Глава 2. Господин в белых перчатках
19 июня 2014 г., 11:11
Здравствуй, папа!
Как же я рада, что у меня появилось время написать тебе! Мне столько нужно рассказать! Сегодняшний день был полон сюрпризов. Но обо всем по порядку.
Начну я с того, что тебе, несомненно, будет приятно услышать. Вчера я получила письмо от Густава. Он пишет, что, возможно, приедет еще в июне, потому что ему удалось договориться о досрочной сдаче экзаменов. Кроме того, он заявил, что учитель музыки крайне доволен им. От этой мысли мне стало невероятно хорошо. Теперь нужно лишь дожить до лета, что, однако, не так уж и сложно, особенно теперь, когда в моей жизни случилось самое невероятное событие.
Мне очень сложно писать последовательно, потому что я так и жажду поскорее выпалить главное. Но нет, нет, я не буду эгоисткой. Так вот, Жак нашел работу. На какой-то фабрике. Не знаю, чем он там будет заниматься, но мама почему-то рада. Кстати, она вчера сказала мадам Жоли, что планирует рассчитать ее. Что это значит? Мадам очень расстроилась и сказала что-то вроде «позвольте мне остаться и жить здесь, мадам Люсиль». Мама лишь хлопнула дверью, уходя с кухни. Я продолжила резать морковку, сомневаюсь, что она меня вообще заметила.
Густав написал, что мама очень переживает из-за денег, и что она начала тратить твои сбережения. Интересно, почему она больше не хочет работать? Надеюсь, Густав мне скоро ответит. Эвон сказала, что я не должна тратить деньги на письма, и нам с мамой лучше посылать их в одном конверте. Но я настояла на том, чтобы она отправила мое письмо отдельно.
Не знаю, хорошо ли я поступаю, что командую ей. Не кажется ли тебе, что это первый шаг к тому, чтобы стать такой, как тетя Арин? Мадам Клермон недавно заходила к нам – как раз на рождение Сесиль. Адель я не видела, чему очень рада.
Все-таки мой поступок отвратителен, мама бы никогда не стала командовать другими. Думаю, мне следует извиниться перед Эвон.
Самое смешное, пожалуй, в том, что я ровным счетом ничего не понимаю. Почему мама стала считать деньги? Почему мы должны сидеть дома и никуда не ходить? Самая главная проблема теперь – мое положение в доме. Я стала наподобие служанки. Не знаю, что будет дальше.
При этом случилось такое событие, от которого мне хочется впервые с твоей смерти плясать. Да, папа, да, мама решила найти мне учителя! И не только решила, но и нашла. Жак встретил у себя на фабрике месье Ремо, человека высокой грамотности, ранее обучавшего новичков, который согласился давать мне уроки. Этот человек заслуживает внимания хотя бы потому, что превосходно владеет эмоциями.
Сегодня утром он впервые переступил порог нашего дома. Меня заставили надеть новое дорогое темно-серое платье из кашемира. Я должна была смиренно стоять и не трогать прическу, которую мне заплела мама. Когда мама заплетала, у нее тряслись руки. Я невольно схватила ее за руку, и тогда впервые за долгое время она обняла меня. Правда, потом прическу пришлось переделать, но это того стоило.
Просто представь, папа, как в гостиную вошел месье Ремо. Это очень и очень высокий человек, он будет с тебя ростом. Не могу сказать, что излишне полный, но месье явно не из худых. На нем был дорогой серый костюм и, что странно, белые перчатки. Шляпу и зонт он оставил в прихожей, так что о их цвете не могу судить. Волосы уже тронуты сединой. На вид ему около тридцати или сорока, точно не знаю. Месье задел головой лампу, которую мы зажигаем вместо люстры в последнее время, подался назад и ударился о косяк двери. Впрочем, он тут же извинился, все поправил и присел в кресло, которое мама любезно предложила. Все это время я должна была стоять, опустив низко голову, но я все равно подглядывала, о чем не жалею.
– Итак, Вы просили меня давать уроки Вашей дочери. Вот и я. Вы представите меня, раз уж Вы хозяйка дома?
