Ее звали Мадлен

      Это был он, и Мадлен сознавала, что этот человек теперь будет навсегда в ее памяти. Навсегда в ее памяти будет стоять он, замерший между могил в лучах осеннего недолговечного солнца.       Мадлен смотрела на него и подмечала, казалось, каждую черточку этого лица. Мужчине было на вид лет тридцать, в чем, впрочем, Мадлен не была уверена: такой разительный контраст был между глазами и беззаботным выражением лица. В миндалевидных карих глазах затаилась боль. Девушка могла узнать ее, потому что за свои пятнадцать лет видела боли больше, чем иные счастливцы узнают за пятьдесят. Мадлен смотрела и, казалось, впитывала каждую деталь. Тонкие черты лица, прямой нос, чуть изогнутые в полуулыбке губы, тонкие брови, изгибающиеся то насмешливо, то иронично, а то и от удивления; острые скулы, о которые словно бы действительно можно было порезаться; и, конечно же, пронзительные карие глаза. Девушка не видела никогда прежде подобных глаз. От этого взгляда внутри все переворачивалось и невольно замирало. Это были глаза, в которые хотелось смотреть, глаза и грустные, и неожиданно ясные. Казалось, что если даже их грусть согревает сердце, то от улыбки в его глазах смотрящий упал бы в обморок. Мадлен поняла, что отдала бы многое за улыбку этих незнакомых и таких манящих глаз.       Зеркало души... зеркало...       Словно сон или зов прошлого...       Мадлен смотрела, не решаясь заговорить.       – Вы онемели, красавица? Прекрасная леди, чье прелестное лицо сокрыто вуалью, умоляю, уверьте меня, что Вы не призрак!       Улыбка тронула губы Мадлен. Красавица... Эти слова ранили сильнее, чем любые другие могли бы. Он не мог видеть ее черт лица, спрятанных под черной вуалью, не мог видеть ее рук, потому как она спрятала их за спину. А худоба и высокий рост сделали ее весьма сносно выглядящей.       Если он отвернется, я не прощу себе.       – Быть может, я и призрак... Быть может, мое тело нематериально, и я лишь облик бессмертной души, души человека, что давно покинул этот мир...       Мадлен не понимала, что говорит. Она смотрела на него – пристально и с вызовом, не поднимая вуали. Он улыбнулся какой-то диковатой улыбкой.       – И как же зовут Вас? – он явно ждал ответа, но Мадлен медлила. Произнести свое имя означало навсегда оставить след в его памяти. Был один человек, которого она не забыла. Она солгала ему, о чем долго жалела. Мария...       – Мадлен Мария, – прошептала девушка, опустив глаза. Эта леди, именем которой она представилась, не была маленькой Мадди. Это была какая-то другая особа.       И эта особа была прекрасна.       Это ее имя хотел знать загадочный незнакомец.       – Фердинанд. Это все, что Вам следует знать.       Мадлен запоздало поняла, что ей следовало протянуть руку и позволить ему поцеловать её, но девушка была не в силах сделать это. Она боялась, что он отшатнется. Боялась, что Фердинанд пропадет из ее жизни так же внезапно, как и появился. Это было безумием – надеяться на то, что его что-то задержит.       – Вы выбрали странное место для беседы, Мадлен.       – Тут так тихо... и хорошо, и... смерть ведь есть избавление, не так ли?       Она говорила то, что думает. Всегда говорила. Но сейчас она ощутила стыд за свои мысли. Какими, надо полагать, глупыми они кажутся Фердинанду!       – Избавление, но от чего?       – От тела.       Странная ухмылка коснулась его губ.       – Но не от любви и не от памяти...       – Любовь бессмертна. Как у Данте. Любовь, что движет солнца и светила. На самом деле, он был гением. У него столько строк о любви, причем любви абсолютной...       Мужчина оценивающе взглянул на нее.       – И Вы хотите умереть?       Мадлен невольно рассмеялась. Ей показалось, что время остановилось. Они стояли и говорили. И это казалось девушке сном.       – Я не хочу... только не теперь.       – Вы приходили к кому-то?       Мадлен пожала плечами.       – Это имеет значение?       – Я пытаюсь узнать Вас.       Мадлен чуть покраснела. Мужчина немного приблизился, и шаги его были неожиданно тяжелыми.       – Но я лишь Мадлен... зачем Вам это?       – А зачем людям читать книги? Не значит ли наша способности читать то, что этот дар был дан нам небесами, и это обязывает нас пользоваться им? И не можно ли перенести это и на разговоры?       Фердинанд говорил проникновенно, и Мадлен неожиданно для себя чуть приблизилась.       – Вы священник?       – Я простой человек. Хотя, не спорю, образ жизни священнослужителя имел бы свои преимущества.       Мадлен чуть улыбнулась.       Шаг ему навстречу.       Как во сне.       Шуршание листьев.       Мадлен едва ли не протянула ему руку.       – Мадди! – запыхавшаяся Кристина почти что подбежала к девушке. – Ты с ума сошла?! Я думала, что потеряла тебя!       Фердинанд поспешно отступил. В самом деле, они стояли слишком близко. Кристина словно бы и сама поняла, что момент для появления выбрала неудачный. Она виновато улыбнулась.       – Это моя мать. Мама, это Фердинанд, – Кристина изящно протянула руку, и мужчина коснулся тыльной стороны ее кисти губами. – Я... я должна идти. Приятно было познакомится...       Мадлен смотрела на него с надеждой.       – Мы встретимся, – тихо произнес Фердинанд. – Мы встретимся, Мадлен Мария. Здесь же. Я буду ждать.       Мадлен ощутила, как на лице появляется дурацкая улыбка.       Это было правдой.       И только внутри что-то бесновалось, словно бы она поступала безрассудно.       Но Мадлен не хотела прислушиваться к голосу разума.