огородное пугало!       Она попятилась вновь, прижимаясь к ограде и закрывая лицо руками. Мальчишки надвигались. Слишком быстро.       Ей было страшно.       Один из них прицелился и выстрелил из рогатки. Мадлен вскрикнула, когда камень попал ей по рукам, но не сделала ни шага. Сердце бешено колотилось, перед глазами темнело от ужаса. Один из мальчишек дернул ее за волосы, его пальцы были липкими и грязными. Мадди не плакала, но вся ее фигурка представляла собой жалкое зрелище.       Она завизжала совсем по-детски, когда другой мальчик – гораздо более взрослый и довольно сильный, – швырнул ее с силой на мостовую.       – Не смей тут больше появляться, уродина!       Мадлен стиснула зубы, чтобы с ее губ не сорвалось ни единого вопля и ни единого всхлипа. Девочка не сопротивлялась, ужас от подобного обращения парализовал Мадди. Никто и никогда не издевался над ней, и она никогда не должна была сопротивляться. Мальчишки, видимо радуясь замешательству жертвы, потянули ее за волосы вверх. Мадлен едва не закричала, но удержалась.       На смену ужасу пришла злость. Но злость была неосознанной, и девочка не представляла, что может сделать против них. Дети смеялись, смеялись и оскорбляли ее, используя весь свой запас обидных прозвищ.       Случилось то, о чем предупреждал отец. Ее не примут. Никогда не примут. Потому что они оба не такие, как другие.       Мадлен снова захотелось плакать от жалости к себе. Но она не позволила себе этой роскоши.       – Оставьте ее в покое!       Мадлен запомнила этот детский голос на всю свою жизнь. Самый обычный, отнюдь не музыкальный, но настолько знакомый, что у нее в груди что-то оборвалось.       Сюда кто-то бежал, и мальчишек как ветром сдуло. Мадлен так и лежала ничком на земле, боясь подняться. А потом ее оторвали от земли.       – Поднимайся. Ты бы хоть закричала! Нельзя быть такой гордой.       Мадлен закрыла лицо руками. Она боялась увидеть этого мальчика. И еще больше боялась, что он увидит ее.       – Ну же, прекрасный эльф, покажи свое личико. Хочу увидеть, кого я спас.       Мадлен едва слышно выдавила из себя что-то вроде «не надо».       – Ты не можешь так сидеть. Вставай. Пошли, я приведу тебя в порядок.       Мадлен осторожно отняла руки от лица. Потом резко развернулась и опустила руки.       Ее глаза встретились с пронзительно голубыми глазами мальчика, и те расширились от изумления. Мальчик коротко вскрикнул и оттолкнул ее в ужасе. Мадди горько усмехнулась.       – Видишь, какая я красавица? Само очарование.       Несколько секунд мальчишка боролся с эмоциями. Он то бледнел, то краснел, то зеленел и пытался что-то сказать. Мадлен не двигалась с места, скрестив ноги. Девочка отбивала дробь длинными пальцами и наблюдала за ним.       – Уходи. Будет лучше, если ты уйдешь. Я не двинусь с места.       – Ты правда думаешь, что я менее упрям, чем ты? Я никуда не уйду. Это ты уйдешь.       Мадлен рассмеялась.       – Не уйду!       Он улыбнулся в ответ. Мальчику было лет семь, светлые кудряшки взъерошены, и в них путаются солнечные лучи. Они сидели на мостовой и смотрели друг на друга – прекрасный мальчик и уродливая девочка.       – Как тебя зовут, эльф?       – Я могу соврать?       – Наверное.       – Мария.       Он улыбнулся вновь. Улыбка была слишком светлой и родной. Мадлен почему-то казалось, что она снова что-то упускает, снова что-то забывает... что-то важное.       – А как зовут тебя? Погоди, дай угадаю! Что-нибудь простое... Жан? Нет, точно нет! Жак? Снова нет? Так, может быть, Пьер?       Мальчик кивнул.       – Угадала. Идем, я покажу тебе кое-что.       