Ее звали Мадлен

      Здравствуй, папа.       Сегодня у меня есть время написать тебе – и надеюсь, что мадам Жири не возражает, что я порчу бумагу такими «бессмысленными» каракулями. Как я оказалась в доме матери баронессы Кастело-Барбезак? О, это длинная история, которую я поведаю тебе прямо сейчас. Но сначала несколько фактов, которые помогут тебе понять кое-какие моменты моего повествования.       Во-первых, следует прояснить вопрос насчет мадам Жири. Она так и не переехала из того дома, куда мы ездили в день рождения Сесиль. Где теперь живут Мег и барон – не знаю и не особо хочу знать. Мне несказанно повезло, что я застала ее в саду, иначе бы она не впустила нас в дом.       Во-вторых, я не представляю, что мне делать с мамой. Мадам Жоли не дает ей брать вино на кухне (по моей просьбе), но она откуда-то достает его и все время пропускает несколько стаканчиков. Такое чувство, словно ей это важно, словно без вина она не может жить. Я очень беспокоюсь за нее, папа. Надеюсь, Господь услышит наши молитвы, и все снова станет хорошо.       А теперь я расскажу тебе все, с самого начала. Я проснулась довольно рано. Меня кто-то тряс. Как же я была зла, увидев это несносное существо – мою сестрицу.       Мадлен отвлеклась от неровных строк и задумчиво перенесла взгляд за окно. Здесь воспоминания становились гораздо ярче. Отец радуется рождению Сесиль, идет с ней, Мадлен, по набережной... а закат такой настоящий, такой яркий... Девочка невольно сморгнула. Нет. Не думать об этом. Она ничего не изменит своими воспоминаниями.       – Ты не голодна, Мадлен? – мадам Жири появилась в дверном проеме. Когда-то она, наверное, была бедна, но сейчас могла позволить себе достаточно дорогую одежду. Но шаль все равно была старой и выцветшей. Девочка покачала головой.       – Вы накормили Сесиль? – поинтересовалась она. – И месье Ремо?       – Не сомневайся. Может, хочешь пройтись немного? Ты сидишь уже с час тут. Конечно, из соседей никого нет – ни де Шаньи, ни Турко, ни Гревенов, но так они скоро приедут, у них у всех очень приятные дети.       – Мне не нужна компания.       – Конечно, конечно. В этом ты похожа на отца. Он тоже предпочитал быть один.       – Вы видели его без маски? – голос девочки предательски дрожал. Она перевела взгляд на мадам, устало присевшую в кресло – годы брали свое.       – Он не знал об этом. Сколько раз? Только раз, и я испугалась гораздо больше, чем следовало. Ты симпатичнее отца, Мадлен. В тебе есть что-то и от матери.       – Я уже давно не придаю этому значения. Мадам, я скоро спущусь к месье Ремо и Сесиль, и мы покинем Ваш дом, можете не сомневаться в этом.       – Хорошо.       Женщина встала и прошла к дверям, а Мадлен снова обратилась к бумаге. Но писать расхотелось. Она вспоминала весь день, пытаясь понять, как проще донести его до отца.

***

      Мадлен проснулась и обнаружила Сесиль около своей постели – растрепанную, неодетую, но совершенно не сонную Сесиль. Мадлен потянулась, немного лениво приоткрыла глаза и перевернулась на живот.       – Мадли! Мадли! Вставай, Мадли!       Девочка перевела взгляд на стенные часы. Только девять. Рано для субботнего дня. Сестра потянула одеяло на себя.       – Пожалуйста, вставай! – Сесиль выглядела напуганной. – Эвон сказала, ты поиглаешь со мной.       – А где Эвон? – с трудом подавив зевок, Мадлен села и свесила босые ноги с кровати. Деревянный пол был неожиданно холодным, и Мадлен пожалела, что в детской нет ковра.       – У нее плаздник, – заявила сестренка, сосредоточенно расковыривая ранку на локте. Мадлен закатила глаза и встала, одергивая черную ночную рубашку. Сесиль была в белой пижаме. Невинный ангелочек! Мадлен фыркнула.       Она подошла к кувшину для умывания, поглядывая на сестру.       – Иди сюда, нечисть... и не вздумай визжать, надо умыться.       Спустя полчаса Мадлен вымоталась до жути. Она уже ненавидела свою младшую сестру. Заплетать ее волосы в косы, умывать, кормить... Девочка невольно жаждала закричать и кинуть чем-нибудь тяжелым в Сесиль, но не могла позволить себе этого. Она обещала, что не причинит никому боли. Никогда.       Мадлен вручила сестре куклу после завтрака, на который мама опять не явилась, и занялась рукоделием. Не самое интересное, зато нужное занятие. Полотенца сами себя не заштопают, чулки — не починят, а заплатки — не поставят. Но сегодня что-то мешало Мадлен. Она отвлекалась через каждые пару минут, невольно поднимая голову и глядя на Сесиль, беззаботно играющую с куклой. Девочка говорила что-то игрушечной красавице – темноволосой Анжелике, отличавшейся неожиданно натуральным цветом кожи и большими карими глазами. Мадлен почему-то побаивалась этой куклы. Словно та имела какую-то власть над ней.       «Бред. Когда уже я перестану верить сказкам?»       Мадлен встала и направилась к матери. Неприятная необходимость. Ей нужны деньги, которые можно отдать месье Ремо за предстоящий урок.       Дверь в родительскую спальню не была заперта. Кристина сидела на краю кровати и раскачивалась, обхватив себя руками. Она глядела на пианино, и взгляд ее был стеклянным. Женщина что-то беззвучно шептала, но по движению губ Мадлен легко узнала одно лишь имя.       Эрик.       Мадлен осторожно постучала. Ее уже перестало трогать горе матери. Это уже не горе. Это слабость и нежелание встать и идти дальше. Мадлен тоже считала, что не может, но она знала, что ползет дальше – как может. Мадлен могла простить все.       Кроме слабости.       Никто в их семье не должен быть слабым. А Кристина каждый день доказывала свою слабость. Эвон как-то сказала мадам Жоли, что «хозяйке необходимо переспать с мужчиной». Мадлен так и не поняла, зачем, но расспрашивать не стала, потому как разговор был не для ее ушей.       Кристина вырвалась из своего мира и взглянула на дочь с полным безразличием.       –Всего лишь ты... Что тебе нужно, несносная девица?       Прежде она никогда не оскорбляла ее. Мадлен осмотрелась. Ни бутылки, ни бокалов... странно, если она не пьяна, то почему так резко говорит с ней?       – Я не желаю видеть тебя сегодня вечером в моем доме, уродка. Ко мне придет знатный господин, и он будет говорить со мной о делах. Поняла? Ты поняла? Что молчишь? Исчезни вместе с сестрой. Видеть тебя не могу.       Мадлен даже не рискнула попросить денег. Исчезать она умела всю свою жизнь. Исчезать и прятаться от всего мира. Но она не могла отказать себе в удовольствии бросить на прощание язвительную фразу.       – Не утопи его в вине и слезах, мамочка.

