Ее звали Мадлен

      Кристина улыбалась. От улыбки уже сводило щеки, но она заставляла себя улыбаться. Анри обнимал ее за талию, когда они ждали у дверей Густава. Кристина не видела сына с похорон мужа, и ей было даже страшно. Как он выглядит теперь? Вырос ли? Ему только девять, он еще совсем ребенок... и она любит его, их старшего, сына, похожего на них обоих, такого прекрасного, обыкновенного мальчика...       Когда он бросился к ней, Кристина забыла обо всем. Она прижала его к себе, такого маленького и такого взрослого одновременно. Смеясь, она трепала его светлые волосы, заглядывала в голубые глаза, обнимала его и улыбалась, улыбалась...       Лишь спустя пару минут она повернулась к Анри.       – Это младший брат Эрика. Он мне как сын... Густав, это Анри Флориани, мой жених.       На лице мальчика отобразилось изумление. Кристина хорошо знала это выражение лица. Эрик так же смешно приоткрывал рот... в Густаве слишком мало от Эрика, он слишком похож на нее.       – Я не писала тебе, хотела, чтобы это было сюрпризом.       – Здравствуйте, месье Флориани, – Густав подошел к мужчине и пожал ему руку, глядя прямо в глаза с подкупающей улыбкой.       – Здравствуй, Густав.       Кристина с тревогой наблюдала за ними. Густав вел себя безупречно. От Мадлен она не могла ожидать подобного. Густав же проявил все свои манеры. Кристина невольно поймала себя на мысли, что ищет в нем черты Эрика и находит их. У них очень похожая походка, то, как они оба так мягко и плавно двигаются, никогда не будет понятно Кристине. Осторожные, легкие, крадущиеся шаги... Если для Эрика это было способом выживать, то для Густава это просто неосознанные действия.       Кристина чуть улыбнулась, когда Анри приобнял ее за талию. Ей не было противно, не было приятно. Ей было все равно. Она не могла заставить себя полюбить Анри. Порой ей казалось, что она что-то чувствует, но почти тут же она осознавала, что в сердце снова пусто, а в ее душе лишь тоска по Эрику, боль, что нельзя заглушить ничем.       – Идем, Густав, надо разобрать твои вещи. Я помогу тебе. Анри, ты должен ехать, да? – она с сожалением, хорошо сыгранным сожалением, повернулась к нему.       – Да, ты же не хочешь, чтобы мы остались без угощения на свадьбе, Кристина? – шутливо произнес мужчина, прижимая девушку к себе. – Не волнуйся, я вернусь к ужину.       Кристина кивнула. Он поцеловал ее в лоб, и Кристине стоило огромного труда удержать на лице улыбку. Внутри все перевернулось от этого поцелуя.       Эрик.       Кристина внезапно поняла, что они уже перешли на фамильярное «ты», а с Эриком они поддерживали эти формальности почти два года, окончательно отвыкнув от них лишь после рождения Мадлен.       Мадлен.       От мысли о дочери Кристине стало еще больнее. Она улыбнулась Анри, взяла сына за руку и прошла в дом. В полном молчании они поднялись наверх.       В новой комнате Густава – некогда гостевой – Кристина наконец дала волю своим чувствам. Уголки ее губ опустились, радостное выражение лица сменилось болезненно-несчастным.       – Что же ты натворила, мама?       Голос Густава был сочувственно-нежным, и Кристина внезапно поняла, что так раздражало в ее словах Эрика в свое время. Это сочувствие, насквозь фальшивое...       – У меня не было выбора. Денег у нас не так уж и много, а я хочу, чтобы ты доучился. Хочу, чтобы Сесиль не знала никаких проблем, чтобы я могла еще немного пожить спокойно...       Густав скрестил руки на груди, совсем как Эрик.       – Вот как? И потому ты бросилась в объятия незнакомого человека? Человека, которого ты даже не любишь? – он говорил очень тихо. – Я уверен, что Мадлен и Жак поддержат меня, это безумие, мама.       Кристина побледнела.       – Жак ни о чем не узнает. Для Анри его не существует.       – А Мадлен? Что будет с ней? За что ты причинишь ей такую боль? Она любила папу, и всегда будет любить только его.       Кристина покачала головой.       – Она так похожа на своего отца. Она справится, я уверена.       – Но она не папа, мама. Она лишь ребенок, ей семь лет, неужели ты думаешь, что ей нужно терпеть все это?       Кристина вздохнула, распаковывая вещи сына.       – Я знаю. Но знаю и то, что я поступаю единственно правильно.       – И что ты еще придумала, мама?       – Для Анри я не любила Эрика, у нас лишь один ребенок, Сесиль.       Густав глубоко вздохнул.       – Где Мадлен, мама?       Кристина побледнела еще сильнее.       – Где Мадлен?       – Она ушла.       Голос Густава задрожал.       – И давно?       – Две недели назад. Сомневаюсь, что она вернется. Эрик не вернулся, когда ушел от матери.       – И ты хочешь ей такой же судьбы?       Кристина помялась пару мгновений. Она обещала Эрику, еще давно, что будет беречь Мадлен. Будет любить ее всегда, убережет от жестокости мира. Но она не смогла. Не смогла.       – Да, хочу. Она должна найти свое место в этом мире.       – Или умереть, – прошептал Густав, выходя из комнаты.       Кристина разрыдалась.

***

      Мало кто обратил бы внимание на хрупкую девочку, что шла по дороге, закусив губы. Недорогое и простое платье, саквояж в руках, шляпа скрывает лицо... Небо было отчаянно серым, но дождь не спешил пролиться с усталых небес.       Мадлен уже устала идти. Она шла каждый день, деньги от продажи золотой цепочки из-под крестика подходили к концу, как она не экономила, покупая какую-нибудь маленькую булочку да несколько кусков сыра в день. Мадлен удивлялась себе. Она не знала, что может так мало есть и так мало спать.       Она устала лишь идти. Иногда ее подвозили. Мадлен не знала, куда именно едет или идет. Она не знала, куда придет.       Мадлен устала. Устала слишком, чтобы идти дальше, ей хотелось забиться куда-нибудь и спать, спать...       Девочка остановилась. А потом удивленно уставилась на указатель.       Орлеан.       Она дошла до Орлеана.       Еще несколько мгновений девочка хлопала глазами. По ее скромным знаниям географии, от ее дома до Орлеана было не меньше двадцати трех общественных лье*. И она преодолела их.       Мадлен двинулась в город. Пора было устраиваться здесь. Хоть ненадолго. А это значит, что ей нужны деньги.

***

      Рыжеволосая девушка в изумлении остановилась около ратуши.       На площади собралась толпа. Толпа вокруг поющей девочки. Уродливой, но так прекрасно поющей.       Девушка направилась к ней.       Этот голос был прекрасен.