Она с интересом пошла за ним, на ходу пытаясь пригладить растрепанные волосы. Мальчик же провел девочку до конца железной ограды. Они шли довольно долго в сторону леса. Тут кончалась мостовая, становясь просто утоптанной песчаной дорогой. Забор стал чуточку проще – деревянный, пусть и с железными вставками. Мадлен поморщилась. Ей было тесно от обилия заборов. Она вообще ненавидела эти преграды. Пьер отодвинул какую-то доску, поспешно оглянувшись вокруг, и кивнул девочке. Мадлен поняла его без слов. Она пролезла в дыру, Пьер последовал за ней.       Они оказались в саду. Впрочем, это было даже ожидаемо. Мадлен оглядывалась вокруг и все больше понимала, что это не просто сад. Дорожки давно заросли высокой травой, клумбы были заброшены, пруд порос ряской, в нем лениво плавала утка, за которой следовало с десяток утят. Девочка невольно улыбнулась. Кто владел этим садом? Что случилось с ним? Вопросов было слишком много, но она не посмела задать ни один из них. Она смотрела на этот сад, прекрасный в своей тишине и покое, сад, спавший, но еще не вечным сном. Мадди упрямо лезла в голову какая-то мелодия. Она не понимала, откуда, но девочка чувствовала ее в каждом шорохе травы и в пении птиц. Птицы тут пели по-особенному: заливисто, невероятно звонко и все равно тоскливо. Мадлен невольно закусила губу, оглядывая то место, что открылось ее глазам. Да, определенно, оно было древним. Плоские камни поросли мхом и цветами, и девочка неожиданно вспомнилось кладбище неподалеку от их дома – она видела его, когда ходила с матерью в церковь.       Во всем этом беспорядке Мадлен видела красоту. Она никогда прежде не задумывалась о том, что можно увидеть в этих молодых листочках. Эвон была неправа, когда говорила, что они только распустились, нет, Мадлен видела буйство природы во всех ее проявлениях. Она была свободна, свободна от оков и садовников... и Мадлен сейчас ощущала всем существом эту свободу.       – Тебе нравится здесь, Мария?       Она вздрогнула. Пьер нарушил тишину слишком поспешно. Он разрушил магию. Он все уничтожил.       – Думаю, ты не сможешь ответить. Ты чем-то напоминаешь мне это место. Ты первая, кто его видит... кроме меня.       Или он создал? Променял дикость на тепло человеческой души? Мадлен казалось, что он не может ранить ее сейчас. Назови он ее уродкой, девочка бы стерпела. Но было что-то особенное в его словах. Мадди казалось, что они знают друг друга давно. И что этот мальчик давным-давно сидел с ней рядом и рассказывал сказки.       – Ты словно пришла из сказки. Может, ты ангел? Ангел в земной оболочке? Твой голос... он напоминает мне об Ангеле Музыки, любимой папиной истории. Он говорит, что мальчики не верят в сказки... но ты девчонка, тебе можно.       Мадлен рассмеялась. Вскинула голову.       – Ты второй человек, принявший меня за ангела.       Ей показалось, что он огорчился. Ровно на миг. Пьер рассмеялся.       – Пойдем. Хочу, чтобы ты залезла на дерево. Тебе понравится вид.       – Что это за место?       – Сад мадам Тили. Она умерла, и дом пустует. Сад тоже, как видишь. Хозяйка сада, ее дочь, не приезжает сюда годами. Отец говорит, тут всегда так было. Он не бывал здесь... надеюсь.       Мадлен лишь коротко кивнула.       – Бежим наперегонки?       Мадди не успела ответить, как он сорвался с места. Девочка помчалась за ним, но не могла догнать. Пьер оказался не только быстрым, но и хитрым – он срезал по кустам, пролезал тайными тропками... Словом, она добежала до дерева тогда, когда он уже стоял и смеялся.       Зато по деревьям Мадди лазала как обезьянка, так что ей не составило проблем забраться наверх. С большой развилки, где они устроились вдвоем, надежно скрытые ветвями, смотрела Мадлен вниз, и восторг захлестывал ее. Она впервые не была одна, впервые ощущала себя нормальной – такой же, как и другие.