***

      Разве может она написать об этом отцу? Поймет ли он? Сможет ли принять такую неблагодарную дочь? Нет, решительно, нет! Эрик не получит такого письма. Лгать тому, кто на том свете... Мадлен на секунду замерла. На том свете.       Почему? За что?       Она покусывала губы, вертя ручку в тонких пальцах. Эрик умер. Умер. Умер. Но они с мамой никогда его не отпустят.       Слишком сложно отпустить.       «У меня больше никого. Только он. Он единственный. Я буду держаться за него».       Есть ли у матери кто-то еще? Почему она не может снова заботиться о семье? Они четверо в ней нуждаются, особенно Сесиль. Мадлен не может беспокоится обо всех... даже Жак еще не может.       Но кто-то же должен.       «Кто-то» не значит «ты», маленькая Маделин, помни это».       Шепот из прошлого. Так давно это было... они жили втроем – мама, папа и она, Мадлен, – и были абсолютно счастливы. Давно.       Нет смысла ворошить прошлое.

***

      Мадлен сидела на ступенях главной лестницы и читала. Тихо-тихо, не издавая ни единого звука. Ей не хотелось исчезать. Зачем? Это же... неправильно. Она будет сидеть тут, сминая очень потертое и недорогое платье, думая о своем... и о Робин Гуде. Не такие уж и плохие мысли.       – Моя ученица вновь проявляет интерес к книгам, – послышалось снизу, и девочка подняла голову. Месье Ремо улыбался ей.       – Месье! О! Я... прошу прощения за мой вид.       Она вскочила, оправляя платье, и сбежала вниз к учителю. Он положил ей руки на плечи и притянул к себе. Его объятия были странно правильными и не смущали девочку. Месье Ремо делал так уже вторую неделю подряд.       – Ну, как твои дела? Ты чем-то огорчена?       – Все прекрасно, месье. Скажите, а мы можем сегодня прогуляться по лесу вместо обычного урока? А деньги я отдам Вам вечером...       – Мы вдвоем? Быть может, Вы возьмете еще и сестру? Прелестная девочка, насколько мне известно.       Мадлен закусила губу, но согласно кивнула.

***

      Мадлен обернулась на звук шагов.       – Ты хочешь уже вернуться, не так ли, маленькая Мадлен?       Обращение учителя задело девочку. Она резко подскочила, обернулась и нервно потеребила ручку.       – Я уже не маленькая, месье. Мне уже семь.       Нет нужды говорить ему о том, что быть маленькой Мадлен она хочет только для отца. Если месье Ремо назовет ее Маделин, она может и придушить его... нет, душить, конечно, нельзя, но... Мадлен поморщилась от хода своих мыслей.       – Порой ты слишком серьезна, – он чуть улыбнулся. – Взрослая Мадлен, Вы хотите домой?       Мадлен немного рассеянно кивнула.       – Робар приехал за Вами, он догадался, где Вас искать.       – О! – девочка чуть покраснела. – Я зайду за сестрой, и мы поедем домой.

***

      Мадлен помнила, как они шли по лесу. Об этом она и напишет отцу. Насквозь лживое письмо, в котором нет ни капли самой Мадлен. Сейчас, сидя в экипаже и держа на коленях сестру, девочка с трудом могла поверить, что еще недавно она шла по мху рядом с месье Ремо, который нес Сесиль. Мадлен немного рассеянно улыбалась. Она пришла лишь к одной мысли.       Из дома пора сбежать. Мадлен пока не знала, куда, но знала, что пора покинуть дом. Ей там не место.       Пора уйти и не возвращаться.