Ее звали Мадлен

      Такого ливня Кристина не помнила. Ураганный ветер, буйство стихии – все слилось в одно, и девушка не находила себе места. Эрик еще утром поехал за очередным подарком для этой несносной Мадлен. Сесиль уже спала, чего Кристина не могла с уверенностью сказать о старшей дочери. Мадлен, наверное, лежала наверху, укутавшись в отцовский плащ, подаренный ей пару недель назад. Кристина поморщилась. Неощутимая тревога витала в воздухе.       Он ввалился в дом весь мокрый и заявил, что экипаж протекает. Эрик дотащился до кресла у камина и устало отдал Кристине какой-то сверток. Девушка еще тогда поняла, что ему плохо. Впоследствии она проклинала себя за то, что лишь отправила его в постель, подумав, что это обычное недомогание.       – Мне не идти завтра на работу? Остаться с тобой? – еще спросила она у него с тревогой. Сердце не врало, оно никогда не врет.       – Все хорошо. Я в порядке, не тревожься. Я люблю тебя, моя маленькая Кристина, – пробормотал муж сквозь сон, и Кристина лишь кивнула.       Он еще крепко спал, когда она уехала, поручив Эрика заботам мадам Жоли. Кристина уехала, и она проклинала себя за это. Ей нужно было встревожится, но она лишь понадеялась на судьбу.

***

      Мадлен прокралась к отцу. Эрик даже приободрился, впервые за три дня полного забвения и бреда. Жар не спадал, и доктор говорил, теперь можно лишь молиться. От Мадлен это пытались скрыть, но она и сама все узнала. Девочка тихонько вошла в спальню, где теперь пахло лекарствами.       – Моя девочка... Мадлен... я задолжал тебе несколько уроков, – пробормотал он. Мадлен улыбнулась ему, хоть губы и дрожали, а на глаза наворачивались слезы.       – Ничего... только не покидай меня. Ты обещал, папа, помни...       Эрик неожиданно требовательно взглянул на дочь.       – Играй.       – Ч-ч-что?       Девочка уставилась на отца. Эрик лишь слабо махнул рукой.       – Сыграй для меня... моя дочурка.       Мадлен присела за пианино и положила руки на клавиши. Она не знала, что ей делать. Отец явно жаждал этого, но у девочки не было сил. Он почти умирает. И просит ее об этом. Все происходящее напоминало кошмар, но кошмар бесконечный.       – Играй!       Он почти простонал это, и только тогда Мадлен заиграла. С ее пальцев слетали звуки «Арии с драгоценностями» из «Фауста». Она поглядывала на отца. Тот не ворочался, лежал тихо и слушал. По щекам девочки текли горячие слезы. Он обязан жить. Он обещал.       Она перешла на Моцарта, неуверенно играя какую-то симфонию. Девочка замолчала, думая, что отец спит, но он тут же открыл странно мутные желтые глаза.       – Играй... – прошептал он.       Мадлен перешла на «Оду к радости» Бетховена. Она впервые играла ее полностью. И мелодия казалась финалом жизни Эрика. Сквозь мрак он сумел обратится к свету. Мадлен вложила в исполнение всю себя, она едва не рыдала вслух.       Девочка остановилась. Отец больше не просил играть. Мадлен поцеловала его в невероятно горячий лоб и тихонько ушла к себе.

***

      А на следующее утро мадам Жоли, уже вся в черном, сообщила новость, от которой у Мадлен подкосились ноги. Она оттолкнула женщину и понеслась прочь, на улицу.       Мадлен плохо помнила, как перелезла через изгородь по лестнице садовника и очутилась в чужом саду. Она упала на траву и разрыдалась. А потом были тихие утешения Арин, и извиняющееся «я вижу лишь твой силуэт» подруги, но Мадлен все это не волновало. Ее жизнь словно остановилась после двух слов.       Эрик умер.