***

      Они провели вместе довольно много времени – играли, бегали, смеялись, о чем-то говорили... Все слилось в сказку.       Было около пяти часов вечера, когда Пьер был вынужден идти домой, и Мадди снова осталась одна. Они расстались у ворот дома мадам Жири.       – Я еще увижу тебя?       Мадлен перевела взгляд со своих ботинок на мальчика. Внутри что-то оборвалось.       Ей понадобилась вечность, чтобы ответить.       – Я не знаю. Все может быть.       Она хотела уже уйти, уже взялась за ручку двери.       – Как тебя зовут на самом деле?       Девочка медлила. Она не могла сказать своего имени Пьеру. Потому что тогда разрушилось бы что-то важное. Что? Она не знала. Но пусть это будет сказкой. Марии не существовало, равно как не существовало этого дня.       – Не имеет значения.       Она отворила дверь и вошла в прихожую. Посмотрела на него в последний раз и захлопнула дверь.       Ее ждала Эвон. Она наверняка сбилась с ног. Мадлен усмехнулась и побежала наверх.       Эвон там не было. Зато был папа.       Эрик сидел в кресле у камина и задумчиво потягивал вино из бокала. Он выглядел приподнятым, и Мадлен удивилась этому. Мужчина даже не повернулся.       – Мадлен-Мадлен... Где ты была? Впрочем, неважно, совершенно неважно. Попроси Эвон привести тебя в порядок, но не медлите. Перекуси, желательно поплотнее, есть будешь поздно. Мы с тобой идем гулять.       – Но... – на лице Мадлен отобразилось удивление. Эрик лишь молча указал девочке на дверь.       Спустя полчаса Мадлен уже тряслась в экипаже, ехавшем куда-то. Куда? Она не знала, да и не хотела знать. Эрик задумчиво наблюдал за девочкой, изредка улыбаясь чему-то.       – Справедливо, если ты узнаешь расклад. Как считаешь, моя милая Мадди?       – Справедливо, если мне будет можно тоже напускать на себя такой загадочный вид. И с чего такая спешка? Сегодня такой странный день!       Эрик чуть улыбнулся в ответ. Чему, Мадди так и не поняла. Отец побарабанил пальцами по колену.       – Ну вот что, Маделина, нечего болтать об одном и том же. Итак, сегодняшний вечер. Робар высадит нас недалеко от моста Сюлли, в самом центре Парижа. Оттуда мы пойдем в мой старый дом... о, тебе, конечно, понравится. Он не похож на наш новый дом. В некотором роде, он похож на заброшенный дом некой мадам Тили, которая слишком халатно отнеслась к выбору наследницы. Но там дом иного рода... словом, не хочу испортить тебе сюрприз.       – Почему мы не поедем домой?       – У нас гости, и эти гости не хотят пока что знакомится с нами... Мадлен, это всего лишь вопрос времени. Пожалуйста, не спрашивай более ничего о них.       Мадлен кивнула, закусив губу. Эрик между тем продолжил.       – Есть еще одно условие. И оно самое неприятное для нас обоих. Я должен буду надеть эту маску, – он показал на маску, незнамо откуда взявшуюся и лежащую теперь на коленях. – Она сделает меня похожим на нормального человека. Мадлен, не возражай, пожалуйста. Ты вытерпишь их взгляды, но не я. Я просто не могу! Осознавать, насколько я не такой...       Он перевел взгляд за окно и замолчал. Мадлен осторожно забралась на колени к отцу, едва не смяв маску и чудом не упав – экипаж сильно трясло. Девочка обняла отца, нежно поглаживая по плечам.       – Словом, мне придется. Ты же постарайся просто не лезть к людям... и не особо старайся защитить меня. Что бы люди ни говорили, какими бы ни были упреки! Молчи, не высовывайся и иди своей дорогой. Если мы вдруг разминемся, иди прямо, не сворачивая. Я найду тебя. Мадлен, отнесись к этому серьезно. Прошу.       Она лишь кивнула.