У него был немного визгливый голос, от которого я невольно поморщилась. Как же он не похож на голос моего любимого первого учителя. Да, я про тебя, папа. Но не буду отвлекаться, я еще должна вымыть пол после этого письма, поэтому я должна закончить его до ухода месье. Точнее, пол должна мыть мадам Жоли, но я не хочу, чтобы она работала. А все потому, что она слишком добрая и берет на себя обязанности Жан-Поля и Эвон, которые сегодня проведут вечер вместе. Гм... прости.
– Мадлен, это месье Ремо, твой новый учитель, – произнесла мама. – Месье Ремо, это моя дочь. Мадлен, подойди.
Я сделала реверанс, по-прежнему не поднимая головы. Я боялась увидеть отвращение в его глазах. Думаю ты знаешь, почему. Вообще, я недавно решила, что отвращение – самое страшное чувство на свете. Может, я не права, но мне кажется, что именно оно убивает все и всегда, любые чувства.
– Сколько Вам лет, Мадлен?
Я не решалась поднять голову и прошептала в пол ответ. Мама смущенно ответила за меня.
– Ей семь, месье. Она немного смущается, извините.
Она подошла к нему и прошептала на ухо: «Мадлен немного странная, она очень нелюдимая и молчаливая. Мне кажется, она не может принять смерть отца». Не думаю, что мама хотела, чтобы я услышала это. Я почти сорвалась в тот момент. Вскинула голову и посмотрела прямо в глаза мужчине.
Папа, бывало ли у тебя такое чувство, когда ты глядел в глаза человеку и видел в них, что можешь доверять ему? Но именно это я и увидела в глазах моего нового учителя. Его глаза... как описать мне этот пронзительный зеленый цвет? Скажу лишь, что они были невероятно красивы. В них было спокойствие. Он не удивился моему лицу, напротив, на его лице появилась спокойная улыбка.
– Мадам, – обратился он к маме, – Вы не проводите нас в комнату для занятий? Я хотел бы узнать больше о юной мадемуазель и ее уровне подготовки. Быть может, она что-то и умеет – то, о чем Вы не знаете.
Она отвела нас в кабинет и оставила одних. Я в нерешительности стояла около стола и смотрела на него.
– Месье, а какого у Вас цвета шляпа? – выпалила я. Он опешил.
– Черного. Как и зонт. Как и ботинки.
– А почему перчатки белые?
Ответ удивил меня. Я ждала всего, любого ответа вроде «других не нашлось», «это не твое дело», «не вижу причин не носить белые перчатки», но не этого.
– Мне было интересно, как Вы отреагируете. Обычно люди просто поджимают губы, но вслух не делают замечаний. А Вы поинтересовались. Я не верю, что Вы глупы. Ваша мать говорит, что Вы никогда не учились. Это ложь, не так ли?
Я лишь кивнула. У меня не было сил говорить о тебе.
– Вас учил отец.
Это было утверждением, представь себе! Он знал это и сказал с такой же уверенностью, как будто сообщал мне погоду за окном.
– Это было нашим секретом, – с трудом вымолвила я. Месье Ремо кивнул.
– Мне нужно сообщить матери о Вашем уровне. Так что придется раскрыть его.
Наверное, я предала тебя, но я сказала, что согласна. Если так подумать, то я предала тебя еще раньше, когда вообще согласилась на другого учителя. Мне должно быть стыдно. Но нет, нет! Понимаешь, папа, я поняла, что не должна жить прошлым и думать о том, как было бы хорошо, если бы... В любом случае, я снова отвлеклась.
– А что Вы еще умеете? Считать? Писать? Читать? – спросил месье Ремо. Я честно рассказала ему обо всем, что умела, упомянула о том, как ты заставлял меня решать примеры (вспомни, как я возмущалась!), даже рассказала, что недавно дочитала «Таинственный остров» месье Верна – один из последних твоих подарков. Помню, как месье Ремо удивился этим словам. Он попросил пересказать сюжет, и я охотно начала рассказывать. Когда я дошла до ящика, подарка капитана Немо, господин в белых перчатках, как я позволю себе его называть, остановил меня. После этого мы немного поговорили о книгах. Я честно призналась в том, что прочитала еще слишком мало. Он утешил меня «время еще есть», бросив это между делом и не придав никакого значения сказанному, а мне пришлось согласиться.
Потом он дал несколько довольно простых арифметических примеров, с которыми я, к своему стыду, слишком долго возилась. Впрочем, ответы были почти все правильные, так что не переживай, папа, я еще не растеряла своих навыков.