***

      Солнце клонилось к закату, когда Мадлен оказалась в проулке, что ведет к бульвару Анри IV. Сама она не подозревала об этом, но Эрик с интересом наблюдал за девочкой. Мадлен не ощущала его взгляда – взгляда, тяготившего Кристину почти всегда.       – Я хочу показать тебе Париж. Ты ведь никогда не видела его... Глупо, очень глупо запирать тебя в четырех стенах. Ты ведь не пленница, ты человек... Ты дочь моей Кристины, вешней пташки, такой юной и такой светлой... И ты похожа на нее, хоть я и ищу иное. Кристина совершает ошибку, пряча тебя ото всех.       Мадлен задумчиво перевела взгляд с отца на окружавшие их серые дома.       – Мадлен-Мадлен-Мадлен... Ты такая маленькая, но такая взрослая. Идем же! Пойдем навстречу гаснущему солнцу!       Ветер усиливался, пытаясь распустить только что уложенные волосы Мадлен и сдуть с Эрика шляпу. Девочка невольно раскинула руки и побежала навстречу солнцу по мощеной улице. Эрик невольно улыбнулся, наблюдая за девочкой. Мадлен бежала, бежала, и мужчине чудилось, что она хочет догнать солнце. Эрик осторожно замедлялся. Ему была интересна реакция Мадлен, когда та останется одна. Испугается ли она? Пойдет ли прямо? Вернется ли?       Эрик замедлялся все сильнее, ожидая, когда она остановится. Но девочка бежала быстрее и быстрее, не желая сдаться. Она бросала ему вызов. Эрик ждал, но Мадлен не сбавляла скорости, мужчина уже не видел ее. И тут Эрик невольно начал беспокоиться.       Мужчина ускорился. С ней могло случиться что угодно. Люди, собаки, экипажи... что угодно! Он шел все быстрее и быстрее, едва не переходя на бег. Он принялся уже звать.       – Мадлен! Мадлен!       Он не видел и не слышал ее. Эрик не обращал внимания ни на что, он был поглощен лишь одним. Где она? Где Мадлен?       – Мадлен! Где ты?!       Он был доведен до отчаяния. И тут она внезапно появилась из переулка, словно призрак. Эрик ошарашенно смотрел на девочку.       Она не только выдержала испытание, но и победила его. Мадлен была первой, кто сумел разгадать его замысел и обернуть его против Призрака.       Она была его истинной дочерью.       Они вышли на бульвар Анри IV и, миновав мост Сюлли, пошли по набережной Селестен. Мадлен рассеянно оглядывалась, ничего не говоря. Эрик тоже молчал. Он и сам никогда не гулял по Парижу, разве что ездил или спешил куда-то. А теперь он шел с дочерью.       Еще недавно это казалось сном. А теперь бывший Призрак был счастлив.       – Папа, ты когда-нибудь слышал музыку в своей голове? И испытывал непреодолимое желание облечь ее в ноты?       Эрик рассмеялся.       – Что, уже? Прямо как я.       – Ты никогда не рассказывал. Ну же, папа, расскажи про свое детство, расскажи, как познакомился с мамой...       Эрик хмыкнул. Девочка улыбнулась.       – Бережешь остатки моего разума? Пытаешься укрыть от острых углов прошлого?       Он лишь кивнул. Мадлен не расспрашивала больше. Она твердо уяснила, что отец все сам расскажет, когда посчитает нужным.       В лучах заходящего солнца набережная и видневшийся по левую руку Нотр-Дам-де-Пари казались невероятно прекрасными. Мадлен улыбнулась этому вечеру.       Они прошли еще немного и повернули на Севастопольский бульвар. Мадлен пыталась запомнить названия, хотя и понимала, что все перепутает. Наконец они свернули на улицу Аль, и Эрик словно еще больше напрягся. Мадлен ощущала, как презрительные взгляды царапают его, точно лезвия ножей, но ничем не могла помочь. Он сам решился на это.       На улице Лувр Эрика уже трясло, Мадлен нежно поглаживала его руки, заставляя успокоиться. Ее тоже задевали любопытные взгляды и замечания прохожих, но девочка держалась. Она представила весь ужас, что испытывала мама на подобных прогулках... и стиснула зубы, гордо вскинув голову. Пусть смотрят. Пусть. Они выдержат.       На улице Капюсин они зашли в пару магазинчиков, Эрик купил овощей и довольно большой кусок сыра. Мадлен оглядывалась. Темнело стремительно, и она не представляла, куда они идут. Девочка не жаловалась на усталость. Лишь шла.       По бульвару Итальен они прошли мимо нарядных экипажей, и поспешно свернули на более тихую улицу Скриба. Только здесь Эрик расслабился. Они увидели здание Оперы, и из уст Мадлен вырвалось громкое «ах». Эрик же отворил какую-то дверцу и повел вниз. Силы оставили девочку, и та едва переставляла ноги. Эрик же вел ее по бесконечным темным проходам, иногда таясь от рабочих. Мадди не задавала вопросов. Потом отец поднял ее на руки, и Мадлен поняла, что засыпает. Плеск воды рядом убаюкивал, и девочка уснула на руках отца.