Что же касается диктовки, то тут я смутилась, потому что месье подвинул ко мне чернильницу с правой стороны, что показалось мне неудобным. Я хотела ее передвинуть, но так стеснялась что-то трогать, что, естественно, опрокинула. Месье, однако, быстро устранил неприятности, даже не позвав мадам Жоли, которая в таких ситуациях помогала маме протереть стол.
– Какой рукой Вы пишете? – поинтересовался он. – Зачем Вам вообще понадобилось трогать чернильницу? Я подумал, что Вам было бы проще не тянуться к ней.
– Левой, месье. Мне очень стыдно, но я не могу писать правой. Отец не хотел заставлять меня, он сказал, что это ни к чему.
Папа, поверь, я безумно боялась, что он заставит меня взять ручку в правую руку, но нет. Он лишь задал еще один вопрос.
– Ваш отец был левшой, как и Вы?
Я лишь кивнула. Месье тепло улыбнулся мне – так, как порой улыбался ты после хорошего занятия, на котором я не фальшивила и не ошибалась.
– Я не хочу давать Вам диктовку. Попробуйте описать самый счастливый день Вашей жизни. Подумайте хорошо, Мадлен, не торопитесь. Опишите его в нескольких предложениях, постарайтесь включить как можно меньше подробностей, сконцентрируйтесь на ощущении счастья.
Я не знала, о чем мне писать. В голову лезло столько воспоминаний – наше последнее Рождество без Сесиль, наши уроки, памятная прогулка, встречи с Арин, знакомство с Пьером... я не знала, о чем мне написать. Везде была толика боли, злой боли, с которой я не могла бороться. Одни воспоминания были слишком личными, другие, напротив, поверхностными... я думала, и перед глазами словно проносились картинки... и везде был ты. И музыка. Ее было слишком много... и все же она была.
Я задумчиво начала писать. Вот точная копия этой работы (я пыталась быть краткой):
«Я хорошо помню тот день. Это была зима, и я давно не видела своего отца. Он уехал по каким-то делам, и мама очень тосковала. В тот день я проснулась в одиночестве и очень встревожилась. Я сидела на подоконнике и ждала ее. А потом к дому подъехал экипаж. Я побежала вниз. Из экипажа вышел папа. У него были какие-то свертки с собой, но все это меркло по сравнению с тем, что он был со мной. Не знаю, существует ли абсолютное счастье, но я испытала чувство, близкое к нему, когда папа обнял меня. Он вернулся, и это было самое лучшее в моей жизни событие».
Прочитав это, месье Ремо почему-то долго молчал. Потом он хмыкнул, потер руки и протянул работу мне обратно.
– У Вас есть ошибки, – голос у него почему-то дрожал. – И почерк просто ужасный. Впрочем, все это исправимо. Насколько я понял, истории, биологии и географии у Вас не было?
Я кивнула. От воспоминаний о тебе стало еще больнее. Я помнила гораздо больше, чем смогла выжать из себя. Помнила снег, помнила холод и странное тепло твоих объятий. И то, как ты улыбался... Как же я скучаю по твоей улыбке!
– А музыке Вы учились?
Я уронила ручку на стол, она запачкала листок с моей работой, но я не могла ничего сказать. Это напоминало тот ступор, что был со мной в момент твоего признания в убийствах.
– Мама не хочет слышать музыку в этом доме.
Я постаралась, чтобы мой голос не прозвучал жестоко. Месье Ремо лишь кивнул. Слава Богу, он более не стал меня расспрашивать и позвал маму. Они решили поговорить о чем-то в гостиной, я же осталась здесь, в кабинете, и теперь пишу тебе. По-моему, скоро они закончат разговор, и потому я должна заканчивать это письмо.
Всегда твоя,
Мадлен Люсиль.
Девочка едва успела сложить письмо в несколько раз, как дверь отворилась, и в комнату вошли месье Ремо и Кристина. – Я обо всем договорился с Вашей матерью. Завтра в это же время здесь же. До встречи, Мадлен. Девочка улыбнулась и попрощалась с учителем. Она поспешно пошла в детскую, где переоделась в обычное рабочее платье. Мадлен мыла пол, но думала не об отце, а о странном господине в белых перчатках.
Примечания:
Я уезжаю в лагерь, ждите после четвертого июля и не теряйте.
